2
После интервью я быстро отключила микрофон, сняла наушник и шагнула в сторону. Моя работа была сделана. Чётко. Профессионально. Безупречно.
Если не считать одного самоуверенного идиота, который зачем-то решил, что я — его личное развлечение.
Я уже собиралась направиться в сторону выхода, как услышала шаги позади.
И, конечно, голос.
— Ты всегда такая?.. — донёсся до меня лёгкий британский акцент. — Холодная, с идеальной осанкой и планом убить взглядом?
Я закатила глаза.
— Это называется "работать". Попробуй как-нибудь, может понравится.
Но он не отставал. Теперь он шёл спиной передо мной, повернувшись ко мне лицом, отступая, как будто вел беседу на сцене.
— Нет, серьёзно. Ты же понимаешь, что это был комплимент? Ты прекрасна, когда злишься. Это... экзотично.
— Прекрасно, — ответила я ледяным голосом. — Тогда злись на себя. Я тоже посмотрю, как ты будешь выглядеть.
Он усмехнулся. Сделал шаг назад.
И не заметил кабель на полу.
— Whoa — поскользнулся, покачнулся, ноги поехали вперёд — и в следующий момент почти полетел навзничь.
Я не думала. Просто среагировала.
Рука сама рванулась вперёд, схватила его за предплечье, резко дёрнула на себя.
Он врезался в меня грудью, тяжело дыша, обе руки поставил по бокам, чтобы не сбить с ног.
Между нами — сантиметров пять.
Может, меньше.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Ты меня спасла? — голос у него стал ниже. Глаза — внимательнее.
Я не отпустила сразу. Хотя должна была.
Хотя всё внутри говорило: отойди. Но я держала.
— Не радуйся.
— Почему?
— Потому что я тебя поймала только чтобы иметь полное право убить потом своими руками.
Он усмехнулся.
— Грубовато. Но честно.
Я отпустила. Медленно.
— Осторожней, Норрис. Ты ещё мне должен.
— Уже чувствую. И... мне это даже нравится.
И прежде чем я успела что-то сказать, он развернулся и ушёл — теперь уже глядя под ноги.
~
Я не собиралась выходить из номера.
Серьёзно. Я уже сняла макияж, переоделась в свободную чёрную футболку и спортивные штаны, собрала кудри в пучок, включила сериал на планшете и почти отключила мозг.
Но, как назло, я забыла зарядку в сумке на ресепшене — где её отложил ассистент, потому что я «что-то забыла на медиа-дне».
Конечно, я пошла сама.
Конечно, босоножки на тонкой подошве, без макияжа, без охраны и без желания с кем-то говорить. Особенно с ним.
Холл был почти пустой. Теплый свет. Тишина.
Я уже забрала свою зарядку и шла обратно к лифту, когда услышала шаги позади.
Я знала, кто это, ещё до того, как он заговорил.
— Ты выглядишь по-человечески. Удивительно.
Голос — ленивый. Британский. Ближе, чем хотелось бы.
Я повернулась, даже не удивившись.
— Без комбинезона ты тоже не похож на угрозу, — ответила я, нажимая кнопку вызова лифта.
— Я вообще-то в пижаме. Самый безопасный вариант из возможных.
Я скользнула взглядом по нему.
Серые свободные штаны. Чёрная футболка.
Растрепанные волосы и лицо, на котором написано: да, я снова здесь. Снова тебя бесю. И снова ты смотришь.
Двери лифта открылись. Я шагнула внутрь.
Он — за мной.
Молча. Стоял рядом, но не близко.
Я чувствовала, как от него идёт тепло.
Противное. Привычное. Дерзкое тепло.
— Как мило, что ты внизу без охраны, — сказал он, не глядя. — Мне уже можно подходить, или ты всё ещё мечтаешь метнуть в меня словом?
— Я всегда мечтаю метнуть в тебя словом. Просто иногда выбираю потише.
— Это и пугает.
Я чуть склонила голову, глядя вперёд:
— Что? Что я молчу?
— Нет. Что в тишине ты тоже умеешь доминировать.
Я хотела усмехнуться.
Но вместо этого просто кивнула:
— Ты наконец понял, кто с нами играет. Поздравляю.
Двери открылись.
Я шагнула вперёд — и он шагнул рядом.
Мы вышли на один и тот же этаж.
Я остановилась. Он — тоже.
— Нет, — сказала я.
— Нет?
— Я не разрешаю тебе идти за мной.
