18
Дождь начинал моросить, едва касаясь стеклянных окон — как тонкие, нервные пальцы, будто кто-то снаружи пытался осторожно разбудить уснувший, заторможенный мир. Он не лился — он крался, тихий и упрямый, как предчувствие беды. Комната тонула в полумраке, и даже тусклый янтарный свет из угла не прогонял тьму — он лишь окрашивал её в медные оттенки боли. Воздух был густым, вязким — будто сам знал, что сейчас случится нечто непоправимое.
Тэхён сидел за столом, обхватив ладонями чашку с ещё тёплым чаем. Он не пил. Просто держал — как будто это могла быть якорем в бурлящем водовороте его мыслей. Внутри было пусто. Но не той пустотой, что приносит покой. Это была зияющая, ноющая, холодная дыра. Не в сердце. Глубже. Там, где когда-то жила уверенность, где теплилась надежда. Надежда, что Чонгук верит ему.
Резкий звук двигателя разорвал тишину. Слишком знакомый, слишком резкий, как удар по нервам. Затем — шаги. Чужие, тяжёлые, решительные. Дверь хлопнула. И воздух в комнате изменился. Он стал резким, как осколки стекла.
Тэхён встал.
Дверь распахнулась — не как вход, как вторжение. Как удар грома. На пороге стоял Чонгук.
Мокрый от дождя, с волосами, прилипшими ко лбу, он был похож на тень самого себя. Его взгляд был острым, как лезвие, неестественно спокойным, слишком тихим. Обычно тёмные глаза стали почти бездонными — в них не было ни света, ни тепла. Только тишина перед бурей.
Он вошёл медленно. Не просто шагал — двигался, как хищник. Без звука, но каждый шаг отдавался гулом в груди Тэхёна.
Тот открыл рот, хотел сказать хоть что-то, но слова увязли в горле. Он смотрел на него — на того, кого любил всем, что у него было. И не узнавал.
Молчание было долгим. Жестоким. Чонгук просто смотрел. Оценивающе. Осторожно. И в этом взгляде было нечто страшное — не гнев, не боль. Хуже. Недоверие.
— Ты спал с ним?
Голос был ровным. Без повышенного тона. Без дрожи. Но в его спокойствии звенела угроза, как тонкая струна перед тем, как лопнуть.
— Что?.. — Тэхён едва сглотнул. Слова не слушались. — Чонгук... я не знаю, откуда ты это взял, но...
— Ответь. — Шаг вперёд. Холод ближе. — Да или нет.
— Нет! — голос сорвался, как рвущаяся нитка. — Я никогда... я никогда не изменял тебе!
Он шагнул вперёд, рука инстинктивно потянулась к Чонгуку, как будто прикосновение могло остановить это падение. Вернуть. Удержать. Напомнить.
Flashback
Они сидели в той самой комнате — из бетона, стали и тишины. За окном лил дождь, но здесь, в глубине здания, казалось, не существовало ни времени, ни погоды. Только работа, только контроль.
Чонгук молчал. Его пальцы барабанили по столу в ритме, который не знал даже он сам. Перед ним лежал открытый планшет с маршрутами, зашифрованными сообщениями, ничем не примечательной оперативной рутиной. Всё шло по плану.
До тех пор, пока дверь не отворилась.
Вошёл он. Первая рука. Надёжный. Старший. Человек, который всегда говорил правду — даже когда она была хуже пули. Он не делал лишних движений. Не смотрел по сторонам. Только подошёл и положил на стол тонкую папку.
— Это только что пришло. Я проверил трижды.
Чонгук медленно поднял взгляд. Его лицо оставалось спокойным. Почти безмятежным. Он взял папку и перелистнул первую страницу.
И тут тишина сгустилась. Почернела. Стала вязкой, как мазут.
Фотографии.
Скриншоты переписок.
Отчёты о слежке.
И Тэхён.
Тэхён — в знакомой куртке. С чужим мужчиной. Смеющийся, касающийся его руки. Близко. Слишком.
Чонгук не шелохнулся. Даже не моргнул. Он просто смотрел. Одно фото за другим. Один отчёт за другим. Страницы, словно острые лезвия, разрезали его изнутри. Бескровно. Медленно.
— Кто дал приказ следить за ним? — его голос был ровным. Глухим.
— Никто. — Ответ был мгновенный. — Но ты должен был знать. В системе пошли утечки. Имя Тэхёна всплыло в контексте передач...
— Хватит. — Чонгук закрыл папку. Тихо. Почти нежно.
В груди что-то хрустнуло. Не снаружи — внутри. Как будто старый механизм дал сбой, и оттуда повалил дым. Не видимый, но удушающий.
