21
Утро гонки наступило рано, но в пентхаусе Ландо уже с первых лучей солнца чувствовалась лёгкая нервозность — день был важный. Барселона просыпалась, а вместе с ней и я.
Я стояла перед зеркалом, поправляя жёлтое платье с цветочным принтом и глубоким V-вырезом. Оно было лёгким, струящимся, идеально подчеркивало загар и настроение — солнечное, праздничное, но с оттенком адреналина. Я подобрала зелёные каблуки на тонкой шпильке, сумочку в тон — маленькую, изумрудного цвета. На шее и запястьях поблёскивали украшения — массивные, но элегантные.
— Вау, ты собираешься оглушить всех на трассе, а не поддерживать меня, — раздался голос Ландо из-за спины.
Я усмехнулась, повернувшись к нему:
— А что если я решила сделать и то, и другое?
Он подошёл ближе, провёл рукой по открытой спине платья и шепнул:
— Ты — моя лучшая примета. И причина, по которой я хочу победить.
А рядом Роки уже топтался у двери. На нём был ярко-жёлтый поводок с маленькими солнцами по всей длине — я нашла его накануне вечером и сразу поняла: идеально под наше сегодняшнее настроение. Он был вычесан, пушист и чертовски серьёзен — будто тоже знал, что сегодня всё по-настоящему.
— Готов, Роки? — я склонилась к нему и пристегнула поводок. — Сегодня твой папа — звезда.
Пока мы спускались к машине, Ландо украдкой бросал взгляды на меня, и я ловила каждый из них. В его глазах не было сомнений, только ожидание, азарт и тёплая привязанность. Это был не просто очередной старт, это было его домашнее солнце в день гонки.
Мы выехали на трассу — впереди был шум, рев моторов, пит-лейн, тысячи зрителей... и одна маленькая победа, которая уже была у нас в кармане — наша.
Мы только въехали в паддок, как камеры тут же повернулись в нашу сторону. Даже не столько из-за Ландо, сколько из-за того, что он не отходил от меня ни на шаг. Его рука была на моей талии, чуть сжав ткань платья, а в другой — поводок Роки, который деловито трусил рядом, ловя каждый взгляд, будто понимал, что сегодня он тоже часть шоу.
— Они на тебя смотрят, — тихо сказал Ландо, склоняясь к моему уху. — И завидуют.
Я усмехнулась, едва заметно:
— Завидуют тебе или мне?
Он поднял брови, будто не ожидал, что я это спрошу, и сразу ответил:
— Мне. Потому что я иду рядом с тобой.
Кто-то из команды уже поздоровался, кто-то крикнул приветствие, но Ландо всё ещё держал меня рядом, не отпуская. Мы медленно прошли через толпу, и я чувствовала — это был не просто жест, это был знак. Он показывал, что я — часть его мира. Что я принадлежу к нему. И никто это не изменит.
Роки то и дело пытался затащить нас к группе механиков — те уже махали ему, один даже присел, чтобы почесать за ухом. Щенок в ответ завилял хвостом и посмотрел на меня, будто просил разрешения.
— Ну иди, — разрешила я, отпуская поводок. Ландо перехватил его и кивнул:
— Он уже как знаменитость. Следующий паддок пас будет на его имя.
— Роки Норрис Джуниор, — усмехнулась я. — Прямо звезда.
Мы остановились на секунду у бокса McLaren, и Ландо вдруг потянул меня ближе, обнял, так чтобы вся публика видела, и прошептал:
— Если сегодня я выиграю, это будет только из-за тебя.
Я посмотрела на него снизу вверх, губы дрогнули в лёгкой улыбке:
— Тогда вперёд, чемпион. Покажи, на что ты способен.
Он чуть наклонился, быстро поцеловал меня в висок и уже через секунду исчез в толпе — в своём мире, в своём ритме. А я осталась с Роки, с сотнями глаз и ощущением, что это только начало чего-то очень большого.
Толпа вокруг меня будто слилась в одно сплошное жужжание. Голоса, крики, хлопки, комментаторы — я всё это слышала как сквозь воду. В ушах звенело только одно — звук двигателей. И сердце. Моё сердце.
