часть 2.
Ночь была длинной. Эмма спала беспокойно, временами вздрагивая, тихо всхлипывая, пока не почувствовала тепло рядом. Где-то среди обрывков кошмаров, она невольно прижалась ближе к телу Дженны, словно её подсознание искало хоть что-то стабильное.
Дженна не проснулась, или, если и проснулась, не подала вида. Она лишь чуть сильнее обвила девушку рукой, словно машинально, будто во сне защищала её от того, что творилось вокруг.
Утро было серым и тихим. Через плотные шторы пробивался мягкий свет. Эмма открыла глаза первой — на ней всё ещё было одеяло, а рядом, на узкой части дивана, спала Дженна, её лицо спокойное, будто не свойственное ей. Эмма замерла, не зная, как реагировать. Внутри было что-то новое. Странное тепло… но и тревога.
Она аккуратно села, стараясь не разбудить Дженну, но та всё равно открыла глаза и приподняла бровь:
— Ты всегда так смотришь, странно..?
Эмма чуть испуганно отвела взгляд и пробормотала:
— Прости… Я не хотела…
— Забей, — отрезала Дженна, встала и направилась в ванную, бросив через плечо: — Собирайся, тебя в таком виде снова на куски разорвут.
Они вышли вместе, но перед университетом разошлись. Дженна, как всегда, шла уверенно — прямая спина, холодный взгляд, в глазах — власть. Как только она вошла в здание, на неё сразу обратили внимание: кто-то поздоровался, кто-то обернулся. Королева. И все это знали.
А Эмма… Эмма вошла через другой вход. Она старалась быть тенью, с капюшоном на голове, опущенными глазами и тихим шагом. Но, как назло, тени притягивают худшее.
Те же парни, что вчера, словно почуяли кровь. Они заметили её у лестницы, когда Эмма пыталась подняться на второй этаж. Сначала — смех. Потом — подножка. Она едва устояла на ногах, сердце ушло в пятки. Один из них, высокий и худой, с грязной ухмылкой, подошёл вплотную.
— О, гляньте, кто воскрес. Живая? А если вот так?
Прежде чем Эмма успела увернуться, он ударил её по лицу — быстро, резко, прямо в нос. Резкая боль, хруст, и она отшатнулась, схватившись за лицо. Кровь хлынула из носа, испачкав рукава и капли — на пол.
— Ну и дерьмо, — кто-то из толпы хохотнул.
Эмма не кричала. Только сжалась, вцепившись в лицо, и закрыла глаза от слёз, которые текли вместе с кровью. Тело снова дрожало, как вчера. Мир будто остановился. Ни один преподаватель, ни один студент — никто не вмешался. Только смех и равнодушие.
Но в этот момент… позади раздался голос, холодный, как лёд:
— Ты, видимо, совсем охренел.
Все замерли. Дженна стояла в дверном проёме, её лицо было мёртво спокойным, но глаза — горели.
— Отойди от неё. Сейчас же.
Парень попятился, будто на него нацелили пистолет. Никто не осмелился пошевелиться. Всё в Дженне говорило, что она может — и сделает.
Она подошла к Эмме, не говоря ни слова, достала из сумки пачку салфеток и резко подала:
— Дави крепче. все нормально будет, — проговорила она тихо, но резко.
Эмма кивнула, прижимая салфетку к носу. Кровь лилась, но боль была слабее страха. Страха и… чего-то ещё. Что-то внутри неё дрогнуло, когда Дженна оказалась рядом. Опять. В самый нужный момент.
А вокруг — тишина. Никто не смеялся. Никто больше не смотрел.
— Пошли, — твёрдо сказала Дженна, обернувшись к Эмме. Ни капли сочувствия в голосе, но взгляд не позволял сопротивляться.
