Глава 27 - Срыв
Ночь была такая, в которую обычно творят глупости. Влажная, звонкая, чёрная, как чернильница без дна. Воздух пах городским электричеством - тем особым запахом, что появляется, когда фонари мерцают, провода натянуты, и кажется, что вот-вот искра выскочит - из стен, из глаз, из сердца.
Кира сидела в баре. Но не работала. Просто пила.
Не как раньше - громко, нагло, «всем нахуй весело». Нет. Сейчас - тихо. Как будто алкоголь был лекарством, а она - умирающей.
Шот за шотом, без закуски. В наушниках - старая песня, от которой щемило. Всё внутри - горело, но вяло. Как тлеющий уголёк, который никак не хочет догореть.
Телефон на столе. Экран гаснет каждые три секунды, и она снова его включает. Читает чат с Асей, где пусто. Само молчание - как кислотой по губам. Она пишет:
«Ты всё ещё держишь оборону?»
Стирает.
«Хочешь - я просто сяду рядом. Не буду трогать. Не буду лезть. Просто... посижу»
Стирает.
«Я скучаю. Так, что болит между рёбер»
Стирает.
Кладёт телефон в карман. Поднимается. Шатаеться. Но не падает.
Она идёт.
Подъезд пахнет мокрой тряпкой. Кто-то курил в тамбуре, и дым стоит тягучей поволокой.
Кира поднимается медленно. Нога за ногой. Каждая ступенька будто спрашивает: «Ты уверена?»
Она не уверена. Как всегда. Вообще ни в чём. Но идёт.
Стук в дверь - лёгкий. Почти жалкий.
Пауза.
Дверь открывается.
Ася. В тишине. В простом свитшоте. Волосы распущены, глаза - как море.
Кира стоит, как под дождём. С бутылкой в руке, с дыханием тяжёлым, с глазами мокрыми - не от слёз, а от всего. Просто всего.
- Мне некуда идти, - выдыхает. - А ты - как чертовски тупой север, который тянет, но не пускает.
Ася молчит.
- Я пыталась молчать, быть вежливой, быть мягкой. Но, блядь, это как ходить по битому стеклу босиком, зная, что ты всё равно наступишь. Всё равно порежешься.
- Я не просила тебя меняться, - говорит Ася тихо.
- Но ты и не остановила, - Кира срывается. - Ты просто смотришь. Как будто я - эксперимент. Проверка. Чёртова собака Павлова, у которой текут слюни, когда звонит звонок.
Ася прищуривается.
- У тебя есть выбор. Не звонить. Не приходить.
- НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ! - взрывается Кира.
Голос летит по лестнице, отскакивает от стен, падает на бетон.
- Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЕЩЁ ДО ТЕБЯ ДОСТУЧАТЬСЯ! - кричит она. - Я пыталась криками - не сработало. Пыталась молчать - ты молчишь сильнее. Пыталась заботиться - ты смотришь, будто я нарисованная. Я... я не умею быть половиной! Я умею только целиком, понимаешь?! Я либо вся - либо никак!
Она дышит. Рвано. Грудь ходит вверх-вниз. Голос сорван. Губы трясутся. В глазах - паника, почти детская.
И в этот момент - тишина.
Ася делает шаг.
Один.
И обнимает.
Без слов. Без «тихо». Без «всё нормально». Просто - руки. Тёплые. Обычные. Настоящие.
Кира замирает. Руки её остаются внизу. Сначала. Потом - медленно, будто боясь всё разрушить, обнимает в ответ.
Сжимает. Плотно. Будто хочет вжиться в неё. Убежать - не «от», а «внутрь». В тепло. В спасение. В смысл.
- Спасибо, что пришла, - шепчет Ася.
И Кира, впервые за долгое время, ничего не говорит.
Просто стоит.
Просто держит.
И впервые за долгое время - её держат тоже.