4
Спустя пять месяцев
После возвращения в Рио жизнь будто вернулась на круги своя. Знакомые улицы, шумные пляжи, любимое утро с кофе и маракуйей, — всё встало на место. И я тоже. Ну, почти.
Я устроилась переводчиком в частную фирму — она обслуживает иностранцев, которые работают или инвестируют в Бразилии.
Оплата хорошая, график гибкий, а коллектив...
Ну, скажем так — никто не орёт в рацию во время пит-стопа.
Время шло. И, знаешь, я бы солгала, если бы сказала, что мне не несло ветром его имя, когда я листала новости. Но я старалась отпустить.
Контакт с Лилли и Оскаром мы не просто сохранили — он стал крепче, чем был. Лилли звонит почти каждый день. Иногда с бокалом вина, иногда с пижамой на голове и рассказами о том, как её раздражают новые механики, но она всё равно остаётся душой команды.
А на карнавале...Они с Оскаром прилетели в Рио. Мой город, мои улицы, мои пляжи.
И впервые — я не была в них одна.
Мы гуляли по ночам, танцевали под живую самбу на Лапе, ели столько асаи, что у Оскара чуть не случился сахарный шок. А ещё я научила его серфить. Он падал. Кричал. Захлёбывался. А потом всё же поймал волну — и кричал громче, чем когда-либо на трассе. Мы смеялись. Снимали сторис. Жили.
И всё это время я не чувствовала пустоты.
Почти.
Потому что был он.
Ландо.
Он не написал. Ни разу. После той ночи, того поцелуя — тишина.
Как будто стер меня из памяти, как pit crew стирает следы шин с трассы после гонки.
Заблокировал меня в Инстаграме. Да, я проверяла. Пару раз — с фейка. Просто... чтобы увидеть. Не фото. Даже не сторис.
Жив ли.
А потом я просто удалила всё.
Фейк. Мысли. Привычку заходить.
Потому что в какой-то момент я поняла: если кто-то может забыть тебя после такого — значит, он никогда и не запоминал.
Обычный день. Обычная тишина.
Обычный кофе — слишком крепкий, как и последние месяцы без... него.
Я сидела за столом с ноутбуком, разбирала очередной скучный контракт на французском, когда вдруг загорелся экран телефона.
Лилли.
— Алло?
— "Você está viva aí, minha rainha?" — воскликнула она по-португальски, как обычно, когда в особенно хорошем настроении.
— Едва-едва, — засмеялась я. — Что у тебя?
— А ты вообще в курсе, что через две недели — Гран-при Китая?
Я подняла бровь.
— Так, а почему ты мне это говоришь с такой... подозрительной улыбкой?
Лилли ухмыльнулась — и тут в кадр влез Оскар. Прямо в камеру, как в каком-то влоге.
— Hello, sunshine! — сказал он и поднял что-то в руке. Пропуск.
На нём — моё имя. На нём — надпись Paddock access. На нём — логотип McLaren.
Я застыла. Он подмигнул.
— Мы подумали, что зря ты пропускаешь такую гонку. Лилли по тебе скучает. И... мы, может быть, тоже.
— А... кто из вас решил оформить мне пропуск?
— Я. — хором сказали оба. И рассмеялись.
— А ты... — Лилли сузила глаза. — Ты случайно не хочешь надеть своё самое убийственное платье и появиться там, как буря?
Я просто усмехнулась.
— Знаешь... пожалуй, да.
~
Я забыла, что значит нормально спать.
30 часов в дороге — это не путешествие, это пытка с пересадками.
Рио → Сан-Паулу — ещё терпимо.
Сан-Паулу → Мадрид — уже тяжело.
Мадрид → Шанхай — всё. Я готова была выйти посреди Атлантики.
Самолёт приземлился в пять утра по местному времени, и моё лицо, вероятно, выглядело как всё, что происходит после четвёртого караока в баре. Я шла по терминалу в состоянии "где я, кто я, и почему я чувствую запах лапши с чесноком".
И тут — смех. Знакомый. Чистый. Лилли.
