17
Машина катится по извилистой дороге за город. За окнами — мягкое солнце, скользящее сквозь листву. В салоне — тишина, прерываемая только шумом колес по асфальту.
Тэхён сидит на пассажирском сидении, поджав под себя ноги. Его лицо бледно, а веки тяжело опущены. Он дремлет, слабо сжимая пальцами ткань своей кофты в области живота. Чонгук краем глаза замечает, как его грудь едва заметно поднимается при дыхании. Он не спит крепко — скорее от усталости, от токсикоза, от всего этого ада, что не отпускает.
И всё же — он красив. Даже сейчас. Даже в этом уязвимом, измученном виде.
Чонгук медленно тянет руку и кладёт ладонь поверх его — осторожно, боясь разбудить. Его рука теплая, тяжёлая. Он ощущает биение тонких пальцев Тэхёна, едва заметную дрожь в запястье.
Что-то внутри сжимается.
Флэшбек
— «Не шевелись, — шипит он, толкая Тэхёна на кровать, грубо удерживая его запястья. — Ты же знаешь, что должен».
Он не смотрит в глаза. Не хочет. Не может.
Но в какой-то момент взгляд соскальзывает — и он видит, как Тэхён беззвучно плачет.Он громко плачет цепляясь пальцами за смятые простыни пытаясь вытерпеть от грубых толчков внутри себя совершаемых его мужем.Как дрожат его плечи от надрывного плача,как медовые глаза закатываются когда рука сжимающая тонкую шею не даёт дышать,как и кажется в боли кукольное лицо когда один за другим прилетают сильные пощечины.
Тогда он отворачивается. Говорит себе: "Он знал, на что шёл".
Сейчас же — он вспоминает, как его плечи дрожали. Как он, упрямо отвернувшись, знал, что причиняет боль.Как вся постель окрашивалась алой кровью после каждого его движения.И не остановился.
Флэшбек
Он вышел покурить. А Тэхён стоял, держась за перила, его губы были порваны от поцелуев Чонгука, его волосы растрёпаны. Он молчал. А когда заметил Чонгука — просто отвернулся.
— «Если ты хочешь, прыгай, — сказал он. — Мне всё равно».
Тэхён не ответил. Только закрыл глаза.И осторожно перелез через перила чтобы взглянуть вниз и начал громко плакать повторяя слова о том что не хочет умирать и с дрожжами конечностями обратно перелез через забор и рухнул на колени начиная рыдать.
И Чонгук схватив его за волосы поволок за собой в спальню.
Сейчас — его сердце рвёт осознание: а вдруг тогда он бы и вправду прыгнул? А вдруг именно эти слова стали тем, что окончательно лишило его права на надежду?
Флэшбек
Он бил посуду. Кричал:
— «Почему ты так со мной?! Что я тебе сделал?!»
А Чонгук смотрел на него и думал: "Омега истерит".
Теперь же — он вспоминает, как руки Тэхёна дрожали, как его голос срывался от боли, а не истерии. И ему хочется закричать: "Почему я не увидел?!"
Флэшбек
Он стонал, пытался говорить, но слова были спутаны.
Чонгук стоял за зеркалом, наблюдая. С холодным, ничего не выражающим лицом.
— «Зачем ты позволяешь это?» — спрашивает его голос внутри, сейчас, в этой машине.
Ответа нет. Есть только глухая, грязная, обжигающая вина.
Флэшбек
Чонгук оттолкнул его.
— «Ты не нужен мне для тепла. Ложись подальше».
И тот больше никогда не пытался.
Сейчас, глядя, как он спит, свернувшись, как щенок в поисках тепла, Чонгук протягивает руку — не только к животику, но и к плечу. Осторожно, почти не прикасаясь, гладит ткань его толстовки.
Как можно было быть таким чудовищем?
Флэшбек
Он подошёл робко, опустив взгляд:
— «Я не прошу любви. Я просто хочу понять, почему я... вот так».
— «Потому что ты слабый», — ответил Чонгук. — «Вот и всё».
Тот кивнул. И ушёл. Сутулый, сломанный.
И с тех пор — больше никогда не просил.
Чонгук сейчас задыхается в этом салоне. Каждая деталь всплывает, как нож. Он чувствует их, как будто всё происходит заново — только теперь не снаружи, а внутри.
Он почти не замечает, как машина притормаживает у особняка за городом — их пригласили на семейный вечер.
Конец флэшбеков
*
Тэхён просыпается, когда они уже на подъезде. Он поворачивает голову и встречает взгляд Чонгука. На мгновение в его глазах проблескивает что-то... слишком человеческое. Усталость. Пустота.
— Мы приехали? — спрашивает он тихо.
— Да, — хрипло отвечает Чонгук. — Если почувствуешь себя плохо — сразу скажи.
Тот только кивает. И снова опускает взгляд.
Особняк семьи Чон.
Большая гостиная. Тёплый свет. Смех. Пахнет выпечкой и дорогим вином. За длинным столом уже собрались старшие: мать Чонгука, его тётки, старшие братья, племянники.
Когда они входят, на мгновение наступает тишина. Все смотрят на Тэхёна. Кто-то с пренебрежением, кто-то с усталой жалостью.
— О, наш будущий родитель, — произносит старшая тётя и поджимает губы.
— Как поживает наследник?— едко добавляет мать.
Тэхён не отвечает. Он просто садится, опустив голову. Чонгук садится рядом. Его рука чуть касается бедра Тэ под столом — так, чтобы никто не видел.
— Ты выглядишь бледно. Разве хорошо кормят?
— Или это гормоны? Такие же капризные, как и ты сам, — слышен смех.
Тэхён молчит. Его плечи чуть дрожат. Он будто отключает слух, чтобы не слышать. Только дышит.
Чонгук вцепляется пальцами в край стола. Его челюсть сжимается. Он смотрит на этих людей — на свою семью. Тех, кого он раньше считал опорой. И впервые в жизни — хочет встать и уйти. Уйти с Тэхёном. Забрать его. От всех.
— Ты вообще с ним спишь сейчас, Чонгук? Или он теперь просто инкубатор?
— Мама! — резко бросает он, и все оборачиваются.
— Хватит.
Она поднимает брови.
— Ты с ума сошёл? Из-за омеги?
Он встаёт.
— Мы уходим.
И берёт Тэхёна за руку. Осторожно, но твёрдо.
Тот не сопротивляется. Только смотрит на него. Впервые — с проблеском удивления. Может быть... даже облегчения.
*
Они едут обратно в машине. Долго. Молча.
Тэхён дремлет, а Чонгук не отводит взгляд от дороги.
— Мне жаль, — вдруг тихо произносит он.
Тэхён не отвечает. Только сжимает пальцы, как будто его это всё ещё пугает.
И всё же — это начало. Свет. Там, где раньше была только тьма.