3
Утро было влажным и промозглым.
Дождь капал по стеклу, будто нервно постукивал пальцами.
Я вышла из отеля в тонком тренче, волосы уложены в мягкие, чёткие локоны, туфли в тон — красиво, строго, по правилам.
Но внутри я была проклято довольна.
Вчерашняя сцена всё ещё жгла меня изнутри.
Как огонь, который не причинил вреда — но согрел моё эго до красна.
На трассе все ходили тише обычного — дождь всегда вносит нервозность. Но тишина от Ландо была совсем другой.
Он стоял у машины. Пил чёрный кофе, глядя в пустоту. Лицо — закрытое. Спина напряжённая. Рука сжимала стакан так, будто собирался его раздавить.
Он увидел меня. И ничего не сказал. Просто смотрел.
Я прошла мимо. Медленно. Без улыбки. Без приветствия. Как будто он — никто.
Практика началась. Я стояла рядом с инженерами, переводила короткие команды, передавала инструкции. Работа шла чётко.
Ландо — молча в кабине, молча на радиосвязи.
Каждая фраза — сжата.
Тон — резкий.
Оскар даже обернулся, тихо сказал:
— Он сегодня... не в духе?
Я только пожала плечами:
— Может, погода давит.
Но я знала.
Это была я.
Квалификация позже.
И если он не выдохнется на третьей практике — то взорвётся позже.
Вопрос был не если, а когда.
Я всегда любила дождь.
Но не такой.
Он был липкий, туманный, противный — из тех, что лезет под кожу и портит всё.
Покрытие трассы стало мокрым, будто стеклянным. Пилоты выезжали и возвращались обратно, никто не хотел рисковать перед квалификацией.
Третья практика шла... вяло.
Ландо катался короткими отрезками. Словно не хотел ничего доказывать. Или наоборот — сдерживал себя, потому что если выложится — будет слишком явно, что причина не дождь.
— Как тебе трасса? — спросил инженер по радио.
— Мокрая, — буркнул Ландо.
Даже переводить не пришлось. Все поняли без слов.
Он выехал снова — один круг.
На выходе из поворота машину повело, и хоть он выровнял — было видно: на пределе.
Снял шлем, когда заехал обратно.
Волосы растрёпаны, лицо серьёзное, челюсть сжата.
Я стояла в паре метров, планшет в руках, как всегда. Он прошёл мимо. Близко. Настолько, что его плечо почти коснулось моего.
Я не обернулась.
Но услышала его дыхание. Глубокое. Сорвавшееся.
Он хотел что-то сказать. Я это почувствовала.
Он даже повернул голову, но... замолчал.
Снова.
И пошёл дальше.
Дождь лил всё сильнее. А напряжение между нами — стало почти физическим.
Квалификация прошла...
Ну, скажем так — хуже, чем надеялись.
Оскар — пятый. Он выбрался, но еле-еле. Его машина на сликах скользила, как на мыле.
Ландо — шестой. И я чувствовала, как в каждом его движении кипит раздражение.
Он снял шлем, не бросая, но сжал его так, будто хотел выжать. Оскар выдохнул и даже пошутил с механиком. А Ландо...Он не шутил. Он вообще не говорил.
Я стояла у мониторов. Читала телеметрию, общалась с инженером и готовила перевод для брифинга. Краем глаза — наблюдала за ним.
Он шёл ко мне.
Медленно.
Уверенно.
Лужи под ногами, комбинезон всё ещё мокрый. Волосы растрёпаны. Челюсть всё так же сведена.
Он остановился напротив.
Секунда молчания.
Я подняла взгляд.
— Ну что, — сказала я спокойно. — Не всегда ты первый.
Он смотрел на меня. Долго.
И тихо ответил:
— Ты рада, да?
Я чуть вскинула бровь.
— Почему ты думаешь, что я вообще связываю себя с твоими результатами?
— Потому что ты смотришь, как будто знаешь всё. Даже мои ошибки.
Я усмехнулась.