— Meu Deus, ты правда долетела! — она кинулась ко мне, прижимая к себе с такой силой, что я чуть не уронила ручную кладь.
— Я не уверена, что я ещё жива.
— Ничего! Я тебе сейчас кофе достану, мы поедем, ты отоспишься, а завтра... завтра, моя любовь, ты взорвёшь паддок.
Она выглядела как солнце в 5 утра — живая, весёлая, с бейджем McLaren на груди и чёрными очками на носу. А я? Я выглядела как та, кто готова на всё, чтобы забыть, что он меня забыл.
В машине я спросила:
— Лилли... А Ландо знает?
Она сделала вид, что зевает.
Слишком наигранно.
— Думаю... узнает. Как только увидит.
Гостиница была как из глянца — стекло, мрамор, запах денег и кондиционеров. Всё сверкало, как будто даже ночь в Китае решает быть элитной. Но всё это померкло, когда в холле я увидела Оскара.
Он стоял в тапочках, мятых спортивных шортах и белой футболке, держа в одной руке телефон, а в другой — недопитый апельсиновый сок. Сонный, но, кажется, искренне рад нас видеть.
— Ты серьёзно пришёл в тапочках? — хмыкнула Лилли, пока я сдерживала смех.
Оскар пожал плечами и зевнул:
— Я думал, вы приедете к семи. А не в пять тридцать. Знаешь, есть разница.
Он подошёл ко мне, обнял по-доброму и как-то так по-домашнему, будто мы не виделись не пять месяцев, а всего пару недель.
— Рад тебя видеть, Белла. Соскучились мы тут, знаешь ли.
— Я тоже, — ответила я, чуть улыбаясь.
— Ну, пошли. Ваш номер уже готов. Завтрак через час — если ты, конечно, хочешь прийти в себя перед тем, как тебя увидит вся Формула-1.
— Ты намекаешь?
— Я? Никогда. Это был намёк от судьбы.
Он повёл нас к лифту, а я краем глаза заметила, что в холле не было Ландо. Почему-то это... не разочаровало. Я просто подумала: хорошо. Он пока не знает. А завтра — узнает.
~
Я проснулась с чётким чувством:
сегодня я не просто перевожу. Сегодня я вхожу как фактор непредсказуемости.
Зеркало отразило не усталость, а намерение.
Платье цвета топлёного молока, одно плечо обнажено, изящный асимметричный крой подчёркивал загар. Мини-длина и аккуратно затянутая сборка по бокам намекали: я могу быть и дерзкой, если захочу. Локоны, золотой макияж, шпильки, сумка в тон. Мой образ говорил больше, чем любое интервью.
Когда я вышла из ванной, Лилли уже сидела на кровати и пила кофе. Увидев меня — замерла на секунду.
— Ух ты... Ты уверена, что хочешь выглядеть настолько убийственно в семь утра?
— Абсолютно.
Я поправила тонкий ремешок сумки.
— Мы же в Китае. Надо соответствовать масштабам.
— Ну, если ты войдёшь в паддок, там упадёт больше челюстей, чем за весь прошлый сезон.
Я улыбнулась, но уловила... что-то в её взгляде.
Как будто она хотела сказать ещё кое-что, но передумала. Вместо этого Лилли встала, взяла свою сумку и проговорила легко:
— Поехали. День только начинается.
Машина мчала по утреннему Шанхаю. Сквозь окно — зеркальные фасады, ритм мегаполиса, и неоновые вывески, не выключающиеся даже днём. Впереди сидели Оскар и водитель. Радио играло тихо, разговор почти не шёл. Лилли, молчавшая с самого выхода из отеля, вдруг чуть подалась ко мне и шепнула:
— Я тебе сейчас скажу одну вещь. Только без истерик.
Я слегка повернулась к ней, чувствуя, как холод прокатывается по спине, ещё до слов.
— Что?
Она оглянулась, убедилась, что Оскар в наушниках, и, склонившись ближе к моему уху, прошептала:
— У Ландо была интрижка. С девушкой, которую зовут Маргарита Карсейро. Все зовут её Маги. Модель, актриса, из Португалии. На публике она тихая, вежливая. Но...