Она взяла Эмму за локоть и повела по коридору, игнорируя взгляды. Все расступались — от её присутствия в воздухе будто опустилась тишина. На первом этаже, за поворотом, находилась старая библиотека, где почти никогда никого не было — только пыль, книги и запах дерева. Дженна толкнула дверь, провела Эмму внутрь и закрыла за собой, будто запирая от всего мира.
— Садись, — коротко бросила она.
Эмма села на пол. И в тот момент, когда Дженна снова сунула ей салфетки — мир рухнул.
Руки Эммы были в крови. Салфетка не останавливала поток, и кровь уже капала на пол. Запястья в бинтах были испачканы, и всё это сливалось в один нескончаемый кошмар. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Грудная клетка сжималась, дыхание сбивалось, пальцы начали дрожать. Губы побелели.
И потом — всё.
— Н-не могу… — прошептала она, голос сорвался. — Я… я не могу…
Глаза наполнились слезами, и в следующее мгновение Эмма разрыдалась. Не просто тихо — захлёбываясь, судорожно, с тяжёлым хриплым дыханием, будто всё внутри вырывалось наружу. Её лицо исказила боль, тело начало сжиматься, будто она пыталась исчезнуть.
Паника взяла её целиком.
— м-м-мне.. с..страшно.. — Эмма дрожала всем телом, прижимая салфетку к носу, кровь просачивалась сквозь ткань, пачкая руки. — Они… я… я думала, что всё… что всё будет лучше, а оно только хуже.. х..хуже..
Её губы дрожали, дыхание сбивалось до хрипов. Лицо мокрое от слёз, глаза пустые и безумно испуганные.
— Эй. — Дженна опустилась на корточки перед ней. Голос стал тише, но всё ещё твёрдый. — Смотри на меня.
Эмма не слышала. Или не могла. Она сжималась, обхватив себя руками, но всё — кровавое, всё грязное, всё страшное. Капли падали на колени, и она не могла остановиться.
— Эмма, блядь, хватит. — Дженна схватила её за запястья, но осторожно, не больно. — Дыши. Ты слышишь меня?
— Я... я не знаю, как… — прошептала Эмма, закрывая лицо, — я не знаю…
— Слушай. Сейчас. — Дженна медленно взяла её за подбородок, подняла взгляд Эммы к себе. — Вдох. Сейчас. Вот так. Повтори за мной. Давай.
Дженна начала глубоко и медленно дышать, показывая ей ритм. Эмма смотрела сквозь слёзы, сбитое дыхание не подчинялось, но, словно на уровне инстинкта, она пыталась повторять. Один вдох. Один выдох. Потом ещё.
— Ты в безопасности. Я рядом. — Голос Дженны всё ещё звучал ровно, но в нём больше не было холода. Только контроль.
Спустя минуты — долгие, изломанные — дыхание Эммы стало чуть ровнее. Она всё ещё всхлипывала, лицо красное, нос продолжал кровить, но тело больше не сотрясалось в судорогах.
— Хорошо, — прошептала Дженна. — Теперь просто сиди. Я всё уберу.
Эмма смотрела на неё, сжавшись, будто извиняясь за своё существование.
Дженна вытащила из рюкзака ещё салфетки, бутылку воды, какую-то старую рубашку — вытирала кровь с её рук, со лба. Работала молча. И даже когда всё внутри неё кричало: "оставь, не привязывайся", — она всё равно оставалась рядом.
---
Дженна сидела на полу, скрестив ноги, упёршись локтями в колени. Рядом — Эмма, теперь в кресле, с сжатыми пальцами и заплаканным лицом. Дыхание стало тише, но в воздухе всё ещё дрожала паника, будто затихший пожар внутри Эммы мог вспыхнуть снова в любую секунду.
Кровь на салфетках, пятна на полу, тусклый свет библиотеки, запах пыли и металла — всё слилось в одно сплошное ощущение боли и беспомощности. Эмма смотрела в никуда. Она будто утонула внутри себя, но голос Дженны, её дыхание, её холодное присутствие — удерживали на поверхности.
