5.
Последние несколько дней сны Инид стали в разы ярче. В понедельник, в своём сне она бегала по лесу, передвигаясь плечом к плечу со стаей оборотней, охотясь на неразличимого обитателя рощи. Прошлая ночь была даже лучше, её стая состояла не из незнакомых ей безымянных волков, а из её же семьи. Из своих буйных братьев, стойкого отца и своей нервной матери — все они стройным рядом бегут за ней, пока сама Инид ведёт их вперёд, разрывая тишину леса многоголосым воем.
Сегодня же сон иной.
Как и её предыдущие сны, этот имеет яркие краски. Она знает, что это видение предполагает ночное время, но оттенки мира её сновидений считают иначе. Трава под её лапами изумрудно-зелёная, деревья изукрашены в тёплые коричневые оттенки, даже ночная тьма, укрывающая собой небо, имеет глубокий, королевский тон фиолетового — чрезмерно яркий для поздней ночи. На небе нет ни Луны, ни звёзд, и тем не менее, её шерсть сияет.
Она пытается собрать свои вещи, но улавливает голос, который сразу же узнаёт. Это крики Уэнсдей, она звучит крайне расстроенной.
Инид срывается на бег, мечется между деревьями, перескакивает камни. Она обнаруживает ту, кого искала, стоящую в центре пустыря и неотрывно смотрящую на Тайлера-монстра. Инид рычит, но ни подруга, ни чудовище не обращают на неё внимания. Она вновь принимается бежать, несётся так быстро, как может, но расстояние между ею и парой не становится короче ни на йоту. Земля движется под её лапами, но приблизиться к ним она не может — они всё также далеко.
Уэнсдей заговаривает с существом спокойным, холодным голосом:
— Не знаю, что с тобой не так, Тайлер. Ты мне никогда не нравился. Я притворялась, играла свою роль. С чего бы я захотела быть с тобой?
Тайлер поднимается на дыбы, его мультяшно-монструозные руки рассекают воздух по дуге, устремляясь на Уэнсдей. Та переводит взгляд на бегущую к ней Инид, зовёт её единожды — и затем её грудная клетка фонтаном извергает невероятно багровую кровь.
— Уэнсдей! — орёт Инид, на этот раз не волчьим рычанием, а собственным голосом.
— Инид, я здесь, — отвечает Уэнсдей, убирая руку в сторону.
Похоже, что она трясла Инид, чтобы та проснулась.
— Ты в порядке. Тебе снился кошмар, очевидно не самый приятный.
Сердце Инид не унимается. Её дыхание вырывается из лёгких слишком быстро, на лбу проступают бисеринки пота. Она видит свет полной луны, просачивающийся сквозь их наполовину разноцветное окно.
— Я тебя разбудила?
— Нет, у меня проблемы со сном, — Уэнсдей присаживается на кровать. — Желаешь обсудить свой сон?
Её страх постепенно растворяется, как и детали сна. Она помнит яркие цвета, Хайда и свою неспособность защитить Уэнсдей. Её зрение теряет свою чёткость из-за слёз.
— Нет, не думаю.
Уэнсдей кивает и поднимается на ноги.
— Хорошо, — она было собирается уйти, но Инид хватает её за руку.
— Ты не могла бы, эм, остаться? — Инид держит взгляд на оголённых ногах, стоящих возле её кровати.
— Остаться? — в недоумении спрашивает Уэнсдей. Её сердце терпит запинку в ритме, и Инид чувствует себя в этом виноватой. Зачем она это сказала? — Ты имеешь в виду, побыть с тобой в кровати?
— Прости, глупо было это спрашивать, и я не уверена, почему я подумала…
— Инид, — серьёзный тон резко прерывает болтовню волчицы. — Тебе будет комфортно, если мы будем спать вместе?
— Я, эм… — Инид запинается, формулировка сбивает её с толку. — Да, будет.
Она, наконец, поднимает взгляд и смотрит в лицо Уэнсдей, которое искажает гримаса отвращения, но не по отношению к Инид. Выражение её лица, похоже, адресовано её постельному белью.
— Хорошо, можем поспать вместе, — Инид густо краснеет. — Но спать на этой рвоте переевшего сладкой ваты клоуна я не буду. Можешь спать в моей кровати, — Уэнсдей разворачивается, в то время как Инид сбрасывает с себя покрывало и следует за ней.
Вещь пулей выскакивает с кровати Уэнсдей и бежит в противоположную от девушек сторону, легко стуча по полу. Он ныряет в кровать Уэнсдей, хватает плед и тянет его вверх. Инид наблюдает за силуэтом руки, зарывающейся под покрывало и занимающей комфортное для сна положение, и хихикает.
— Доброй ночи, Вещь.
Он щёлкает пальцами под одеялом, давая знать, что услышал её.
Уэнсдей отводит в сторону своё одеяло и указывает пальцем сначала на Инид, а потом на кровать.
— Забирайся. Ты будешь спать у стены. Я буду ближе к двери, на случай, если к нам кто-то вломится.