— Но? — выдавила я.
— Ты не представляешь, что за ней тянется.
Измены. Скандалы. Бывший футболист, которому она изменяла налево и направо. Были слухи, что она слила интимные фото, чтобы отомстить. А ещё... была интрижка с Неймаром.
Я замерла.
Лилли продолжила:
— И вот такая... теперь рядом с ним.
Она думает, что она — его девушка. Но он ничего не подтверждает. Типа... "мы просто проводим время". Но все в паддоке уже шепчутся.
— Ты знала раньше?
— Узнала недавно. Не хотела сразу говорить.
Но теперь ты здесь. И... тебе надо знать, с кем он тратит твою тишину.
Я отвернулась к окну. В груди — пустота, будто меня в этот момент вырвали с корнем и аккуратно положили обратно. Только уже другую. Я сжала пальцы в кулак.
— Спасибо, Лилли. Я всё поняла.
Теперь я знала, в какой паддок захожу.
Паддок в Шанхае — как улей. Шум, вспышки, охрана, кофе в пластиковых стаканах с логотипами команд, и бесконечный поток людей, которые выглядят так, будто у них расписание по секундам и костюмы от кутюр на случай случайной камеры.
Я держалась уверенно. Рядом шла Лилли — улыбалась всем, кто здоровался, но я чувствовала, что она всё ещё наблюдает.
Наблюдает за мной. За тем, как я реагирую на толпу. На воздух, в котором пахнет скоростью и грязными взглядами.
Мы шли мимо моторхоумов, когда я заметила её.
Александра Сейнт Мью. Та самая. Та, о ком пишут модные журналы. Девушка Шарля Леклера, и клянусь, в жизни она была в десять раз красивее, чем на всех этих фото.
Стройная, уверенная, с яркими карими глазами, в простом, но идеально сидящем чёрном костюме. Волосы собраны небрежно, но как будто именно так и нужно. Она разговаривала с кем-то из Ferrari, но, заметив нас, улыбнулась.
— Ты — переводчица? Из Бразилии? — спросила она по-английски, легко, тепло.
— Да. Белла, — представилась я, слегка смущённая.
О боже, она знает, кто я?
— Тебя все обсуждают. Говорят, в паддоке новая легенда — "украшение с характером".
Дай-ка сфотографируемся. У меня пока красивый свет.
Я рассмеялась — удивлённо и немного ошарашенно.
Мы встали рядом. Камера щёлкнула пару раз.
Она пахла чем-то дорогим и цветочным.
— У тебя есть Инстаграм? — спросила она уже после. — Только не говори, что нет, а то я расплачусь.
— Есть, — усмехнулась я, давая ей телефон.
Она подписалась первой.
Потом я — в ответ.
— Напиши, если будешь скучать среди этих... ну ты поняла, — подмигнула она, глядя в сторону одного из моторхоумов. — Иногда нужны нормальные девушки в этом цирке.
Она ушла легко, оставив за собой шлейф шика и силы.
Лилли присвистнула:
— Ну всё. Теперь ты официально в элите.
Я не ответила. Я просто посмотрела на экран — на уведомление: Александра S.M. подписалась на вас. И подумала: Если кто-то меня здесь недооценил... это уже не моя проблема.
Мы с Лилли неспешно шли по направлению к моторхоуму McLaren. Я чувствовала, как каблуки стучат по бетонной дорожке, словно подчеркивая каждый мой шаг. Вокруг — лица, объективы, логотипы, беготня.
Но я видела только вперёд.
И именно тогда — я её заметила.
Высокая, в белом комбинезоне, с идеально уложенными волнами и большими солнцезащитными очками. Почти слишком идеальная, как обложка, которая пытается быть настоящей. Губы — выверенный объём. Макияж — как у визажистов Victoria's Secret.
И всё же в ней было что-то тревожное. Что-то... липкое.
Я склонилась чуть ближе к Лилли:
— Кто это?
Лилли тоже посмотрела — и после короткой паузы, почти без эмоций, прошептала:
— Это она. Маргарита. Маги.