Я крепче прижала Роки к себе, будто он мог как-то защитить меня от этого адреналина. Он высунул носик вперёд, будто тоже хотел видеть, как Ландо стоит на стартовой решётке. Его шлем, яркий комбинезон, как всегда идеально сидящий по фигуре... и этот его взгляд. Даже сквозь визор я видела его глаза. Узнала бы среди сотен.
— Ты справишься, — прошептала я, даже не осознавая, что говорю вслух.
Один. Два. Три. Четыре. Пять... Красные огни загорелись один за другим. Мои пальцы судорожно вцепились в поводок, Роки тихо заскулил от напряжения.
— Давай, давай, давай...
И тут — огни погасли.
Рёв. Дрожь под ногами. Всё рвануло с места, и я на секунду потеряла дыхание. Камера выхватила Ландо. Он сорвался просто идеально. Чисто. Резко. Мощно.
Я вздохнула и только тогда поняла, что всё это время не дышала.
— Поехали, Норрис, — прошептала я, улыбаясь.
Рядом Лилли хлопнула меня по плечу:
— У него сегодня бешеный взгляд. Он будет бороться до последнего.
Я кивнула.
— Он не один. У него есть мы. Всегда.
Я стояла у монитора в боксах, прижимая к груди Роки, который уже порядком устал от всей этой суматохи. Мои пальцы нервно теребили край его жёлтого поводка. Сердце стучало в ритме командных радиосообщений и пролетающих мимо машин.
— Десять кругов до финиша, — сказал кто-то позади. Я даже не обернулась.
Ландо шёл вторым. Всё время держался близко к Оскару, порой буквально наступая на заднее антикрыло его болида. Битва была напряжённой, красивая и чистая. Местами я замирала от страха, когда казалось, что они вот-вот заденут друг друга.
— Он не сдастся, — сказала я сама себе.
— Он с ума сойдёт, если не выиграет, — добавила Лилли, появившись рядом.
Я кивнула.
— Я знаю.
Последний круг. Камера показала, как Ландо выходит на прямую, чуть позже Оскара. Машина «Макларена» сверкнула под солнцем, как меч, но... не дотянул. Буквально пара метров.
— Чёрт, — выдохнула я, чувствуя, как подкатывает ком.
Финиш. Весь паддок аплодировал. Ландо — второй. Оскар — первый. Я выдохнула. Да, я радовалась за Пиастри. Он это заслужил. Но когда показали, как Ландо снимает шлем, а на его лице не было той ослепительной улыбки — моё сердце сжалось.
Роки завилял хвостом, и я присела, прижалась к нему лбом.
— Ничего, малыш. Он молодец. Всё равно молодец.
Я выпрямилась и пошла вперёд. Сквозь суету, сквозь камеры, через людей. Я увидела, как Ландо что-то отвечает журналистам, кивая, натянуто улыбаясь, хотя я знала — внутри он кипит.
Когда он увидел меня, глаза его смягчились.
Он даже не дослушал вопрос — шагнул ко мне, не обращая внимания на объективы.
— Второй, — пробормотал он, вытирая лицо полотенцем.
— Горжусь тобой, — сказала я тихо. — И он тоже, — я кивнула на Роки, которого держала на руках.
Он хрипло рассмеялся и наклонился, целуя меня в висок.
— Прости. Я так хотел это взять.
— Ты всё равно король, Ландо. Ты гонялся красиво. А это значит больше, чем результат.
Он не сразу ответил. Только кивнул и чуть крепче прижал меня к себе.
— А теперь пошли. Пора поздравить Пиастри... а потом — к чёрту всех. Только ты, я и Роки.
Мы стояли чуть в стороне, когда началась церемония награждения. Я держала Роки на руках, а он время от времени повизгивал — то от шума, то от запаха шампанского, который витал в воздухе. Взгляд мой был прикован только к одной фигуре на подиуме — к Ландо.
Он стоял на второй ступени. Чёрно-белый комбинезон «Макларена» плотно облегал его тело, волосы были ещё влажные от шлема, а на лице — да, была улыбка.
Она была не такая, как после победы в Монако — не дерзкая, не сияющая, не до ушей. Но она была настоящей. Тёплая. Сдержанная. И я знала, почему она появилась. Он увидел меня в толпе. Прямо перед подиумом. Я стояла, прижав Роки к груди, и просто смотрела на него. Без слов. Без жестов. Просто... была рядом.