— Я просто перевожу, Норрис. Не анализирую.
— Нет. Ты раздеваешь глазами, а потом делаешь вид, что холодная.
Я прищурилась.
— Если бы я тебя раздевала, ты бы об этом не говорил — ты бы стоял, не дыша.
Он сделал шаг ближе. Очень близко. Слишком.
— Я и так не дышу, когда ты рядом.
Я не отвела глаз.
Не сдвинулась.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда не дыши.
И шагнула в сторону.
— Потому что я не стану делать искусственное дыхание.
Я ушла.
А он остался. Посреди паддока.
Шестой по позиции. И первый по проигранному контролю.
~
В номере было тихо. Дождь барабанил по окну всё так же уверенно, как по утру. Я сидела на краю кровати, в тонкой домашней майке и шортах, с ноутбуком на коленях. Проверяла материалы, сортировала аудио, писала кое-что по работе.
Голова гудела. День был... изматывающим.
Нервы, дождь, Ландо. Особенно — Ландо.
Каждое его слово будто оставляло после себя след, как ожог на коже.
Стук в дверь.
Я вздрогнула, машинально прикрыв экран ладонью. На часах — почти девять.
— Белла? — голос. Мужской. Добрый. Узнаваемый. — Это Оскар. Не пугайся, я с едой и девушкой, клянусь, всё прилично.
Я рассмеялась, встала и открыла дверь.
Передо мной стоял он — всё такой же светлый, с чуть растрёпанными волосами и улыбкой.
А рядом — милая, изящная с мягкими чертами, в свободной рубашке и с глубокими голубыми глазами.
— Это Лилли, — представил он. — Моя девушка. Ты должна была её увидеть — я везде сую фотки.
— Приятно познакомиться, — улыбнулась я. — Я Белла.
— Ты такая, как он описывал, — сказала она с лёгким акцентом. — Умная, дерзкая... и с идеальными кудрями.
Я засмеялась.
— Ну хоть кто-то оценил.
Они зашли, принесли коробки с тайской едой и бутылку чего-то игристого. Мы устроились у меня в номере, прямо на ковре, ноутбук я отодвинула в сторону.
— А Ландо? — спросила я между глотками кокосового супа.
Оскар переглянулся с Лилли.
— Сказал, что не в настроении. Видимо, шестое место его не радует.
— Или что-то другое, — добавила Лилли с ехидцей.
— Что-то? — спросила я, делая вид, что не понимаю.
— Или кто-то, — подмигнула она.
Я отпила из бокала.
Слишком спокойно.
Но внутри — что-то дёрнулось.
— Ну, тогда приятного ему... одиночества, — произнесла я с мягкой усмешкой.
Оскар улыбнулся в ответ.
— А нам — ужина.
Мы устроились на полу, коробки с едой лежали открытые между нами. Лилли скинула с ног тапки и поджала ноги, удобно устроившись у стены, облокотившись на плечо Оскара.
— Вы такие... домашние, — сказала я с улыбкой, делая глоток из бокала. — Неужели всё всегда было так спокойно?
Оскар засмеялся, посмотрел на Лилли:
— Спроси у неё, как она однажды случайно поставила меня на авиарежим во время гонки симулятора.
— Один раз! — фыркнула Лилли. — И ты всё равно победил!
— Это не отменяет факта, что я орал, как безумный.
— А ты всегда такой? — повернулась она ко мне. — Сдержанный, резкий, с тенью за спиной?
Я чуть склонила голову, чувствуя, как уголки губ ползут вверх:
— Только по выходным. А в будни — настоящий ангел.
Они оба рассмеялись.
Потом разговор перешёл к путешествиям.
Лилли первой сказала:
— Я мечтаю поехать в Бразилию. Особенно в Рио. Мне кажется, это место вообще не похоже ни на что. Пляжи, люди, еда, цвет...
— И жара, — вставил Оскар. — Я сгорю в первые 10 минут.
— Ты сгорел, когда мы были в Мельбурне! — она ткнула его локтем в бок.
