12 глава
/Jungkook/
Шестью годами ранее
В правило номер один – не обниматься, когда родители дома, – внесена поправка. Теперь обниматься можно, но только за закрытой дверью.
Правило номер два, к сожалению, осталось без изменений. Никакого секса.
А недавно было введено еще и правило номер три: не бегать друг к другу с наступлением темноты.
Бывает, что Сайла до сих пор заглядывает к Лисе среди ночи. Все правильно – она мать.
Но мне все равно это не нравится. Мы прожили в одном доме почти месяц. Мы не говорим о том, что нам осталось чуть больше пяти. Не говорим о том, что будет, когда мой отец женится на ее матери. О том, что после их свадьбы мы окажемся связаны не на полгода, а на гораздо больший срок.
Праздники.
Выходные.
Семейные встречи.
Нам обоим придется посещать каждое важное событие, и мы будем присутствовать на них как родственники.
Мы это не обсуждаем, ибо чувствуем: то, что мы делаем, нехорошо.
А еще потому, что трудно говорить об этом. Когда я думаю о том дне, когда Лиса уедет в Бангкок, а я останусь в Сеуле, я не вижу впереди ничего. Ничего, кроме одного: Лалиса Манобан уже не будет для меня всем.
– Вернемся в воскресенье, – сообщает папа. – Дом в полном твоем распоряжении. Лиса будет у подруги, так что можешь пригласить Чимина.
– Уже, – вру я.
Лиса тоже соврала: она остается дома на все выходные. Мы не хотим давать родителям повода для подозрений. Мне и так тяжело не обращать на нее внимания в их присутствии. Трудно изображать, будто между нами ничего нет, хотя на самом деле мне хочется улыбаться всему, что она говорит. Восхищаться всем, что она делает. Хвастать перед папой ее умом, отметками, добротой, находчивостью. Сказать ему, что у меня потрясающая девушка, я непременно их познакомлю и он сразу ее полюбит.
Папа уже ее любит – просто не так, как мне хотелось бы. Я бы предпочел, чтобы он любил ее ради меня.
Мы прощаемся с родителями. Сайла велит Лисе вести себя хорошо. На самом деле она за нее спокойна. Сайла знает: её дочь – послушная девочка. Лиса всегда ведет себя хорошо. Лиса не нарушает правил.
Если не считать правила номер три. В эти выходные она обязательно нарушит правило номер три. Мы играем в семью. Лиса делает вид, будто кухня принадлежит нам, и готовит для меня. Я делаю вид, будто она принадлежит мне: хожу за ней по пятам, прикасаюсь, целую в шею. Постоянно отвлекаю от готовки, чтобы прижать к себе. Ей приятно, хоть она и прикидывается недовольной.
После еды она садится рядом со мной на диван. Мы включаем фильм, но на экран не смотрим. Все время целуемся и никак не можем остановиться. Целуемся так долго, что губы болят, руки болят, животы болят, потому что нашим телам отчаянно хочется нарушить правило номер два.
Похоже, выходные будут длинными.
Мне срочно надо в душ, иначе придется умолять об отмене второго правила.
Я принимаю душ в ванной у Лисы. Мне нравится эта ванная. Гораздо больше, чем когда она принадлежала только мне. Приятно, что повсюду её вещи. Приятно смотреть на бритву и представлять, как она выглядит, когда ею пользуется. Разглядывать бутылочки с шампунями и воображать, как она стоит под струей воды, запрокинув голову, и смывает пену с волос. Я рад, что моя ванная теперь и ее тоже.
– Чонгук…
Лиса стучится, хотя уже вошла. Вода горячая, но от ее голоса она становится еще горячее. Я отодвигаю штору. Возможно, слишком резко – в надежде, что она захочет нарушить правило номер два.
Она делает медленный вдох и смотрит именно туда, куда я и рассчитывал.
– Лиса, – говорю я. Ее смущение вызывает у меня улыбку.
Девушка заглядывает мне в глаза. Ей хочется принять душ вместе со мной – она просто стесняется об этом сказать.
– Присоединяйся.
Голос у меня делается хриплым, как от крика. А ведь еще пять секунд назад звучал нормально.
Я задергиваю штору, чтобы она не видела, как ее присутствие на меня действует. А еще чтобы она могла спокойно раздеться. Я не видел её без одежды, но мои руки уже знают, что под ней скрывается. Внезапно я начинаю нервничать.
Лиса гасит свет.
