19
Комната была холодной и душной, словно сама атмосфера сжимала грудь. Тэхён сидел на полу, прислонившись спиной к стене, голова тяжело опускалась на колени. Запертый, лишённый любой свободы и поддержки, он чувствовал, как мир сжимается до одного угла этой маленькой комнаты, до одного немого пространства.
Внезапно — странное, лёгкое прикосновение внутри живота. Едва ощутимый, но такой реальный — пинок ребёнка. Сердце Тэхёна застучало учащённо, в груди что-то сжалось, и слёзы, до того спрятанные глубоко внутри, прорвались наружу.
Он зажмурился, пытаясь сдержать рыдания, но не мог. Слёзы текли, горячие и горькие, разбавляя тяжесть одиночества и страха. Он говорил сам с собой, шёпотом, еле слышно:
— Ты... ты здесь. Ты действительно здесь... Я не один...
Слёзы капали на колени, а сердце наполнялось одновременно страхом и радостью — страхом за будущее, что казалось таким хрупким и неустойчивым, и радостью, что в нём есть что-то настоящее, живое.
Он поднял руки и приложил их к животу, где ощутил новый, чуть более сильный толчок.
— Пожалуйста, держись... — прошептал он, едва сдерживая голос, — Пожалуйста, помоги мне...
От переполняющих эмоций он начал тихо всхлипывать, не стыдясь своих слёз и слабости. В этот момент вся его боль, отчаяние и усталость смыкались с надеждой, ещё такой неуверенной, но живой.
Он жаждал кому-то рассказать, поделиться этим чудом, этим маленьким доказательством жизни внутри него, но в комнате была только тишина, только он и его внутренний голос, который вдруг стал громче, чем страх.
Прошло уже почти три месяца с того дня, когда жизнь Тэхёна рухнула окончательно. Каждый день — бесконечное, медленное выжимание из него последней капли сил и надежды. Никто из его семьи не поверил в его слова, никто не стал слушать оправдания — он предатель в их глазах, без права на оправдание.
Дом, который раньше казался хоть каким-то прибежищем, превратился в холодную тюрьму. За его окнами расстилалась зелёная листва, солнечный свет играл на стенах, но для Тэхёна это была лишь иллюзия свободы, недоступная и болезненно далёкая.
Чонгук стал для него скорее чужим человеком, с которым они делили одно пространство, но не разделяли ни чувств, ни мыслей. Их разговоры сводились к минимуму — холодные, формальные слова, будто между ними лежала невидимая стена из непонимания и обиды.
Тэхён сидел в своей комнате, почти не выходил оттуда. Ему не разрешали даже пройтись по дому свободно, каждый его шаг контролировали. Телефон забрали, двери заперты, ключи у Чонгука.
Единственные, кто навещал — врачи, которые приезжали к ним домой. Тэхён видел, как одна из врачей внимательно смотрела на его живот, затем обменивалась с Чонгуком короткими словами, но ничего ему не говорила — даже не упоминала, кто именно растёт внутри.
Он знал, что знает пол ребёнка, но эта тайна висела в воздухе как невысказанное проклятие, отравляя каждый его вздох.
Каждый вечер он ложился в постель, чувствуя, как силы покидают его тело. Его мысли были как тёмные волны, накатывающие одна за другой: боль, одиночество, страх, горечь от того, что он потерял доверие и любовь самых близких.
И всё же, несмотря на эту тьму, где-то глубоко внутри теплилась слабая искра — страх и одновременно желание выжить ради ребёнка, который рос внутри.
Он часто смотрел в окно, пытаясь поймать момент свободы, хотя знал, что этого нет.
И даже если кто-то называл его предателем, он боролся — хотя бы ради маленького, ещё не рождённого куска света, который один лишь мог дать смысл этой бесконечной тьме.
Впервые за долгие месяцы Тэхён почувствовал слабый отблеск надежды, когда увидел, что охрана, которая обычно стояла у его двери, куда-то отошла. Сердце застучало быстрее, словно вспоминая забытое чувство — свободы.