— Потому что ты забрала мой крем.
Я смеялась вместе с ними, а потом сказала:
— Рио — это не просто солнце и океан. Это ритм. Это когда твои бёдра начинают двигаться ещё до того, как играет музыка. Это утро с запахом кофе и ванили, вечер под самбу и бесконечные разговоры ни о чём.
— Как ты сейчас это сказала... — Лилли мечтательно прикрыла глаза. — Я уже собираю чемодан.
— Приезжайте, — улыбнулась я. — Я покажу вам места, где не ступает ни один турист. И научу отличать настоящую фейжоаду от туристической.
— Уговорила, — сказала Лилли. — Только не отпугни нас жарой.
Я сделала глоток.
— В Бразилии жара — это часть языка.
А если у вас есть сердце — она не пугает, а зажигает.
Мы продолжали говорить, смеяться, вспоминать поездки. Они были такими искренними, будто тёплая волна в холодном океане.
И в какой-то момент я подумала:
Хорошо, что этот вечер — без Ландо.
Потому что иначе всё бы снова загорелось.
А я...Сегодня я хотела тепла. Не огня.
~
Солнце в Сан-Паулу не поднималось — оно взрывалось. Ослепительный свет бил в окна, а от асфальта будто шло марево, как в пустыне.
Я была на трассе чуть позже шести. Уже в форме: чёрные узкие брюки, белая рубашка, закатанные рукава. Волосы — мягкие кудри, аккуратно собраны назад, чтобы не мешали. Минимум макияжа. Максимум контроля.
Паддок гудел. Все бегали, что-то сверяли, кто-то уже кричал по рации.
Оскар уже был на месте.
Он с кем-то общался, что-то обсуждал, кивал, проверял. Я улыбнулась, прошла мимо, подмигнув Лилли — она стояла рядом с ним, сегодня тоже в паддоке.
А вот Ландо...
— Его нет? — бросила я в сторону одного из механиков.
Он пожал плечами:
— Не видел. Сказали, будет ближе к совещанию.
Поздно? Он?
Он всегда был здесь первым. Даже когда ненавидел утро.
Я прошла в зону с ноутбуками и радиосвязью. Подключила всё, как обычно, открыла бриф, проверила всё по списку.
Каждое утро было рутиной.
Но сегодня... рутина казалась чужой.
В 8:15 он всё ещё не появился.
А в 8:17 в рацию пошёл голос:
— Он уже на территории, просто не хочет с кем-то пересекаться.
— С кем? — уточнил инженер.
Молчание.
Я не сказала ничего.
Просто перевела всё, как положено.
Но внутри — что-то дёрнулось.
Потому что я знала.
Он не хотел пересекаться со мной.
Он — взведённая пружина.
А я — та, кто может нажать.
Я снова посмотрела на трассу.
Сегодня был день, когда не нужно было слов.
Сегодня мы оба понимали:
гонка будет не только на асфальте.
Когда загорелись стартовые огни, я уже стояла рядом с Лилли в командной зоне.
Она держала рацию, я — планшет.
Мониторы мигали, данные сыпались, жар плавился в воздухе вместе с бензином и потом.
Но на удивление — мне было спокойно.
Молча смотреть на гонку — легче, чем молчать в её участнике.
— Он хорошо ушёл со старта, — сказала Лилли, всматриваясь в экран.
— Но в этом повороте чуть скользнул, — ответила я.
Ландо вырвался шестым, но машина выглядела... капризной. Никакой уверенности в сцеплении. Он боролся — видно было по каждой траектории. Он ехал зло, как будто пытался вытравить что-то внутри.
А Оскар?
Оскар ехал чище. Спокойнее. Но его темп не позволял вырваться.
— Бокс-бокс, — пришёл голос по радио, и я перевела автоматически, даже не задумываясь.
Мы обе следили за пит-стопами.
Сердце колотилось, пальцы дрожали.
Одна ошибка — и всё.
— Чёрт, — выдохнула Лилли, когда Ландо потерял позицию после смены шин.