Он кивнул. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Только для меня.
А потом раздался взрыв аплодисментов — это чествовали Оскара. Пиастри сиял. И Ландо первым протянул ему руку, искренне поздравив. Он гордился своим напарником. И я гордилась им обоими.
Когда шампанское взлетело в воздух, Ландо даже позволил себе пару капель выплеснуть вверх, подняв бутылку. Потом он слегка обернулся в мою сторону — и этот взгляд, через сотни глаз, камер и шум трибун, был только для меня.
Я прижала Роки ближе.
— Видел? Папа всё равно лучший, — прошептала я, чуть улыбаясь.
А он... Он стоял на той самой второй ступени и улыбался. Потому что знал, что даже если не сегодня — однажды он будет там, где мечтает. И знал, что я всё равно рядом.
После награждения всё прошло как в тумане. Флеши камер, поздравления, фанаты, интервью — но он всё это словно пролетал насквозь, почти не замечая. Он просто взял меня за руку, когда всё закончилось, и повёл к машине, не отпуская.
Роки запрыгнул на заднее сиденье, устроившись на мягкой подстилке, которую мы положили ещё утром. В машине было тихо. Водитель молчал, мы тоже — и только изредка я чувствовала, как Ландо сжимает мою руку чуть крепче, будто проверяя, что я тут. Что всё ещё с ним.
Он смотрел в окно, в лицо ему бил мягкий свет заката. Щёки немного порозовели, волосы чуть растрёпаны, и на губах — та самая сдержанная улыбка, которую я видела на подиуме.
— Ты в порядке? — тихо спросила я, не отпуская его пальцев.
Он кивнул.
— Да. Просто... Не знаю. Хотел больше. Но всё равно рад. Правда. Особенно потому что ты приехала, — он перевёл взгляд на меня. — Ты и Роки. Это было лучшее, что могло случиться сегодня.
Я улыбнулась.
— Второе место — это не поражение, Ландо. Это просто ещё одна ступень к первому. Ты всё сделал круто.
— Я знаю, — он снова посмотрел в окно, — но всё равно чёртова искра внутри не даёт спокойно выдохнуть.
Я чуть наклонилась и поцеловала его в щёку.
— Зато дома тебя ждёт ванна, ужин и две любящие души — я и маленький шпион, который, кстати, заснул.
Он повернулся и посмотрел назад на Роки, который действительно мирно спал, свернувшись клубочком.
— Думаешь, он бы болел за меня?
— Я уверена. Ты слышал, как он лаял, когда ты обгонял Феррари?
Он рассмеялся. Такой тёплый, настоящий смех. И тогда, в этом тихом, спокойном моменте, я поняла — даже если он не занял первое место, он уже победил. В чём-то большем.
Уже в отеле.
Мы едва успели зайти внутрь, как Ландо сбросил куртку и просто выдохнул. Я тоже сняла каблуки, Роки тут же запрыгнул на своё место, уставший не меньше нас. Мы обменялись взглядом — и без слов поняли, что нам нужно: тишина, тепло и только мы.
— Ванна? — спросила я, слегка улыбаясь.
— Ты читаешь мои мысли, — хрипло ответил он, притягивая меня за талию и целуя в висок.
Тёплая вода быстро наполнила ванну. Мы добавили пену, и через пару минут она была похожа на облако. Ландо первым залез в воду, облокотившись о край, а я села между его ног, прижавшись спиной к его груди. Его руки сразу же легли на мою талию, скользнули чуть ниже, но без спешки. Просто касание. Просто тепло.
— Вот этого мне не хватало, — прошептал он, уткнувшись носом в мои влажные волосы. — Ни подиум, ни очки, ни интервью... Просто вот так. Ты. Я. И тишина.
Я тихо выдохнула, опираясь затылком на его плечо.
— Ты заслужил отдых, Ландо. Сегодня было жарко. Особенно в конце... Я не могла дышать, когда вы с Шарлем шли колесо в колесо.
— А ты видела, как я его вынес на последнем секторе? — усмехнулся он, чуть сжимая меня ближе.
— Видела. И заорала так, что Роки убежал под кресло, — рассмеялась я.
