Океан боли

/Jennie/

– Спасибо, что убедил меня съездить с вами, – говорит Чонгук моему брату. – Не считая порезанной руки и известия о том, что ты принимал меня за гея, я замечательно провел время.

Тэхён смеется и отпирает дверь нашей квартиры.

– Я в этом не виноват. Ты никогда не говоришь о девушках, а последние годы секс в твою программу вообще не входит.

Брат распахивает дверь и идет в свою комнату. Я стою на пороге лицом к Чону. Он смотрит на меня в упор. Вторгается в меня.

– Теперь секс входит в мою программу, – произносит он с улыбкой.

Программа – это я. Не желаю быть программой. Лучше быть планом. Картой. Хочу, чтобы он нанес меня на карту своего будущего. Но это противоречит правилу номер два.

Чонгук заходит к себе и наклоном головы указывает на дверь спальни.

– После того как Тэхён ляжет спать? – шепотом предлагает он.

Я киваю и захлопываю дверь. Принимаю душ, сбриваю лишнее, чищу зубы, мурлычу себе под нос, наношу косметики ровно столько, чтобы не было заметно, что я делала макияж. Укладываю волосы так, чтобы не было заметно, что я к ним вообще притрагивалась. Одеваюсь в то же самое, чтобы казалось, будто я вообще не меняла одежду. Хотя нижнее белье переодеваю, чтобы лифчик с трусиками были одного цвета. И меня сразу охватывает волнение: сегодня вечером Чонгук увидит меня в белье.

Будет к нему прикасаться.

Возможно, даже снимет – если это входит в программу.

Пищит телефон. Я вздрагиваю от неожиданности, потому что в одиннадцать вечера эсэмэски уж точно программа не предусматривает. Номер незнакомый. В сообщении сказано только:

«Он уже у себя?»

Я: «Откуда у тебя мой номер?»

Чон: «Подсмотрел в телефоне у Тэхена, пока мы ехали в машине».

Я: «Нет. Он смотрит телек».

Чон: «Хорошо. Мне нужно сбегать в магазин. Вернусь минут через двадцать. Оставлю дверь открытой на случай, если Тэхён ляжет спать до моего возвращения»

Я: «До скорого».

Смотрю на свое последнее сообщение и морщусь. Слишком уж оно обыденное. Чонгук может решить, что я постоянно занимаюсь чем-то подобным.

Проходит минут пятнадцать, прежде чем телевизор наконец смолкает. Как только дверь в комнату брата захлопывается, я тут же распахиваю свою. Крадусь через гостиную, выскальзываю из квартиры и налетаю в коридоре на Чонгука.

– Как нельзя более кстати, – заключает он.

В руке у него пакет. Он перекладывает его в другую руку, чтобы не так бросался в глаза.

– Только после тебя, – говорит Чон, придерживая дверь.

Я прохожу в квартиру, а он захлопывает и запирает дверь.

– Пить хочешь?

Чонгук идет в кухню. Не уверена, что сумею пойти за ним на этот раз. Не знаю, как себя вести. Боюсь, он обнаружит, что мне раньше не доводилось выполнять правила номер один и два. Если прошлое и будущее под запретом, остается только настоящее, а я понятия не имею, что делать в настоящем. В настоящем я прохожу в кухню.

– А что у тебя есть?

Парень замечает, что я смотрю на пакет, который уже на столе, и сдвигает его подальше.

– Скажи, чего бы тебе хотелось. Посмотрим, есть ли это у меня.

– Апельсинового сока.

Он расплывается в улыбке и достает из пакета бутылку. То, что он это предусмотрел, говорит о его заботливости. А еще о том, как легко меня растрогать. Надо заявить ему: мое правило – «Перестань делать то, от чего мне хочется нарушить твои правила».

Я с улыбкой беру у него сок.

– А что еще у тебя в пакете?

– Всякие мелочи.

Он наблюдает за тем, как я откручиваю крышку и делаю глоток. Как закрываю бутылку и ставлю ее на стол. Однако он не настолько внимателен, чтобы предугадать мой рывок в сторону пакета.