Вот и встретились, значит.
Она, будто по сценарию, в этот момент заметила нас и уверенно подошла.
— Привет, девочки! — её голос — светлый, звонкий, даже дружелюбный.
Улыбка — ровная. Ни намёка на то, какие истории за ней тянутся.
Она сначала посмотрела на Лилли:
— Мы виделись в Барселоне, помнишь? Я была тогда.
— Да-да, помню, — ответила Лилли спокойно, сдержанно.
А потом её взгляд упал на меня.
— А ты, наверное, Белла, да? Я слышала про тебя. Приятно познакомиться!
Она протянула руку. Я слегка улыбнулась — и тоже подала свою. Короткое, почти формальное пожатие.
— Взаимно.
— Слышала, ты хорошо переводишь. Наверное, скучала по всей этой суете?
— Честно? — я наклонила голову. — Я скучала не по суете. А по... адреналину.
— О, — улыбнулась она. — Тогда ты точно по адресу.
Она ещё раз посмотрела на Лилли, кивнула легко и пошла дальше, всё с той же невозмутимой походкой, как будто знала: все смотрят.
Когда она скрылась за дверью моторхоумa, я резко выдохнула.
— Это что было? — спросила я, чуть прищурившись.
Лилли ответила тихо:
— Это было её шоу. А мы только что стали его частью.
Мы были в зоне моторхоумa, где всё будто гудело напряжением — даже кондиционер шумел иначе. Я обвела взглядом помещение: командные футболки, переговоры, ноутбуки, кофе, цифры...А Лилли вдруг получила какой-то звонок и, извинившись, отошла чуть в сторону.
Я осталась одна, и именно в этот момент она снова подошла.
Маги. На губах — дежурная улыбка. В руках — пластиковый стакан с латте и идеально отпечатанным следом её помады.
— Надеюсь, я тебя не отвлекаю? — проговорила она всё тем же тоном глянцевой дружелюбности.
— Нет, — ответила я спокойно.
— Просто любопытно... откуда ты родом?
— Рио-де-Жанейро.
— Ah, Riiiio! — воскликнула она вдруг совсем по-другому. Голос стал теплее. — Nossa, que delícia! Eu sou de Lisboa, mas amo o Brasil!
(О, какое наслаждение! Я из Лиссабона, но обожаю Бразилию!)
Я приподняла бровь. Она заговорила на португальском. И это явно было рассчитано.
— Fico feliz por ouvir o português aqui. — сказала я в ответ.
(Рада услышать португальский здесь.)
— Fala muito bem... com sotaque do Rio. Isso é tão sexy.
(Ты говоришь так красиво... с акцентом из Рио. Это так сексуально.)
Вот теперь стало интересно.
— Obrigada, — я улыбнулась, но взгляд остался холодным. — Você também fala bem... embora um pouco teatral demais.
(Спасибо. Ты тоже говоришь хорошо... хотя немного слишком театрально.)
Она рассмеялась. Слишком звонко, слишком показно.
Поставила кофе на стол и наклонилась чуть ближе:
— Espero que se divirta aqui. Mas cuidado... esse mundo é pequeno. E pessoas desaparecem rápido.
(Надеюсь, ты хорошо проведёшь время здесь. Но будь осторожна... этот мир маленький. И люди исчезают быстро.)
Я не моргнула.
— E algumas voltam. Ainda mais fortes.
(А некоторые возвращаются. Ещё сильнее.)
Она посмотрела на меня чуть дольше, чем надо, и наконец отступила.
— Приятно было пообщаться.
— Уверена, — ответила я спокойно.
Я стояла, глядя вперёд, но глазами — будто сквозь. Локоны лежали идеально, каблуки не дрожали, осанка — как у модели на показе.
Но внутри — всё кипело.
Я даже не заметила, как вернулась Лилли.
— Ты в порядке? — её голос был как сигнал — тихий, но точный.
Я медленно повернулась к ней.
Она взглянула на моё лицо и замерла:
— Что она тебе сказала?
Я чуть приподняла подбородок, в губах — усмешка, но в глазах уже не было прежней мягкости:
— Сказала, что мир Формулы-1 маленький...