Её нижняя губа задрожала снова, и всё внутри оборвалось. Никаких сил держать маску. Никаких сил даже сидеть. Её плечи начали подрагивать, а слёзы, будто прорвав плотину, снова хлынули. Она вскрикнула тихо, сдавленно, срываясь на рыдание — не осознанно, не по желанию. Это просто вырвалось.
— Я… — Эмма едва могла говорить, — я не могу… я не… я…
Она снова начала задыхаться от рыданий, и в следующую секунду — словно по импульсу, по инстинкту — соскользнула с кресла, опустилась на колени и резко прижалась к Дженне.
Дженна замерла.
Эмма, дрожа, будто под ливнем, обвила её руками, сильно, судорожно, впиваясь пальцами в спину. Лицо уткнулось в грудь Дженны, и слёзы начали пропитывать её футболку. Эмма не контролировала это — просто держалась, как утопающая, как будто только так могла не исчезнуть в этом мраке.
Дженна сначала не пошевелилась. Ни на миллиметр. Её тело будто застыло, руки остались по бокам, а взгляд устремлён куда-то в пустоту между полками.
Но спустя секунду…
Она выдохнула.
Тихо.
Медленно.
И её руки всё-таки поднялись.
Неуверенно, почти неловко — как будто это было против её природы. Но одна из них легла на спину Эммы, вторая — на её затылок, касаясь спутанных светлых волос.
— Тише, — произнесла она негромко. — Ты не одна.
Эмма сжалась сильнее, плечи тряслись, слёзы текли, как будто не собирались останавливаться.
— дыши, Эм. — Дженна впервые назвала её так. — Пока я рядом — никто не тронет тебя. Обещаю.
Слова прозвучали твёрдо. Не ласково, не нежно — но в них было что-то такое, что пробивалось глубже любого утешения. Потому что Дженна не врет. И никогда не обещает просто так.
Эмма кивнула. Лишь чуть-чуть. Всё её тело дрожало, как у тонущего ребёнка, которого вытащили на берег.
Они сидели молча, и библиотека будто бы затаила дыхание вместе с ними. Слёзы Эммы наконец иссякли. Она всё ещё прижималась к Дженне, но уже не судорожно — крепко, но спокойно. Вдох. Выдох. Сердце всё ещё стучало быстро, но не рвалось наружу.
Дженна молчала. Она просто держала её. Иногда взгляд её блуждал по пыльным корешкам книг, иногда — останавливался на тонких пальцах Эммы, которые сжимали ткань её футболки.
— Прости, — прошептала Эмма наконец, голос хриплый, почти беззвучный.
— Не извиняйся, — спокойно ответила Дженна, не отстраняясь. — все в порядке.
Эмма кивнула, почти незаметно. Она уткнулась лбом чуть ниже ключицы Дженны, глаза были закрыты. Лёгкое головокружение от всего, что случилось, ещё держалось, но в груди уже не было той невыносимой тяжести. Только слабость. И странное чувство… защищённости.
Спустя несколько минут Дженна аккуратно провела рукой по спине Эммы. Всё в её движениях было непривычным — как у человека, который не привык к прикосновениям, но делает это, потому что надо. Или потому что не может не делать.
— У тебя опять кровь, — тихо сказала она, глядя на уже запачканный край бинта.
— Извини…
— Эм, — голос Дженны стал чуть строже, — хватит извиняться. Ты успокоилась — и уже молодец.
Эмма слабо улыбнулась. Первая улыбка за весь день. Очень слабая, но настоящая. Дженна заметила это краем глаза, но ничего не сказала.
Она поднялась с пола, потянула Эмму за собой.
— Пошли. Я приведу тебя в порядок.
Эмма не спорила.
В туалете на втором этаже, где почти никогда никого не было, Дженна аккуратно смыла кровь с её лица, перебинтовала запястья, поправила её волосы, стянула с себя кофту и накинула Эмме.