— Ничего, он сможет вернуть, если дождь не сорвётся, — сказала я.
Он смог. Вернул. Но на большее — не хватило.
Финиш. 6 место. Оскар — 8-й.
Я видела, как Ландо медленно ехал на пит-лейн. Снял перчатки. Резко. Словно хотел сорвать с себя всё: шлем, злость, разочарование.
Он вылез из машины.
Кто-то подошёл, кто-то похлопал по спине.
А он...Он просто прошёл мимо. Даже не посмотрев в сторону, где стояли мы с Лилли.
— Он расстроен, — прошептала она.
— Он всегда расстроен, когда не первый, — ответила я спокойно.
Хотя внутри...Внутри меня разрывалось на части. Не от его результата. А от того, что он мог бы подойти. Но не подошёл.
Шум пит-лейна был как гул океана.
Все двигались. Кричали. Поздравляли.
А я стояла на месте, чувствуя, как адреналин в крови уступает место пустоте.
— Неплохо, но не победа, — сказала Лилли, сжав мою руку.
Я кивнула, не зная, что сказать. Потому что мои глаза искали не того, кто победил.
А того, кто ушёл.
И вот среди этого хаоса — высокая фигура в комбинезоне, со снятым шлемом в руках.
Оскар.
Он шагнул к нам. Потный, с растрёпанными волосами, но всё такой же спокойный.
Светлый. Рядом с ним — всегда будто легче дышать.
— 8-е. Не лучший день, — сказал он, подходя ко мне. — Но я ещё жив.
Я усмехнулась, и Лилли рассмеялась первой:
— Ты как будто только что с пробежки по парку.
— А ты как будто с обложки журнала, — он легко ткнул её локтем. — И ты тоже, Белла. Кстати, спасибо, что была рядом. Я знаю, ты не обязана.
Я посмотрела на него. И в этот момент поняла, что он — совсем другой. В нём не было ни огня, ни холода. Он — свет. Но не мой.
— Всегда пожалуйста, — сказала я. — Ты был хорош. Серьёзно.
Он улыбнулся чуть шире, заглядывая мне в глаза.
— Ландо... он в порядке. Просто... ну ты знаешь его.
— Знаю, — тихо ответила я.
— Он сложный. Но не плохой, — добавил он.
— Сложность — это не оправдание, — отрезала я и тут же отвела взгляд.
Оскар молчал.
Потом сжал мою руку — коротко, мягко.
— Береги себя. Я пойду... поймаю его, пока он не устроил драку с зеркалом.
И ушёл.
А я осталась. Со странным ощущением:
вокруг — поддержка, тепло, команда. Но всё, что я ощущаю внутри — это отсутствие того, кто не смог подойти.
Ресторан был арендован целиком.
Мягкий свет, бокалы звенят, голоса вперемешку, шутки, воспоминания.
Всё будто бы в духе "ну это же только конец сезона", но для меня — это конец работы.
Моя последняя ночь с командой McLaren.
Я была в чёрном платье — простом, открытом на плечи, с тонкими бретелями. Кудри — свободно лежали по спине. Я была красива, но не старалась. Просто — та, кто уходит достойно.
— Я до последнего думала, что они продлят контракт, — тихо сказала Лилли, глядя в бокал. — Или хотя бы предложат роль на других языках...
— Не в их стиле, — отозвался Оскар. — Им проще затыкать дырки, чем ценить людей.
Я усмехнулась:
— Эй, я просто была переводчицей. Мир не рухнет.
— Мир не рухнет, — сказала Лилли, — но в боксе станет намного скучнее.
Она потёрла нос.
Я знала — она плачет внутри, но держится.
— Зато, — добавил Оскар, — теперь у тебя будут выходные. И карнавал в Рио никто не отменял.
Я смеялась. Они пытались. Они были рядом.
И всё бы было почти идеально...
Если бы не одна деталь.
Он.
Ландо.
Сидел у дальнего края зала, с парой инженеров, что-то жевал, что-то пил.