Он усмехнулся, покачал головой и достал карту от номера.
— Я был здесь раньше тебя, princesa.
— Угу.
— Слева.
— Прекрасно. Я — направо.
— Спокойной ночи, Белла.
— Если не сдохну от твоего голоса — может, и будет.
Он хмыкнул.
И пошёл.
А я стояла. С рукой на двери. С горячей кожей на запястьях. С бешено бьющимся сердцем.
~
Утро началось с солнца и музыки.
В наушниках — лёгкий бразильский бит, в чашке — крепкий кофе. Я проснулась легко. Состояние было... нет, не спокойное.
Настроенное. Я знала, что сегодня первая практика. Знала, что будет толпа, камеры, суета. И знала, что увижу его.
Поэтому оделась так, чтобы даже тени не могли пройти мимо, не бросив взгляд.
Белая облегающая рубашка, заправленная в тёмные брюки с высокой талией.
Тонкий пояс. Каблуки.
Кудри — распущены, мягкие локоны спадают на плечи, как дым.
Макияж — ровный, естественный, акцент только на глаза.
Губы — чуть блеска. Чтобы не говорить много. Чтобы просто смотреть.
Я вошла в зону паддока чуть раньше, чем планировалось.
На улице уже кипела жизнь: техники суетились у боксов, пилоты обсуждали настройки, сотрудники бегали с планшетами.
Формула-1 дышала, как живое существо.
Я села на диван в командной зоне, открыла планшет, и в этот момент рядом появился Оскар.
Он был, как всегда, вежлив, немного смущён, но при этом спокойный — с ним было легко.
— Доброе утро, Белла.
— Доброе, — улыбнулась я. — Готов к тренировке?
— Почти. Ты сегодня выглядишь... — он запнулся, и чуть опустил взгляд. — Ну, просто... очень по-бразильски.
— Это комплимент? — приподняла я бровь.
— Абсолютно, — кивнул он. — Я, кстати, хотел спросить. Что у вас в Бразилии самое любимое? Типа... в культуре. Не еда и не карнавал.
Я откинулась на спинку дивана, чуть наклонив голову.
— Музыка.
— Самба?
— Нет. Не совсем. Ритмы. Живые. Когда ты слышишь — и хочешь двигаться, даже если устал. У нас в крови всё танцует.
Он рассмеялся.
— Даже когда вы злитесь?
— Особенно тогда.
Мы оба засмеялись.
— А что у вас с поцелуями? — спросил он вдруг. — В смысле, это тоже часть культуры? В щёку, в две?
Я улыбнулась шире.
— В одну. Но близко. Настоящие поцелуи у нас... горячие. Глубокие. Без спешки. Как будто ты пьёшь кофе, а не воду.
— Так, — усмехнулся Оскар. — Мне срочно нужен билет в Рио.
Я рассмеялась. Легко. Искренне.
И в этот момент почувствовала чужой взгляд.
Острый.
Пронзающий.
Медленно повернула голову.
И, конечно.
Ландо.
Он стоял метрах в десяти, опершись на поручень, в комбинезоне, с бутылкой воды в руке. Глаза — на нас. Губы — сжаты.
Выражение лица — то самое, которое говорит: «я не подойду... пока. Но мне не нравится, что ты смеёшься не со мной.»
Я не отвела взгляд.
Смотрела прямо.
Он — тоже.
Мы стояли у кофемашины, когда он показал мне фото.
— Это она, — сказал Оскар, повернув экран телефона ко мне.
Молодая, светлая, с веснушками и широкой искренней улыбкой.
Длинные светлые волосы, немного небрежно уложенные, тёплые глаза и рука, которая обнимает его, будто держит мир на месте.
— Она очень красивая, — сказала я искренне.
— Спасибо, — смущённо улыбнулся он. — Это Лилли. Мы вместе с учёбы ещё.
— И ты веришь в стабильные отношения, даже в твоей профессии?
— Верю. Мы многое прошли. Иногда тяжело, но я... — он поднял глаза, — я счастлив. И она — мой якорь.
Я посмотрела на них снова.
Фото было сделано явно не на показ — просто момент, когда они сидели вместе и смеялись. Лицо Оскара на нём было мягким. Не таким, как у большинства пилотов на камеру. Там был не гонщик. Там был парень, который любит.
По-настоящему.
— Это... редкость, — тихо сказала я.
Он кивнул.
— А у тебя?
— Что?
— Кто-то есть?
Я усмехнулась.