— раз дрожишь вся. — прокомментировала она сухо, но её пальцы задержались на плечах Эммы чуть дольше, чем нужно.
Теперь Эмма сидела на скамейке в коридоре. Всё ещё рядом с Дженной. Всё ещё прижатая к ней. Спокойно. Без слов. Просто ощущая её присутствие, которое вдруг стало чем-то очень важным.
---
Пары закончились, шум коридоров начал стихать. Толпы студентов растекались по улицам, кто-то смеялся, кто-то курил у выхода, кто-то разбирал записи. Эмма стояла у шкафчика, закутавшись в кофту Дженны, что до сих пор висела на ней, будто защита. Она была почти сухая, но запах всё ещё сохранялся — парфюм, мята, и что-то отчётливо чужое, тёплое.
Эмма оглянулась. Дженну она не видела — та, как всегда, ушла быстро, без слов. Просто взглянула через плечо, как бы говоря: "не пропадай." А потом исчезла.
"Я не могу каждый раз ночевать у неё," — подумала Эмма, сжимая рюкзак. Это было бы… неправильно. Это не её дом. Не её жизнь. И она не хотела казаться приставучей. Дженна была… Дженной. И этим всё сказано.
Она быстро вышла из здания, почти не дыша. На улице уже темнело — фонари едва зажглись, воздух был прохладный. Эмма свернула с центральной аллеи, пошла по старой дороге, что шла мимо парковки и заброшенного спортзала. Так было ближе. И тише.
Она услышала их шаги, прежде чем увидела.
— Ну привет, зайка, — голос был звонкий, женский, с наигранной добротой, от которой мороз по коже.
Трое. Девушки. Все из старших курсов. Эмма знала их. Точнее, они знали, что она "та, что рядом с Ортегой". И этого было достаточно.
— Сама, без телохранительницы, — сказала вторая, усмехаясь. — Чудо.
Эмма не отвечала. Только сжала рюкзак сильнее и ускорила шаг. Сердце застучало, но она старалась идти ровно.
— Оу, ты чего? — третья догнала её и встала перед ней, заставив остановиться. — Думаешь, раз Дженна с тобой целовалась или что там, ты стала неуязвимой?
— Я… я просто иду домой, — прошептала Эмма.
— Слышали? — первая фыркнула. — Домой она идёт. Наверное, порезать себя по-новой. Для внимания, да?
Эмма замерла.
— Что? — Голос дрогнул.
— Не прикидывайся. Мы всё видели. Бинт у тебя на руке как у драмы-квин. Типа "посмотрите на меня, я страдаю". Смешно же.
Одна из девушек подошла ближе, резко схватила её за руку.
— А ну покажи, что прячешь.
— Нет… пожалуйста…
— Сама нарвалась, мышь, — прошипела та.
Одним движением она сорвала бинт с запястья Эммы.
Порезы — зажившие, но всё ещё глубокие, красные, заметные даже в тусклом свете. Линии, как напоминания о боли, которую никто не видел.
— Вот и всё. — Девушка откинула бинт в сторону. — Классика. Вон как красиво резалась. Наверное, ножичек блестел.
Смех. Ехидный, липкий.
Эмма опустила голову. Она дрожала. Как тогда. Как всегда.
— Ты думала, с ней тебя никто не тронет? — прошептала вторая прямо в ухо. — Ошибка.
Слёзы подступали к глазам. Руки сжимались. Воздуха не хватало. Она чувствовала себя абсолютно голой. Как будто они разрезали не бинт — а кожу.
— Хочешь, мы тебе новый шрам сделаем? Или ты сама справишься?
Эмма стояла, сжав кулаки. В горле ком, в груди — паника. Она не могла двигаться. Хотела — но не могла. Колени подкашивались. Всё внутри кричало: “беги”, но тело не слушалось. Оно будто снова вспомнило, как это — быть вещью, которой делают больно.
— А ну дай сюда, — сказала другая, резко схватив её за руку с бинтами.