Я хватаю его за секунду до того, как руки Чона обвиваются вокруг моей талии.

– Джен, поставь на место! – смеется он.

Заглядываю внутрь. Презервативы.

Со смехом бросаю пакет на стол и поворачиваюсь к нему. Его руки все еще у меня на талии.

– Хочется сказать что-нибудь неприличное или глупое, но ничего не приходит в голову. Так что просто сделай вид, будто я уже сказала, и засмейся.

Чонгук не смеется, продолжает меня обнимать.

– Какая же ты странная…

– Мне все равно.

– Вообще вся эта история довольно странная.

– Странно – это хорошо или плохо?

– И то и другое, – отвечает он. – Ни то ни другое.

– Ты тоже странный.

– Мне все равно.

Чон медленно гладит меня по спине и плечам, затем по рукам, пока не сжимает мои ладони в своих.

– Как твоя рука? – спохватываюсь я и поднимаю ее к глазам.

– Нормально.

– Пожалуй, завтра я ее осмотрю.

– Завтра меня здесь не будет. Через несколько часов мне улетать.

В голове две мысли. Первая: «Как жаль, что ему скоро на работу!»

Вторая: «Что я здесь делаю, если ему скоро на работу?»

– А разве тебе не нужно выспаться?

– Все равно не усну.

– Ты даже не пытался. Нельзя же управлять самолетом, не поспав!

– Первый перелет короткий. К тому же я второй пилот. Высплюсь в самолете.

Сон в программу не входит. Дженни – вот что сегодня в программе. Дженни для него важнее сна. Интересно, чего еще она важнее?

– Тогда… – шепчу я.

Мне нечего добавить к этому «тогда». Совсем нечего. Молчание становится неловким.

– Тогда… – произносит он и переплетает свои пальцы с моими. Моим пальцам нравятся его пальцы.

– Хочешь, скажу, как давно у меня никого не было? – предлагаю я. – Раз уж мне известны о тебе такие интимные подробности.

Это по-честному, если вспомнить, что уже вся моя семья в курсе, что у Чона давно нет девушки.

– Нет, не хочу, – просто говорит он. – Зато хочу тебя поцеловать.

Хм… не уверена, как это воспринимать. Однако не собираюсь анализировать его «нет», если за ним следует подобное признание.

– Тогда целуй…

Он сжимает ладонями мои виски.

– Надеюсь, у тебя опять будет вкус апельсинового сока.

Чонгук захватил мой рот. Опять он вторгается. Должно быть, я и правда напоминаю апельсиновый сок. По крайней мере, он ведет себя так, словно наслаждается моим вкусом. А я наслаждаюсь его вкусом: льну к нему, целую, делаю все возможное, чтобы проникнуть в него и заполнить одной лишь Дженни.

Он отстраняется, чтобы перевести дыхание.

– Я и забыл, как это прекрасно.

Он меня сравнивает. Мне не нравится, что он меня сравнивает с тем, с кем ему было так же хорошо.

– Хочешь кое-что узнать?

Хочу. Хочу узнать все, но почему-то выбираю именно этот момент, чтобы отомстить Чону за его «нет».

– Не-а.

Я снова целую его в губы. Он откликается не сразу – не может сообразить, как воспринимать происходящее – однако довольно быстро приходит в себя и отвечает на мой поцелуй.

Похоже, ему не понравился мой ответ, и теперь он хочет взять реванш. Пускает в ход руки, но я не могу понять, где они. Едва коснувшись одного места, они тут же находят другое. Чонгук ласкает меня везде, нигде, повсюду и сразу. Меня волнуют звуки наших поцелуев. Звук, с которым губы Чона смыкаются с моими. Звук, с которым мы глотаем дыхание друг друга. Обожаю, как он постанывает, прижимаясь ко мне всем телом. Обычно мужчины ведут себя тише, чем женщины. Но только не Чонгук. Он хочет меня, хочет, чтобы я знала об этом, – и мне это нравится. О, как же мне это нравится…

– Дженни, – шепчет парень мне в губы. – Пойдем в кровать.