Что люди исчезают быстро.
— Серьёзно? — Лилли вскинула брови.
— А я ей ответила, что некоторые возвращаются. Только уже сильнее.
Лилли выдохнула. Посмотрела по сторонам, будто хотела убедиться, что никто не подслушивает.
— Она что, решила поиграть в тонкие угрозы?
— Она решила, что я вернулась просто посмотреть.
Но она понятия не имеет, во что я превратилась за эти месяцы.
Лилли молча кивнула, потом схватила меня за руку и потянула ближе к себе.
— Слушай, забудь. Эта девочка — дым, не огонь.
Ты — вулкан. Просто... держи лицо. Её это сожжёт быстрее любого твоего слова.
Я усмехнулась.
— Держу. Но если она ещё раз ко мне подойдёт — сгорим обе.
~
Мы шли с Оскаром по направлению к гаражу. Он весело рассказывал про какие-то технические детали болида — с жаром, который бывает только у человека, по-настоящему влюблённого в то, что он делает.
— Вот посмотри, здесь новая система охлаждения, а там... — он махнул рукой в сторону бокса.
Я кивнула, разглядывая всё с интересом, когда вдруг в поле зрения появилась она.
Маргарита. И, как всегда, слишком близко к болиду, слишком на каблуках, и слишком нарочито важная. Рядом с ней, чуть в стороне — чья-то высокая фигура в гоночной футболке. Спиной. Я не сразу поняла, кто это, но угадывать было несложно.
Маги повернулась в полоборота и капризно поправила волосы, глядя на одного из механиков:
— Сделай фото, где видно логотип, — сказала она. — Всё-таки я официальная поддержка команды.
Официальная? Господи, спаси.
Я даже не собиралась вмешиваться. Но слова сами вылетели:
— Ты ещё табличку повесь. А то никто не заметил, как ты стараешься.
Голос мой был негромким — но достаточно громким, чтобы услышали Оскар...и ещё пара человек из персонала McLaren, что стояли неподалёку.
Оскар моментально прикрыл рот ладонью, с таким выражением лица, будто он борется не только со смехом, а с истерикой. Он резко отвернулся, сгорбившись от натуги не заржать.
Я осталась невозмутимой. Словно вообще ничего не говорила. Просто шла дальше.
Как будто это воздух бросил ей в лицо правду.
Краем глаза я заметила, как та фигура в чуть пошевелилась. Он стоял в метрах двух от неё, спиной к нам, руки в боках. Слишком знакомая осанка. Слишком... взведённая.
Ландо.
Я не смотрела в его сторону. Не было смысла.
Он всё равно не заслужил взгляда. Ни одного.
Мы прошли немного дальше от бокса, и я почувствовала, как рядом со мной всё ещё идёт ходячий вулкан сдерживаемого смеха. Оскар всё так же прикрывал рот рукой, уши у него горели, а плечи подрагивали в мелкой дрожи, как у школьника, которого застукали на пакости.
Я скосила на него взгляд и прошептала с усмешкой:
— Смейся уже, Оскар. Иначе лопнешь прямо тут.
Он всхлипнул, зажал губы крепче, и всё же не выдержал — тихо рассмеялся, покраснел ещё больше и отвернулся, будто это могло его спасти.
— Белла... ты... ты просто... — Он облокотился о стену, с трудом переводя дыхание. — Ты её закопала... живьём... под асфальт...
— Я? — я притворно удивлённо вскинула брови. — Я просто комментирую происходящее. Свобода слова, нет?
Он вытер глаза тыльной стороной ладони, всё ещё смеясь:
— Идеально. Она даже не поняла, что ты её унизила.
— О, поняла, — сказала я спокойно. — Просто сделала вид, что нет. Как и я — что ничего не сказала.
Мы обменялись взглядами.
В его глазах читалась смесь восхищения и чистого восторга.
Он слегка покачал головой и усмехнулся:
— И после этого кто-то смеет называть тебя просто переводчицей...
Я усмехнулась.
— Они ещё не знают, что это была лайт-версия.