Он встал. Медленно прошёл к окну, сквозь которое не было видно ничего, кроме мутного отражения его собственного лица.
Он видел себя.
И себя — не узнавал.
Тот, кто стоял там, был пуст. Выжжен. Лишён дыхания.
«Значит, он врал. Всё это время. Смотрел в глаза и врал.»
Что-то внутри него боролось. Последние капли веры. Последние образы:
улыбка Тэхёна, его голос по утрам, пальцы на шее, шепот «я с тобой, только с тобой».
Но эти образы теперь насмехались. Ломались. Разбивались в дребезги под тяжестью фактов.
Он упёрся ладонями в подоконник, пока кости не затрещали.
— Я убью его? — спросил вдруг. Глухо. Как будто самому себе.
— Это... — Первая рука не договорил. Он знал, это не был вопрос. Это было дыхание боли. Чистой, неразбавленной.
Чонгук закрыл глаза.
«Если это правда —
значит, всё было ложью.
И я любил мираж.»
Он открыл их снова — и в них не было больше огня. Только пепел.
— Подготовь мне копии. Я хочу сам задать ему этот вопрос. Один раз. Больше он не получит шанса.
Он развернулся, и в этот момент его лицо было камнем. Но под камнем — пустота. Разрушение, которое не кричит. Оно молчит.
И молчит так, как молчит человек, который перестал верить.
End of flashback
Но Чонгук отступил.
— Мне прислали фото. Сообщения. Переписки. Даты. Время. Место. — Он достал телефон. Медленно. Буднично. Как приговор. — Это не ты?
Тэхён взял телефон дрожащей рукой. На экране — фото. Он. И кто-то другой. Мужчина. Кафе. Они держатся за руки.
Мир разорвался.
— Это... это не так, — прошептал он. Слова едва шевелились на губах. — Я не... — его голос сломался. — Чонгук, это ложь. Это подделка. Кто-то...
— Подделка? — Чонгук смотрел на него, как на чужого. — Кто-то подстроил?
Взгляд был пуст. Ни любви. Ни ярости. Только стекло. Только отдаление.
— Мне говорят, что ты сливаешь информацию. Что ты спишь с другими. Что ты смеёшься за моей спиной. — Его голос понизился. Он стал ледяным. — А ты говоришь: это случайность.
— Да! — выкрикнул Тэхён. И в этом крике была вся его душа. — Потому что это правда! Ты же знаешь меня! Разве не знаешь?
— Я думал, знаю, — тихо сказал Чонгук. — Но, видимо, ошибался.
В груди Тэхёна что-то хрустнуло. Нечто невидимое, но жизненно важное. Он шагнул ближе. Словно шаг мог изменить реальность. Его лицо было бледным, губы дрожали.
— Не уходи. Не так. Не сейчас. — Голос сломался, стал почти детским. — Я всё объясню. Клянусь, Чонгук, я не делал этого. Пожалуйста...
Чонгук смотрел. Долго. И в его глазах не было гнева. Только усталость. И разочарование, которое медленно ломает сильнее, чем ярость.
— Я не знаю, чему верить, — выдохнул он. — Если ты не виновен — докажи это. Пока не докажешь, ты останешься здесь.
Он вырвал телефон из его рук. Резко. Холодно. И тут же его выключил.
— Ни звонков. Ни выхода. Пока правда не откроется — ты для меня никто.
Он развернулся и ушёл.
Дверь закрылась. Беззвучно. Но щелчок замка прозвучал, как выстрел.
*
Комната стала клеткой.
Тэхён не заплакал сразу. Он стоял. Как будто не понимал, как управлять собственным телом. Затем — медленно сел. Словно земля под ним больше не держала.
Чашка валялась на полу, чай растекался по ковру. А он просто смотрел в точку, в которой ещё недавно стоял Чонгук. Смотрел — как смотрят на привидение.
В груди было пусто. Но от этой пустоты звенело в ушах. Он не чувствовал ни боли, ни страха. Только одно: он остался один. И хуже того — непонятый.
«Как он мог подумать, что я способен на это?..»
Мысль крутилась, как загнанный зверь. Била в стены черепа. Он медленно сполз на пол, прижав колени к груди. Голова — вниз. Плечи дрожали. Но слёз не было.
Была только звенящая тишина. В ней — обломки любви.
Часы шли. Вечер упал в ночь, и ночь — в безвременье. Лампа в углу давно погасла. Дождь не утихал. За окном мир тонул. И он тоже.
Он сидел всё так же. Онемев. Он не чувствовал ни тела, ни времени. Только одиночество. Оно было плотным, липким. Как страх в темноте.
И только когда глухо прогремел очередной раскат грома, где-то из глубины, почти беззвучно, Тэхён прошептал:
— Почему ты не поверил мне?..