Я киваю. Он берет со стола презервативы и направляется в спальню, и тут же – назад, чтобы взять сок. Поравнявшись со мной, подмигивает.

Это вызывает во мне бурю эмоций. Каково же будет, когда он окажется внутри? Не уверена, что смогу это пережить.

Едва мы попадаем в спальню, меня охватывают сомнения. В основном потому, что мы на территории Чонгука. Здесь он диктует условия, и я чувствую себя в менее выгодном положении.

– Что случилось? – спрашивает Чон, стягивая ботинки.

– Просто немного нервничаю.

Он присаживается на край кровати.

– Иди сюда.

С улыбкой подхожу. Он обхватывает меня за бедра и целует в живот поверх футболки. Я кладу руки ему на плечи и смотрю на него сверху вниз. Чон тоже смотрит на меня. Спокойствие в его глазах заразительно.

– Можем не спешить, – говорит он. – Необязательно, чтобы все случилось именно сегодня. В правилах ничего такого не сказано.

– Да нет, все в порядке. Ты улетаешь через несколько часов и вернешься только… когда? Дней через пять?

– На этот раз – девять.

Ненавижу это число…

– Не хочу, чтобы ты ждал девять дней после того, как я обнадежила тебя.

Его руки скользят по моим бедрам – сначала вверх, затем вперед – к застежке на джинсах.

– Представлять, что я могу сделать с тобой, для меня далеко не пытка.

Чонгук дотрагивается до молнии и медленно ее расстегивает. Сердце у меня в груди колотится так, словно вбивает гвозди на стройке. Может, возводит себе лестницу от земли до неба? Ведь оно в курсе, что скоро взорвется и умрет.

– Зато для меня – пытка, – шепчу я.

Молния расстегнута. Рука Чона начинает снимать с меня джинсы. Я плотно сжимаю веки и стараюсь не потерять равновесие. Второй рукой он задирает на мне футболку ровно настолько, чтобы прижаться губами к животу. Это неописуемо.

Он медленно тянет вниз джинсы, пока они не сползают до колен. Его язык дотрагивается до моего живота, а мои руки тонут в его волосах. Наконец я вышагиваю одновременно из джинсов и из туфель. Руки парня обхватывают меня за талию, он притягивает меня и усаживает себе на колени.

Такое впечатление, что из нас двоих неопытная – я. Не ожидала, что Чонгук будет действовать так решительно. Впрочем, я не возражаю. Совсем не возражаю.

Я поднимаю руки, помогая ему снять с меня футболку. Он кидает ее на пол, прижимается губами к моим губам и расстегивает лифчик.

Так нечестно. На мне осталась всего одна вещь, а он еще даже не начал раздеваться.

– Ты такая красивая… – шепчет Чон.

Его пальцы проскальзывают под бретельки, и он медленно стягивает их с моих плеч. Я не дышу и жду. Я так хочу его губ, что не могу соображать.

Лифчик окончательно соскальзывает с моей груди, я полностью обнажена.

– Боже… – бормочет Чонгук, прерывисто дыша.

Он бросает бюстгальтер на пол и смотрит на меня. Улыбается и целует в губы – коротко и нежно. Затем обхватывает мое лицо руками и заглядывает в глаза.

– Тебе хорошо?

Чтобы сдержать улыбку, я закусываю нижнюю губу. Он наклоняется и хватает ее ртом.

– Больше так не делай. Люблю, когда ты улыбаешься.

Естественно, я тут же улыбаюсь.

Мои ладони на плечах у Чона. Я веду ими по спине и тяну за футболку. Он поднимает руки, чтобы я могла ее снять. Я оглядываю его – точно так же, как он меня. Провожу руками по груди, обводя по контуру каждый мускул.