Время от времени — тихо кивал, говорил пару слов.
И ни разу не посмотрел в мою сторону.
Но я знала. Я чувствовала его взгляд. Скользящий. Невидимый. В каждый момент, когда я не смотрела.
Он был странно спокоен.
Не злой. Не взвешенный.
Просто...
Холодный штиль перед бурей.
— Ты окей? — спросила Лилли, кладя ладонь на мою.
— Я? Конечно, — улыбнулась я. — Это всего лишь ужин.
Но внутри всё жгло. Потому что он не подошёл. Не сказал. Не остановил.
И этим сказал всё.
Ужин подходил к концу.
Люди начали вставать, кто-то кивал на прощание, кто-то ещё оставался у барной стойки. Часы перевалили за полночь. А я смотрела на пустую тарелку и пыталась убедить себя, что ничего не жду.
Оскар подошёл первым.
— Ну что, мадемуазель, — сказал он на своём корявом французском, — было честью работать рядом.
Я улыбнулась, встала.
Он обнял меня — крепко, искренне.
— И да, — прошептал он, — если он будет совсем идиотом, просто напиши. Я приеду и вышибу из него скорость.
— Договорились, — шепнула я с улыбкой.
Потом Лилли. Она не сказала ни слова — просто впилась в меня руками. Долго. Тепло. Так, как обнимают не просто подругу, а кого-то, кто стал своим.
— Я приеду, — сказала она, наконец, всматриваясь в мои глаза. — В Рио. На каникулах. Без вариантов.
— Я буду ждать, — прошептала я. — И приготовлю тебе настоящую фейжоаду.
Она засмеялась — сквозь слёзы.
Потом отошла, чтобы не разрыдаться окончательно.
Я взяла сумку, накинула лёгкое пальто.
Повернулась — и всё ещё его не было рядом.
Он сидел за тем же столом. Спокойный. Без эмоций. Как будто я была просто частью эпизода. Рабочей схемой. Тенью.
Я не подошла. Не посмотрела. Просто пошла к выходу.
Когда я уже открывала дверь, где-то позади послышался сдвиг стула.
Шаг. Один.
Но не голос. Не слово.
Тишина. И я ушла.
Я уже стояла у машины.
Ночной воздух был тёплым, пахло дождём и выхлопами. Я обернулась через плечо: ресторан позади, всё ещё слышно смех и звон бокалов. Машина подъехала, шофёр вышел, открыл дверь. Я вздохнула, сделала шаг — и услышала:
— Белла.
Голос. Глухой. Низкий. Задержанный — будто вырвался сквозь зубы.
Я обернулась.
Он. Стоял в трёх шагах. Всё ещё в рубашке, расстёгнутой на горле, волосы взъерошены.
Взгляд — грозовой.
Я ничего не сказала. Только смотрела.
Он подошёл быстро. Слишком быстро.
— Ты даже не попрощалась, — прошептал он.
— А ты даже не подошёл, — ответила я.
И в следующую секунду — он схватил меня.
Губы. Резко. Жадно. Как будто всё это время он был на грани — и вот, сорвался.
Руки — сжали мою талию. Я прижалась спиной к машине, почувствовала металл за лопатками.
Он целовал меня так, будто пытался переписать все наши молчания. Разобрать всё, что не сказал. Стереть всё, что мы проигнорировали.
Я на мгновение поддалась. Слишком короткое.
Но настоящее.
И потом — отстранилась. Медленно. Пальцы всё ещё сжимали его рубашку, но я отпустила.
— Ты мог сделать это раньше, — прошептала я.
Он молчал. Смотрел.
— Я всё равно поеду, — сказала я. — Потому что если бы это было что-то большее... ты бы не ждал до двери.
Он хотел что-то сказать. Но я уже села в машину.
Дверь захлопнулась. Шофёр поехал. А я — не обернулась.
Он остался на тротуаре. С тем же вкусом на губах, с которым я улетала из Сан-Паулу.