— Кроме головной боли по имени Ландо? Нет.
Оскар фыркнул.
— Он сложный, — признал он. — Но он хороший. Просто... порой забывает, как себя вести. Особенно когда кто-то ему нравится.
Я приподняла бровь.
— Ты это сейчас к чему?
— Просто замечаю. Он... не флиртует со всеми. А с тобой — слишком часто, чтобы это было просто привычкой.
Я отвернулась к окну.
На секунду.
Снаружи — трасса. Машины. Жаркое солнце. Движение. А за спиной — молчание, в котором я чувствовала его. Ландо стоял недалеко. Не подходил. Не вмешивался. Но я чувствовала, что он слышит. Каждое слово. Каждую ноту в голосе. Каждый мой смех.
Он знал. Он всё знал. И молчал. Пока.
После первой практики.
Я сидела в зоне для персонала, когда он подошёл.
Место было полузакрытое, но всё равно солнечное — свет пробивался сквозь жалюзи, полосами ложась на стол, на планшет, на мою руку. Я как раз просматривала телеметрию и готовила себе схему перевода для следующей сессии.
Кто-то остановился рядом.
Я почувствовала, как изменилось давление воздуха. Как стало тише. Как будто что-то встало слишком близко.
Я подняла глаза.
— Наконец-то решил заговорить? — спокойно спросила я.
Он не улыбнулся. Вообще. Глаза были тёмные. Настоящие. Никаких шуток.
— Ты мило смеялась с Оскаром, — сказал он.
Без приветствия. Без вступлений.
— Оскар приятный, — я подняла бровь. — А ещё у него есть девушка. Очень милая. Хочешь посмотреть фото? Там всё искренне, чисто, как в рекламе зубной пасты.
Он чуть подался вперёд.
— Я не интересуюсь чужими девушками. Только своей проблемой.
Я хлопнула по планшету и отложила его в сторону.
— У тебя есть проблема?
— Да, — он наклонился ближе, почти шепча: — Она сидит передо мной. В белой рубашке. И слишком громко смеётся с другими.
— Тебе бы психолога. А не переводчика.
— Я не хочу, чтобы ты говорила с ними так, — сказал он жёстко.
— Так — это как? Улыбалась?
— Так, будто они для тебя кто-то.
— А ты кто, Норрис?
— Я тот, кто не привык делиться.
Между нами — миллиметры.
Я чувствовала его дыхание на щеке.
Видела, как напрягается линия подбородка.
Как играют жилки на шее.
Как сжимается челюсть.
— Ты мне не принадлежишь, — тихо сказала я. — И я тебе — тоже.
— Пока. — Его голос стал ниже. — Но всё ещё впереди.
Я улыбнулась. Медленно.
— Ты так уверен?
— В тебе? Да.
— А в себе?
— Больше, чем надо.
Он развернулся и ушёл.
Так же внезапно, как появился.
Оставив за собой ощущение жара на коже и желание...
Придушить его. Или поцеловать.
И то, и другое — слишком приятно звучит.
После второй практики все двигались, как в улье. Кто-то таскал провода, кто-то спорил с инженером, кто-то на ходу пил воду и кидал в урну комбинезон.
Я стояла у зоны интервью. Камеры были наготове. Журналисты — с микрофонами.
А я — с планшетом, переводами, в идеально отглаженной чёрной рубашке, распущенными кудрями и холодной уверенностью в голосе.
Оскар только что закончил свою часть — чётко, спокойно, вежливо. Я переводила всё, как по нотам.
Теперь — Ландо.
Он подошёл в полуоткрытой куртке, волосы взлохмачены, лицо блестит от солнца и пота.
Сел, бросил взгляд на меня.
И я поняла — это не интервью. Это арена.
Журналист начал:
— Ландо, вторая практика — снова второе место. Команда довольна?
Он усмехнулся:
— Ну, не так довольна, как она, когда смотрит на Оскара.
Я вскинула голову.
Что?
Журналист не понял, переспросил. Я перевела нормально, как будто ничего не было.
Но глаза мои уже были на нём.
Второй вопрос.
— Что скажете о балансе машины? Кажется, с третьим сектором были проблемы.
— Да, машина немного капризная. Почти как мой переводчик.
Он посмотрел на меня прямо.
Спокойно. Дерзко.
И я, не моргнув, склонила голову чуть ближе к его уху, через микрофон и шёпотом, который всё равно попал в камеру, сказала:
— Придержи язык, чтобы я успевала переводить.