— Нет! — всхлипнула Эмма, пытаясь отдёрнуть, но пальцы вцепились слишком крепко.
— Смотри, как дрожит, — прошептала третья, с ухмылкой. — Может, кровь опять пустим, а?
— Красиво, — усмехнулась одна, — прям как резьба по дереву.
Эмма задохнулась. Она тряслась, дыхание сбилось. Резкий панический приступ нарастал, но она не могла ни закричать, ни убежать. А потом…
Девушка сжала её запястье и надавила прямо на старый порез.
Эмма всхлипнула и едва не упала, боль пронзила руку, словно нож вошёл снова. Она вскрикнула — тихо, захлёбываясь в голосе.
— Ай, да ладно тебе, — прошептала одна из них, — ты же это любишь, да?
Они засмеялись.
Слёзы текли по щекам Эммы. Всё тело дрожало. Она больше не могла сдерживаться. Это было уже за гранью. Слишком. Слишком больно. Слишком стыдно. Слишком унизительно.
Она начала опускаться вниз, почти на колени, пытаясь выдернуть руку.
— Прекратите… пожалуйста… — выдохнула она, захлёбываясь.
— Не ной. Ты уже плакала, когда тебя Ортега подобрала. Видела фотки? Смешная была — вся в крови, как щенок.
И в этот момент где-то позади послышался резкий звук каблуков.
Уверенные, быстрые шаги. Близко.
— Эмма?
Голос. Лёд. Гнев. Сталь.
Дженна.
Голос был не громкий, но резкий. Словно удар плетью по воздуху. Девушки обернулись — и сразу отшатнулись, как будто перед ними возник кто-то, кого они призывали вслух, но не верили, что она реально придёт.
Дженна Ортега.
Холодный взгляд. Лицо без единого выражения. Только стиснутая челюсть и лёгкий наклон головы, как у хищницы перед броском.
— Вы... что-то сказали? — тихо, почти ласково произнесла она, сделав шаг вперёд.
Молчание.
Одна из девушек нервно сглотнула. Другая отступила, всё ещё держась за свою сумку.
— Мы… просто пошутили, — выдавила одна, не глядя Дженне в глаза.
— Смешно, — усмехнулась Дженна без тени улыбки. — Особенно, когда это касается моих людей.
Голос стал ниже, острее. Почти шипение.
— Я вас запомнила.
И этого хватило. Девушки молча, быстро и почти спотыкаясь, исчезли в темноте. Одна из них оставила на асфальте бинт, забыв его забрать.
Дженна не смотрела им вслед. Она сразу подошла к Эмме.
Та стояла, будто приросла к земле. Глаза полны слёз. Она сжимала руку, пытаясь скрыть порезы, будто прятала стыд. Дыхание рваное. Губы дрожали. Она не могла ничего сказать.
— Ты в порядке? — спросила Дженна, тихо, без лишней мягкости. Просто… ровно. Но её глаза были серьёзными. И внимательными.
Эмма молча покачала головой. Потом чуть развернулась — и пошла. Быстро. Почти бегом. Слёзы текли по щекам, она не вытирала их. Сердце грохотало.
"Почему всё снова так больно?.."
Дорога домой казалась бесконечной. Тусклый свет фонарей, осенние листья под ногами. Эмма шла, сжав руки, как будто боялась снова кого-то встретить. Куртка Дженны всё ещё была на ней — слишком тёплая, слишком уютная. Как будто не отсюда.
И только когда она завернула за последний поворот, её прорвало.
Она остановилась и зарыдала. Громко. Беззвучно. Захлёбываясь в собственных эмоциях, в страхе, в одиночестве. Её трясло, лицо было мокрым, а руки — ноющими.
И всё, чего ей хотелось — это чтобы рядом снова оказалась она.
дженна..
---
Дверь хлопнула за её спиной. Тихо. Мягко. Слишком тихо, как и весь дом.