Он тоже засмеялся, поцеловав меня в плечо. А потом вдруг стал серьёзнее:
— Ты осталась, Белла. После всего. После расстояния. После паузы. Ты приехала. И это... это не просто поездка. Это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.
Я повернула голову, взглянув на него. Его глаза были искренними, немного уставшими, но полными чувства. Настоящего.
— Я приехала потому, что люблю тебя, Ландо.
Он не ответил словами. Только подтянул меня ближе, поцеловал в губы — нежно, но так, что по коже побежали мурашки. И пока пена тихо шуршала вокруг нас, я знала: в этом мире, полном скорости, шума и яркого света, мы нашли свою тишину.
Пена уже почти скрывала нас с головой, но он не отпускал меня — его руки скользнули выше, обвили грудь, и я чувствовала, как он дышит мне в шею. Спокойно, но глубоко. Его пальцы лениво двигались по моей коже, будто изучали её заново, как если бы нас с ним не было до этого вообще. Я чуть наклонила голову набок, давая ему больше доступа, и тут же почувствовала, как его губы скользнули к ключице, оставляя едва заметные влажные поцелуи.
— Ты даже не представляешь, как я скучал по этому, — пробормотал он, пряча нос в изгибе моего плеча. — По тебе. По коже. По голосу. По тому, как ты чуть вздрагиваешь, когда я прикасаюсь вот так...
Его ладонь скользнула по моему бедру, задержалась на несколько секунд, а потом вернулась выше — медленно, с лёгкой нажимом. Я тихо застонала, запрокинув голову ему на плечо. Он тут же воспользовался этим, целуя меня в шею чуть сильнее, будто не мог насытиться.
— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он мне в ухо. — Каждый раз. Даже просто дыханием. Даже когда молчишь.
Я повернулась к нему, села боком, колени прижаты к груди. Его взгляд был тёплым, но голодным. Он поднял руку, убрал прядь волос с моего лица и прошептал:
— Если бы ты знала, как я хочу, чтобы время остановилось. Просто ты. Я. Эта ванна. И никакой Формулы-1.
— Ты бы не выдержал и дня без скорости, — усмехнулась я, обвивая его шею руками.
— Может быть. Но без тебя — точно не выдержал бы, — и с этими словами он наклонился ко мне, впиваясь в губы.
Поцелуй был мягким, но глубоким. Его рука держала меня за талию, не давая отстраниться, вторая — касалась моего лица, будто боялся, что я исчезну. Он притянул меня ближе, и наши тела снова слились в тёплой пене, в этом крошечном мире из пара, воды и дыхания.
Мы не спешили. Мы чувствовали. Мы принадлежали друг другу. И это было больше, чем просто близость. Это был момент, в котором не было гонки со временем. Только мы.
Утро было неспешным.
Мы проснулись, когда солнце уже проникло сквозь шторы, тёплым золотом освещая комнату отеля. Ландо лежал на спине, одна рука закинута за голову, вторая — обнимала меня, и Роки уютно спал у его ног, свернувшись клубком на покрывале. Никто из нас не хотел шевелиться. Было удивительно спокойно.
— Нам пора собираться, — прошептала я, скользнув пальцами по его ключице. — Самолёт.
— Может, сбежим? Где-нибудь в леса. Без гонок, без медиа, только ты, я и наш взъерошенный пёс.
— Ты бы не выдержал без трассы и адреналина и суток, — усмехнулась я, поднимаясь с постели.
— С тобой — выдержал бы. Но ладно, поехали. Дом ждёт.
Дорога в Монако пролетела быстро. В салоне самолёта Ландо большую часть времени смотрел в окно, держа мою ладонь в своей. Иногда клал её себе на грудь, будто проверял, всё ли на месте. Роки спал в переноске, только уши подёргивались во сне.
Когда мы приехали домой, было уже ближе к вечеру. Мы вошли в пентхаус, и я сразу почувствовала этот знакомый запах — уют, кофе и немного его одеколона, который въелся в подушки. Роки выскочил вперёд, понёсся по комнатам с видом маленького короля.
— Я соскучилась по дому, — выдохнула я, стянув обувь и растянувшись на диване.