– Ты тоже красивый…

Чонгук прижимается губами к моей груди и осторожно проводит языком по соску. Я начинаю стонать, и он берет его в рот целиком.

Его рука проскальзывает под мои трусики.

– Хочу, чтобы ты лежала на спине, – шепчет он и ловко укладывает меня на кровать. Склоняется надо мной, легонько тянет трусики вниз и проникает языком в мой рот.

Я расстегиваю пуговицу его джинсов, но он поспешно отодвигается.

– Лучше не надо, иначе все кончится гораздо быстрее, чем началось.

Вообще-то мне неважно, насколько быстро все кончится, лишь бы он поскорее разделся.

Он сгибает сначала одну мою ногу, затем другую и стягивает с меня трусики. Затем встает и отходит на два шага назад.

– Боже… – шепчет Чон, глядя на меня.

Он стоит и смотрит, как я лежу, обнаженная, на его постели, а сам все еще в джинсах…

– По-моему, это немного нечестно, – протестую я.

Чонгук подносит кулак ко рту и покусывает костяшки пальцев. Встает ко мне спиной и делает глубокий медленный вдох. Снова поворачивается, проводит взглядом по всему моему телу, пока не встречается со мной глазами.

– Дженни, это выше моих сил.

Меня охватывает разочарование, но Чон берет с тумбочки пачку презервативов, достает один и рвет зубами фольгу.

– Прости, – говорит он, поспешно стягивая джинсы. – Я хотел, чтобы тебе понравилось. Чтобы это было незабываемо.

Он смотрит мне в глаза, но мне трудно сохранять с ним зрительный контакт, потому что он уже без боксеров.

– Но если через две секунды я не окажусь у тебя внутри, все кончится большим конфузом.

Чон быстро подходит к кровати и как-то умудряется одной рукой натянуть презерватив, а другой раздвинуть мои ноги.

– Заглажу свою вину через несколько минут. Обещаю.

– Чонгук, мне ничего такого не надо. Я просто хочу, чтобы ты был во мне.

– Слава богу…

Он берет меня правой рукой под колено и целует в губы. Входит так быстро и резко, что я едва не вскрикиваю. Он даже не останавливается, чтобы спросить, не больно ли мне. Не замедляет ритма. Его толчки становятся все сильнее и глубже, и вот уже просто невозможно стать еще ближе, чем мы сейчас.

Мне действительно больно, но в лучшем смысле этого слова.

Я стону ему в губы, он стонет мне в шею, и его поцелуи повсюду. Это грубый секс. Страстный, жесткий, знойный и далеко не молчаливый.

Чон двигается быстро, и по тому, как напряжена его спина под моими руками, мне ясно, что он прав: долго это не продлится.

– Дженни… – шепчет он. – Боже, Джен…

Его ноги у напрягаются, и все тело сотрясает дрожь.

– Твою мать… – рычит он.

Чонгук находит губами мои губы и больше не двигается. Потом тяжело выдыхает и кладет голову рядом с моей.

– Господи боже… – произносит он, все еще напряженный, все еще содрогающийся, все еще у меня внутри.

Как только Чон выходит из меня, он приникает губами к моей шее и спускается ниже. Целует меня в грудь и тут же возвращается к губам.

– Хочу попробовать тебя на вкус. Можно?

Я киваю. Энергично киваю.

Он встает с кровати, выбрасывает презерватив и садится рядом. Я не свожу с него глаз, потому что, хотя Чонгук и не пожелал об этом узнать, с тех пор как я в последний раз была с мужчиной, прошел почти год. Не шесть лет, конечно, однако тоже немало, и я не хочу упускать ни секундочки.

Чон разглядывает мое тело с восхищением. Его рука скользит вниз по животу и разводит мне ноги. Он увлечен тем, что со мной делает, и мне нравится на это смотреть. Одно то, как я действую на него, меня волнует – даже без прикосновений.

Он вводит в меня два пальца, и наблюдать за ним становится гораздо труднее. Его большой палец ласкает меня. Я стону и прячу руки за голову.