– Ничего? – робко спрашивает она.
Говорю, что ничего, а сам хочу, чтобы она вела себя раскованней. Нужно помочь ей раскрепоститься.
Она отодвигает штору. Я вижу ее ногу и нервно сглатываю, когда вслед за ножкой появляется и все остальное.
К счастью, ночник отбрасывает достаточно света, чтобы я мог ее всю разглядеть.
Я вижу хорошо. Вижу прекрасно.
Лиса вновь смотрит мне в глаза и придвигается ближе. Интересно, она уже принимала когда-нибудь душ вместе с парнем? Но я не спрашиваю – просто делаю шаг ей навстречу. Кажется, ей страшно. А я не хочу, чтобы ей было страшно. Мне самому страшно…
Я аккуратно беру её за плечи и завожу под струю воды. Не прижимаюсь к ней, хотя отчаянно этого хочу. Держу дистанцию. Так надо.
Соприкасаются только наши рты. Я нежно целую Лису, едва дотрагиваясь до ее губ, но мне больно. Гораздо больнее, чем от всех прочих поцелуев. Поцелуев, во время которых наши губы вжаты друг в друга, а зубы бьются о зубы.
Приходится отстраниться. Попросить её подождать немного. Она кивает и прижимается щекой к моей груди. Не открывая глаз, я прислоняюсь к стене и притягиваю к себе Лису.
Слова хотят проломить ту преграду, которую я выстроил. Каждый раз, когда я с ней, они рвутся наружу, но я упрямо укрепляю окружающую их стену. Она не должна их услышать. Я не должен их произносить. Однако слова пробивать барьер. Они рвутся наружу так сильно, что все наши поцелуи кончаются одинаково: я прошу её подождать немного, и она послушно ждет. Но сейчас они вырываются настойчивее обычного.
Им нужен воздух. Они требуют, чтобы их услышали.
– Я ничего не вижу.
Она не понимает, что я имею в виду. Я не хочу объяснять, но остановиться не могу. Я уже не властен над своими словами.
– Когда ты уедешь в Бангкок, а я – в Сеуле… дальше этого я ничего не вижу. Раньше я видел все что хотел, любое будущее, а теперь – ничего.
Я целую слезу, которая катится по ее щеке.
– Мне этого не вынести. Ты – единственное, что я хочу знать. Без тебя ничто не стоит усилий. Рядом с тобой все становится прекраснее. Абсолютно все.
Я страстно целую её, и теперь, когда слова наконец-то вырвались на свободу, поцелуй больше не приносит мне боли.
– Я люблю тебя, – говорю я, окончательно освобождаясь от гнета.
Я снова целую её – даже не даю ей ответить. Не хочу, чтобы она отвечала, пока сама не будет готова. А еще – не хочу услышать, что я не должен ее любить.
Лиса притягивает меня ближе. Ее ноги обвиваются вокруг моих, как будто она хочет в меня врасти. Уже вросла.
Мы целуемся неистово, нетерпеливо, ударяясь зубами, прикусывая губы, тяжело дыша и неистово лаская друг друга.
Она стонет и хочет высвободиться, но я держу ее за затылок и с безумной силой припадаю к ее губам, надеясь, что она никогда не отстранится.
Лиса отталкивает меня. Я прислоняюсь лбом к ее лбу. Пробую отдышаться и не позволить эмоциям хлынуть через край.
– Чонгук, – произносит Лиса. – Чонгук, я люблю тебя. Мне так страшно… Не хочу, чтобы все кончилось.
Я заглядываю ей в глаза. Она плачет.
Я не хочу, чтобы она боялась. Обещаю, что все будет в порядке. Мы подождем, пока не окончим колледж, и тогда уже скажем родителям. Им волей-неволей придется это принять. Когда мы уедем из дома, все изменится. Все будет хорошо.
Мы справимся.
– Да, мы справимся, – повторяет она мои мысли.
Я снова прижимаюсь к ее лбу.
– Мы справимся, Лиса.
– Я не расстанусь с тобой. Ни за что на свете.
Она обхватывает мое лицо руками и целует.
Ты влюбилась в меня, Лалиса Манобан …
Ее поцелуй снял с меня тяжкий груз, и мне чудится, что я парю, и она летит вместе со мной.
Я ставлю Лису спиной к стене. Завожу ей руки за голову и прижимаю их к кафельной плитке.
Мы смотрим друг другу в глаза… и нарушаем правило номер два.