Эмма не зажигала свет. Просто прошла по коридору, и села. Прямо на пол, рядом с кухней. Обняла себя за плечи. Скрутилась. Запряталась.
Слёзы не прекращались. Они текли по лицу, капали на колени. Она тряслась, как в лихорадке. На губах — привкус соли и стыда.
Слова, сказанные девчонками, крутились в голове:
“Ты же это любишь.”
“Для внимания.”
“Сама нарвалась.”
Она всхлипнула. Снова. И снова. Мир становился глухим, будто через вату. Дыхание сбивалось, сердце билось с перебоями. Пустота в груди разрасталась, пока не заполнила всё внутри.
“Зачем я вообще нужна?..”
Она встала медленно. Машинально. Как во сне. Открыла один из ящиков в ванной. Достала лезвие. Маленькое, блестящее. Оно лежало там давно. Всегда.
Эмма опустилась на пол. Руки дрожали. Ткань свитера она задрала до локтя.
“Только чтобы почувствовать, что я живая.”
Первый надрез — холодный, длинный, прямо у запястья.
Второй — чуть выше.
Третий — глубже.
Словно по руке проходился ледяной клинок.
Каждое движение — как вздох. Освобождение от давления, от слов, от боли внутри.
Она смотрела, как кровь появляется, медленно, уверенно. Скатывается вниз. Капает на белую плитку. А потом снова — движение. Линия. Тишина. Кровь. Пульс.
От запястья — до середины предплечья. Линия за линией. Глубоко. Чётко.
“Я не справляюсь. Я не справляюсь. Я не справляюсь…”
Вдруг — звон. Громкий.
Телефон.
Он лежал в комнате. Далеко.
Эмма не пошевелилась. Только закрыла глаза.
И прошептала:
— Дженна…
Всё казалось далеким. Пространство сужалось. Звуки гасли. Только гул в ушах, прерывистое дыхание и стук собственного сердца. Эмма уже почти не осознавала, где она. Кто она. Зачем она тут.
Лезвие дрогнуло в пальцах. Она не думала — просто резанула. Сильно. От запястья — до самой середины предплечья. Глубоко. Без пощады.
Рана раскрылась, словно ткань, распоротая по шву. Кровь хлынула — густая, тёплая. Побежала по всей руке, по пальцам, капала на пол. Лужа росла.
Эмма ахнула, резко откинулась назад, уронив лезвие.
— блять… блять, блять! — всхлипнула она, зажимая рану рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы. Ткань джемпера тут же окрасилась в тёмно-алое. — Блин… больно…
Она попыталась встать, но ноги не слушались. Всё плыло. Перед глазами — чёрные точки. Головокружение, слабость, дрожь. Паника захлестнула новой волной.
“Нет, нет, нет… это слишком…”
Сквозь слёзы она нащупала телефон. Руки скользили, пальцы дрожали. Она разблокировала экран с третьей попытки. Контакт — Дженна Ортега. Без лишних слов.
Нажала. Гудок. Один. Второй.
— Возьми… — прошептала она. — Пожалуйста…
На третьем гудке:
— Эмма?
Голос. Резкий. Серьёзный. Сразу настороженный.
— Дженна… — выдох. — Я… я… помоги…
— Где ты?! — быстро, жёстко.
— Д… дома… ванна…
Связь оборвалась. Телефон выпал из руки. Эмма обмякла. Склонилась к стене. Глаза наполовину закрылись. Голова упала на плечо. Кровь всё ещё сочилась.
Дверь дома Эммы со скрежетом распахнулась — Дженна даже не пыталась стучать. Просто вломилась. Кроссовки грохнули по полу. Она рванула вглубь, пронеслась по коридору, оглядываясь, сердце колотилось в груди.
— Эмма?! — крик.
Тишина.
И потом — запах. Металлический, тяжёлый. Кровь.
Ванная.
Когда она распахнула дверь — мир остановился.