Лишь бы он не останавливался… Не хочу, чтобы он останавливался...

Чонгук приникает к моим губам, и этот нежный поцелуй резко контрастирует с давлением его руки.

Губы парня медленно скользят по моему подбородку, по шее, к ямочке у основания горла, затем к соску, по животу, все ниже… и ниже… и ниже…

Он оказывается между моих ног. Его пальцы все еще внутри, а язык касается моей плоти, разделяя ее надвое. Моя спина выгнута, мысли исчезли.
Я даю волю чувствам.

Неважно, что мои стоны такие громкие, что наверняка перебудили весь этаж.

Неважно, что я упираюсь пятками в матрас и хочу отползти подальше, потому что больше не могу этого выносить.

Неважно, что Чонгук вынимает пальцы, чтобы схватить меня за бедра и не дать отстраниться… слава богу.

Неважно, что ему почти наверняка больно, ведь я тяну его за волосы, вжимаю в себя, делаю все возможное, лишь бы достичь пика – такого высокого, какого еще никогда не достигала.

Мои ноги дрожат. Пальцы Чона снова у меня внутри, и я едва не душу себя подушкой: боюсь, как бы его не выгнали из квартиры, если я буду кричать, не сдерживаясь.

Внезапно мне чудится, будто я лечу, лечу высоко, и если посмотрю вниз, то увижу восход. Я парю в небесах.

Когда же я водой растекаюсь по кровати, Чонгук жадно целует все мое тело, отбрасывает подушку, которой я закрывала лицо, и коротко чмокает меня в губы.

– Еще раз, – говорит он, встает с кровати и тут же возвращается.

И вот он уже у меня внутри, но на этот раз я даже не делаю попытки открыть глаза. Мои руки снова за головой. Чон переплетает свои пальцы с моими и движется, ходит, живет во мне. Оба мы не издаем ни звука – у нас просто нет сил.

Парень поворачивает голову, его губы касаются моего уха, он замедляет ритм – входит в меня и затем полностью выходит. Остановка. Потом входит и опять выходит. А я могу только лежать и чувствовать его в себе.

– Джен… – шепчет он и выходит из меня. – Могу сказать со стопроцентной уверенностью.

Входит.

– Ничего…

Выходит.

– Подобного…

И снова…

– В жизни…

И снова…

– Не…

И снова…

– Испытывал…

Он замирает и тяжело дышит мне в ухо. До боли стискивает мои руки, однако на этот раз не издает ни звука.

Мы оба лежим без движения. Лежим долго. Я не в силах стереть с лица изможденную улыбку. Видимо, она приклеилась к нему навсегда.

Приподнявшись на локте, Чонгук смотрит на меня. Ухмыляется в ответ. Я вдруг осознаю, что пока он был во мне, ни разу не встретился со мной взглядом. Интересно, намеренно или случайно?..

– Замечания? – насмешливо спрашивает он. – Предложения?

Я смеюсь.

– Извини… Я… Просто… нет… слов…

– Нет слов? Еще лучше.

Он целует меня в щеку, встает с кровати, идет в ванную. Я закрываю глаза и гадаю, чем же все это закончится.

Ничем хорошим, скорее всего. Потому что я больше ни с кем не хочу заниматься любовью.

Только с ним. Только с Чонгуком.

Он возвращается и подбирает свои боксеры, а заодно и мои трусики с джинсами.

Видимо, это намек, что мне пора одеваться.

Я сажусь и смотрю, как Чон подхватывает с пола лифчик с футболкой и протягивает мне.

Всякий раз, встречая мой взгляд, он улыбается, однако я не могу заставить себя ответить ему тем же.

Наконец я одета, он целует меня и притягивает к себе.

– Я передумал. После такого девять дней покажутся сплошной пыткой.

Я закусываю губу, чтобы подавить улыбку. Чонгук не видит, ведь я у него в объятиях.

– Да уж…

Он целует меня в лоб.

– Можешь запереть за собой дверь?