Он медленно поднялся с кровати, ещё не веря своему счастью, с осторожностью направляясь к двери. Руки дрожали, когда он потянул за ручку. К своему изумлению, дверь была отпертой.
Едва сдерживая слёзы, он тихо вышел из комнаты, в голову лезли мысли: «Может, это сон? Может, это шанс?»
Проходя через дом, он аккуратно избегал коридоров, где обычно кто-то мог появиться, и, наконец, вышел во двор.
Свежий воздух обдал его лицо, резкий, прохладный — как глоток жизни после долгой темноты. Глаза наполнились слезами, горечь которых смешивалась с лёгким счастьем. Он глубоко вдохнул, пытаясь насладиться мгновением свободы, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом, а душа ненадолго становится легче.
Но это короткое счастье было обречено. Гул мотора внезапно прорезал тишину. Из-за угла дома медленно заехала машина — мощная, безжалостная. Это была машина Чонгука.
Тэхён замер, сердце сжалось от страха и боли. Мгновение свободы разбилось как стекло — остался лишь холод и отчаяние.
Он хотел убежать, спрятаться, но знал — это конец короткого мгновения надежды.
Тэхён стоял во дворе, его глаза, полные слез, устремлены в небо, куда поднимался пар от морозного воздуха. Свежий воздух щекотал ноздри, как долгожданный подарок, который он получил после долгих месяцев заточения и душевного плена. Сердце, казалось, на миг чуть ослабило свой нескончаемый ритм тревоги, и на секунду он позволил себе просто быть — быть свободным, быть живым.
Он втянул в лёгкие холодный воздух, который врезался в грудь резким напоминанием о жизни. Слёзы скатились по щекам — не от слабости, а от того, что вся эта крошечная свобода казалась теперь невозможной мечтой. Его пальцы невольно сжали воротник старой кофты, на которой уже успела отпечататься усталость и боль. Он пытался поймать это мгновение, запомнить, но оно ускользало, как песок сквозь пальцы.
И тогда, в самом конце этого мгновения, он услышал громкий звук двигателя.
Взгляд Тэхёна дернулся к въезду во двор. Его сердце внезапно ухнуло вниз, будто на мгновение перестало биться. Сначала он увидел лишь тень — чёрный силуэт машины, медленно приближающейся, словно немой приговор, уже давно написанный и неизбежный.
Это была машина Чонгука.
Тэхён замер, его тело словно застыло в оцепенении, дыхание перехватило. Слёзы застили взгляд, но он не мог отвернуться. Он видел, как машина плавно въезжает во двор, как двери открываются, как из неё выходит Чонгук — холодный, сильный, властный. Взгляд Чонгука был сосредоточен, но в нём проскальзывало нечто, что Тэхён не мог понять. Было ли это сожаление? Или только гнев? Или бессилие, которое он так старался скрыть?
Тэхён чувствовал, как вся его надежда растворяется в воздухе, сменяясь тяжёлым грузом реальности. Он осознал — эта свобода была лишь иллюзией, обманом. Его жизнь, как и прежде, была подвластна обстоятельствам, которые он не мог изменить. И он один, совсем один в этом мире, где даже тот, кого он когда-то называл своим, стал его тюремщиком.
Слёзы лились потоком, но на этот раз в них смешалась не только горечь и боль, но и глубокое сожаление. Сожаление о том, как всё могло быть иначе. О том, как он когда-то мечтал о любви и защите, а получил цепи и одиночество.
Он хотел крикнуть, хотел бежать, хотел, чтобы всё это было просто страшным сном. Но тело не слушалось, голос пропал. Вместо этого он просто стоял, смотрел и позволял слезам течь, ощущая в них не только боль, но и слабую искру человеческой уязвимости — той самой, что ещё не погасла в его сердце.
И в этот момент тишина во дворе стала невыносимой, словно время замерло, и лишь холодный ветер напоминал о том, что всё продолжается, и ему предстоит выдержать ещё многое.