Он усмехнулся:
— А если мне больше понравится, когда ты его не держишь?
Кто-то из операторов чуть подкашлял.
Кто-то за камерой хихикнул.
Я выпрямилась, повернулась к журналисту и спокойно перевела его последнюю фразу, как:
— "Он надеется, что на завтрашней сессии всё пойдёт ещё лучше."
Ландо открыл рот — но я опередила:
— А теперь ты снова придержи язык — не для меня. А для своей репутации.
Интервью закончилось. Он остался сидеть. Я пошла прочь.
Вечер в отеле был на удивление тихим.
Обычно в холле кто-то смеётся, кто-то фотографируется, звонки, шаги, двери — всё как в муравейнике.
Но сегодня — тишина.
И я ей радовалась.
Всё тело гудело после дня: две практики, интервью, слишком много эмоций, слишком много его. А завтра — третий день, и он обещал быть не легче.
Я поднялась на нужный этаж, держа ключ-карту в руке. Шла медленно, стараясь не думать. Не о Ландо. Не о его дерзости. Не о том, как он смотрел. Как он говорил.
Не думай о нём, Белла.
Но, конечно.
Он стоял у своей двери.
Повернулся, когда услышал мои шаги.
Выражение лица было жёстким. Злое.
Никаких шуточек, никаких полуулыбок.
Просто смотрел.
Прямо. Сверху вниз. Как будто уже знал, что я скажу.
Я замерла у своей двери — напротив его.
Наши номера, как назло, снова рядом.
Проклятый отель и его "по удобству команды".
— Что? — спросила я, глядя на него.
Он промолчал секунду.
Потом медленно сказал:
— Ты всегда улыбаешься ему так?
Я моргнула.
— Прости, кому?
— Оскару.
Молчание.
В воздухе — как перед грозой.
— Мы разговаривали, Ландо.
— Ага. О его девушке. О том, какая она милая.
— Слушал?
— Смотрел.
— Тогда и видел, что между нами ничего.
Он склонил голову чуть вбок.
— А с нами — что-то?
Я напряглась.
— Есть причина, почему ты выглядишь так, будто хочешь разбить стену?
— Есть.
— И какая же?
— Ты.
Я вздохнула.
— Ландо...
— Нет, Белла. Ты заводишь. Своим голосом. Улыбкой. Спокойствием. Даже тем, как ты злишься.
И ты ведёшь себя так, будто ничего не чувствуешь.
— А если и не чувствую? — тихо.
— Ты врёшь хуже, чем переводишь.
Я сделала шаг ближе.
Он — тоже.
Между нами — сантиметры.
Губы почти на одном уровне.
Глаза в глаза.
И снова, как тогда — дыхание, взгляд, огонь.
— У тебя гонка завтра, Норрис.
— И что?
— А я не гонка.
— Хуже. Ты — единственный поворот, где я теряю контроль.
Он стоял слишком близко.
И смотрел так, как будто видел меня без всей этой рубашки. Без стен. Без характера.
— Ты — единственный поворот, где я теряю контроль.
Громко. Нагло. Сладко.
Я ничего не сказала. Сначала.
Просто сделала шаг вперёд. Ближе. Ещё ближе.
Между нами не осталось воздуха.
Только электричество и пульс.
Я опустила руку. Медленно.
Пальцы скользнули по его животу.
Он чуть напрягся.
Я коснулась его ремня. Дёрнула за край — не сильно, но достаточно, чтобы он перестал дышать.
— Ты правда думаешь... — начала я тихо, глядя ему в глаза, — ...что можешь говорить мне такие вещи, смотреть вот так...
Я провела пальцем по пряжке.
— ...и я просто растаю, да?
Он выдохнул. Один раз. Тяжело.
— Я думаю, ты уже...
— Шшш, — перебила я, поднимая палец к его губам. — Не заканчивай. Лучше я закончу за тебя.
Я резко отпустила ремень.
Шагнула назад.
И холодно, с лёгкой усмешкой, сказала:
— Когда следующий раз захочешь терять контроль — попробуй сначала научиться себя сдерживать.
Он даже не пошевелился.
— Ах да, — добавила я, глядя прямо в его глаза.
— Я — не поворот. Я — стена. В которую ты врежешься, если не притормозишь.
Я развернулась и ушла. Никакого «пока».
Никакого взгляда через плечо. Он не заслужил.
А внутри... Я слышала, как его дыхание сорвалось. И знала — он будет думать об этом до самой ночи.