Я проглатываю готовое нахлынуть разочарование и даже нахожу в себе силы улыбнуться.

– Конечно.

Выходя из спальни, слышу, как он валится на кровать.

Даже не знаю, что и думать. Он не обещал ничего сверх того, что между нами произошло. Мы делали то, на что я подписалась добровольно, – занимались сексом.

Но я не ожидала, что на меня накатит такой невыносимый стыд.
Не из-за того, что он сразу же выпроводил меня, а из-за чувств, которые это во мне пробудило. Я хотела свести все просто к сексу, как и он. Но мое сердце с тоской подсказывает, что на такое я не способна.

Тихий голос в голове шепчет: лучше порвать с ним, пока все не стало слишком сложно. К сожалению, другой, гораздо более громкий голос призывает броситься вперед сломя голову. В конце концов, я столько работаю, что заслужила немного отдыха.

Одной мысли о том, какое наслаждение принес мне этот вечер, достаточно, чтобы я смирилась с нашим небрежным прощанием. Возможно, если немного потренироваться, я научусь вести себя так же небрежно.

Перед дверью в квартиру я замираю и прислушиваюсь. В гостиной Тэхён разговаривает по телефону. Я не могу просто взять и войти – брат уверен, что я уже сплю.

Оглядываюсь на дверь Чонгука. Нет, стучаться к нему не буду. Во-первых, неудобно, а во-вторых, времени на сон у него и так немного.

Лучше провести полчаса в вестибюле – в надежде, что Тэхён скоро отправится спать.

Глупо скрывать наши отношения от брата, но я не хочу, чтобы он злился на Чона, а это неизбежно.

Спускаюсь на первый этаж, выхожу из лифта. Не понимаю, что делать. Наверное, можно подождать в машине…

– Ты что, заблудилась?

Я оглядываюсь на Джуна, который сидит на обычном месте, хотя на часах уже почти полночь. Он похлопывает по соседнему креслу.

– Присаживайся.

Принимаю приглашение.

– На этот раз я с пустыми руками. Извини.

– Дженни, ты мне нравишься не из-за еды. Не настолько ты хороший повар.

Я смеюсь. На душе становится легче, а напряжение последних двух дней отступает.

– Как прошел Чусок? – спрашивает Джун. – Малыш хорошо провел время?

– Малыш?..

– Мистер Чон. Он ведь отмечал вместе с вами?

– Да. – Хочется добавить, что для мистера Чона это был лучший Чусок за последние шесть лет, но я сдерживаюсь. – По-моему, он прекрасно отдохнул.

– А почему ты улыбаешься?

Я поспешно стираю с лица блаженную улыбку, о существовании которой и не догадывалась.

– А разве я улыбаюсь?

Джун смеется.

– Ах вот оно что! Ты и малыш… У вас что, любовь?

– Нет, дело не в этом, – поспешно говорю я.

– В чем же тогда?

Чувствую, как все лицо заливает краска, и быстро отвожу взгляд. Джун смеется, потому что щеки у меня такие же красные, как и кресла, в которых мы сидим.

– Может, я и старик, но язык тела понимать не разучился. То есть вы с мальчиком… Как бишь это теперь называется?.. Замутили друг с другом? Перепихнулись?

Я прячу лицо в ладони. Поверить не могу, что разговариваю о таких вещах с восьмидесятилетним дедушкой.

– Не буду отвечать!

– Ясно, – понимающе кивает Джун.

С минуту мы оба молчим и обдумываем то, в чем я практически призналась.

– Что же, хорошо, – наконец произносит он. – Возможно, малыш начнет хотя бы изредка улыбаться.

Я тоже не против, чтобы Чонгук улыбался почаще.

– Может, сменим тему?

Джун поворачивается ко мне и поднимает седую косматую бровь.

– А я еще не рассказывал, как обнаружил труп на третьем этаже?

Я отрицательно качаю головой. Рада, что он заговорил о другом, хотя странно, что беседа о трупах приносит мне радость.

Я такая же извращенка, как и Джун.