— Я же оборотень! — протестует Инид, вместе с тем залезая под мягкое покрывало.
— А кто из нас сильнее пугает своим видом?
Инид вздыхает, придвигаясь ближе к краю, чтобы дать Уэнсдей больше пространства. Аддамс не без грации скользит в кровать рядом с Инид, ложится на спину и скрещивает руки на груди.
— Ты.
— Именно, — тяжело выдыхает Уэнсдей. — Как и должно быть.
Инид поворачивается на бок, наблюдая за расслабленным лицом Уэнсдей. Чем дольше они лежат рядом, тем быстрее колотится сердце Уэнсдей.
— Тебе комфортно?
— Эм, да…
Слыша неуверенный тон Инид, Уэнсдей приоткрывает один глаз.
— Но?
— Можно мы потискаемся?
Взгляд, которым Уэнсдей одаривает Инид, последняя не может никак расценить. Она молчит до того долго, что Инид понимает, что отвечать она не собирается.
Однако вместо отсутствия ответа она выдаёт лишь:
— Как?
Инид удерживается от радостного писка и прыжков по кровати, отвечая:
— Вот так.
Она двигается ближе к Уэнсдей и берёт ближайшую к ней согнутую руку. Уэнсдей на мгновение замирает, поэтому Инид приходится слегка потрясти конечность, после чего Уэнсдей сдаётся и расслабляет её. Инид подползает ещё ближе и роняет руку Аддамс так, что она падает на её бедро. Свою голову она укладывает на грудь Уэнсдей, рука располагается поперёк живота. Волчица прислушивается к тому, как Уэнсдей пытается дышать ровно, и чувствует, как под её ухом сердце бешено клокочет.
— Уэдс, расслабься, — она сжимает живот Уэнсдей, слегка вгрызаясь в неё пальцами.
С губ Уэнсдей срывается едва различимый звук, эхом отразившийся в её груди — нечто между резким вздохом и несдержанным стоном. Инид повторяет — и в этот раз Уэнсдей крепче сжимает бедро Инид, также зарываясь в него пальцами. По телу Инид прокатывается волна жара, сравнимая с обжигающими испарениями лавы. Она хочет сделать это ещё раз, слегка поцарапать Уэнсдей, укусить её, поцеловать. Она хочет пометить её укусом прямо сейчас, чтобы свидетелем стала сама Луна. Она может…
Инид считает до пяти. Ей нужно расслабиться, надвигающееся полнолуние играется с её сознанием, с её телом.
Она ослабляет хватку на теле Уэнсдей.
— Тебе комфортно?
— Удивительно, но да.
— Хорошо, — Инид медленно водит большим пальцем по прикрытому футболкой животу Уэнсдей. — Эй, Уэнсдей? — грудь под её ухом вибрирует от звучащего в ответ хмыканья. — Как так вышло, что ты никогда ни с кем не целовалась и не встречалась?
Выдержав долгую тишину, звучит ответ:
— Я не всегда это понимаю.
— Это? — Инид слегка приподнимает голову, мягко кладя подбородок на Уэнсдей, чтобы смотреть на неё.
Глаза Аддамс всё ещё закрыты.
— Я не всегда понимаю, что или почему чувствуют люди. Иногда даже я не знаю, что чувствую. Раньше не было причины разбирать других людей по аспектам, или позволять им меня понять.
— Но теперь причина есть?
— В большинстве своём, эта причина — ты.
— Я? Почему я?
Уэнсдей открывает глаза, её взгляд пересекается с взором Инид.
— Ты — первый человек, не считая мою семью, кто тратит своё время на то, чтобы узнать меня. Первый человек, кто увидел, что я не понимаю, какие чувства вызываю в других людях, но заставил меня попытаться понять, — она слегка улыбается. — Твои настойчивость и самоотверженность помогли мне улучшить мои навыки дружбы. И писательские навыки тоже.
Инид хихикает, разрывая зрительный контакт, и крепко обвивает Уэнсдей руками, сдавливая в объятьях.
— Эй, Джейкоб Блэк, ты меня душишь.
Инид сразу же усаживается прямо, чуть не роняя челюсть на кровать.
— Что ты сказала?
— Я не стану повторять свои слова оборотню.
— Ты читала мои книги по «Сумеркам».
— Ты сказала, что они твои любимые.
— Ты не сказала мне об этом.
— Я бы и не стала говорить.
— Уэнсдей, я так сильно хочу поцеловать тебя сейчас.
— Можешь это сделать, — Уэнсдей облизывает свои губы и добавляет. — Только не царапай меня.
Инид с улыбкой нависает над Уэнсдей.
— Ну не знаю, мне кажется, тебе бы, возможно, это понравилось.
— Возможно, — бормочет Уэнсдей ей в губы.
На задворках собственного сознания, будто эхом из своего сна, Инид едва улавливает голос Уэнсдей: «Ты мне никогда не нравилась. Я притворялась, играла свою роль. С чего бы я захотела быть с тобой?»