Эмма сидела на полу, спиной к стене. Глаза почти закрыты. Голова откинута назад. Лицо мертвенно бледное. Кожа — прозрачная, губы посинели. Её левая рука лежала на коленях… в ней — дыра. Не порез. Не царапина.
Открытая, длинная, живая рана. От запястья — почти до локтя. Рана расползлась, края дрожали, кровь текла ручьями, образуя лужу под телом. Пальцы уже были сведены, как у куклы. А всё остальное — порезы, десятки, разбросанные по всей руке — рядом с этой полосой казались царапинами на стекле.
Дженна застыла. Одним взглядом охватила всё.
И в следующее мгновение — бросилась к ней.
— Блядь, Эмма… — прошипела она, опускаясь рядом. Её руки тряслись. Она резко притянула Эмму к себе, прижала к груди. — Нет, нет, нет…
Пульс. Он был. Слабый. Едва слышимый.
Голова Эммы свалилась ей на плечо.
— Ты слышишь меня?! Эмма!
Та что-то прошептала. Не разобрать. Только губы дрогнули.
— Сука, только не умирай… — Дженна прижала свою руку к разорванной ране. Силой. Кровь хлынула ей на ладонь. Но она держала. Со всей силы. — Чёрт, ты вся холодная…
Она сорвала полотенце, обернула руку. Туго. Как могла. И снова — к телефону.
911.
— Да, адрес... СРОЧНО. Потеря крови. Очень много. девятнадцать лет. Не знаю, она не реагирует... быстрее.
Она отбросила телефон, снова прижала Эмму к себе. Руки в крови. Футболка в крови.
И всё, что Дженна смогла выдавить, почти шёпотом, дрожащим голосом:
— Зачем, Эмма?.. Зачем ты так?
— Чёрт… — прошептала Дженна, зажимая рану Эммы, — не молчи, пожалуйста..
Но Эмма не слышала. Её глаза были закрыты, дыхание прерывистое и редкое. Губы почти не шевелились. Голова безвольно свисала у Дженны на плече.
Пульс...
Слабее.
Реже.
Дженна опустила взгляд на руку. Всё её тело похолодело.
Разрез был чудовищным. Длинный, от самого запястья до локтя. Глубокий — так, что кожные слои разошлись. Обнажились под кожей кровавые полосы, жилистая ткань, и что-то бледное — возможно, сухожилие.
Кровь лилась густыми волнами, с каждым пульсом — сильнее. Пол под Эммой был полностью в крови. Казалось, даже воздух пропитался металлическим запахом.
— Блядь, ну зачем ты это сделала… — голос Дженны дрогнул, впервые по-настоящему. — Это не шутка, Эмма… ты реально можешь…
Сирена.
Вой выстрелил где-то за окном.
Дженна резко повернула голову. Подскочила, распахнула дверь. Парамедики ворвались в дом через секунду, следуя за криками девушки:
— Здесь! Ванная! Быстрее!
Один из них, молодой, воскликнул:
— Потеря крови — критическая! Давление падает!
— Переворачиваем! Быстро, бинт! Жгут! Шприц, адреналин!
— Она без сознания, пульс слабый, на грани...
— Девушка, вам нужно выйти! — резко бросила женщина-врач Дженне, отталкивая её в сторону.
— Нет, я...
— В ДРУГУЮ КОМНАТУ, СЕЙЧАС!
Дженна вздрогнула. Зубы стиснулись. Но она подчинилась — шаг за шагом отошла вглубь коридора. Остановилась в проходе, тяжело дыша. Всё внутри сжималось.
Из-за стены доносились звуки:
— Останавливаем кровь…
— Пробуем ввести стабилизатор…
— Чёрт, повреждение глубокое, почти до сухожилия…
— Мы её не теряем. Не теряем.
Дженна опустилась на пол прямо в коридоре. Руки всё ещё в крови. Она не вытирала их. Только смотрела в пустоту. Тихо. Без выражения. Но глаза у неё были пустые и яростные одновременно.