Ландо сел рядом, не спеша. Он смотрел на меня с той самой мягкой, редкой улыбкой — как будто хотел что-то сказать, но не знал с чего начать. Я уже привыкла к этим его взглядам. Но в этот раз было иначе. Он убрал прядь волос с моего лица и сказал:
— Знаешь, я всегда думал, что влюблённость — это когда тебя тянет к человеку. Ну просто тянет. А потом проходит.
— А сейчас? — спросила я, не отводя взгляда.
— А сейчас... — он глубоко вдохнул, голос чуть дрогнул. — Сейчас я понимаю, что ты — дом. Что где бы я ни был, как бы ни шла гонка, что бы ни писали в новостях — если тебя рядом нет, всё теряет смысл. И это больше, чем влюблённость. Это... любовь, Белла. Я тебя люблю. Настояще. Не потому что красиво, не потому что ты рядом, а потому что я не могу иначе.
Я на секунду застыла. Слова медленно опускались внутрь, как капли тёплой воды. Он говорил это серьёзно. Без флирта. Без привычной усмешки. Словно боялся, что я не поверю.
Я потянулась к нему и, не говоря ни слова, поцеловала — тихо, глубоко, с лёгким дрожанием пальцев на его щеке.
— А я тебя, — прошептала в ответ. — Очень. Даже если ты будешь ныть по суши и разбрасывать свои носки по всему пентхаусу.
Он рассмеялся и притянул меня к себе:
— Суши — зло, а ты — лучшее, что случалось со мной.
И в этот вечер в пентхаусе не было ни громких слов, ни вспышек камер. Только мы, признание, и собака, которая зачем-то стащила носок Ландо и радостно унесла его под стол.
Вечер опустился на Монако с ленивой теплотой. За окнами пентхауса мерцали огни города, отражаясь в стекле, а внутри было тихо — слишком уютно, чтобы включать музыку или телевизор.
Мы лежали на кровати, раскинувшись поперёк, не по центру, как всегда, будто не хотелось соблюдать никаких правил. Я лежала на спине, Ландо — на боку, одной рукой обнимал меня за талию, другой ковырял в моих волосах, переплетая пряди между пальцами. Роки уже давно устроился в ногах, посапывая во сне и иногда вздрагивая лапками — наверное, ловил во сне какие-то невидимые мячики.
— Какой был день, да? — протянула я, зевая.
— Один из лучших, — хрипло отозвался он, поцеловав меня в висок. — После гонки, признания, ванны и Роки, который укусил меня за палец... — он усмехнулся, — мне кажется, всё складывается довольно офигенно.
— До тех пор, пока ты снова не проиграешь Оскару, — поддела я его, щёлкнув ногтем по его цепочке.
Он приподнялся на локте, посмотрел на меня с притворной обидой:
— Это сейчас было больнее, чем тот укус.
Я захихикала, притянула его за ворот футболки:
— Ну ничего, победишь в следующем. У тебя теперь есть личный талисман — я и наш ушастый сын.
— Вот уж не думал, что когда-нибудь скажу это, но... мне нравится, как это звучит, — он снова лёг, теперь прижавшись ко мне ближе, — "мы трое". Моя мини-семья.
— Угу, — прошептала я, уткнувшись в его грудь, — только не забывай, что в этой семье у Роки есть своё мнение.
— И свои зубы, — фыркнул он, и мы оба расхохотались, стараясь не разбудить «зубастого».
Молчание снова опустилось, но на этот раз — доброе. Я чувствовала, как его дыхание становится медленнее, как его ладонь скользит по моей руке — не с намерением, а просто потому, что хотел чувствовать. Быть рядом.
— Белла, — тихо позвал он.
— М?
— Обещай, что останешься. Что не уедешь снова в Бразилию одна.
Я посмотрела на него, на эти серьёзные глаза, в которых вдруг появилась тень страха — того самого, который появляется, когда ты кого-то по-настоящему боишься потерять.
— Обещаю, — прошептала я. — Я дома.
Он выдохнул и наконец позволил себе полностью расслабиться. И в этой тишине, в этом уюте и тепле, мне казалось, что ничего другого во вселенной больше не существует.
—-
Хочу создать группу в телеграмме про ф1, там сплетни и про выход глав и все такое. Как вы думаете стоит?
И да ещё где то 3 главы и я закончу фанфик