20
Чонгук, казалось, чувствовал, как Тэхён слабеет под его руками. Он не был грубым, но его присутствие было настолько властным, что Тэхён ощущал себя словно под властью стихии, против которой невозможно бороться. Чонгук отпустил его на мгновение, и Тэхён, уставший, почти упал, но в последний момент сумел удержаться на ногах.
Чонгук внимательно следил за ним, не отводя взгляда. Тэхён не мог понять, что творится в его голове, что за мысли он скрывает за своим холодным выражением. Может быть, это всё просто игра для Чонгука, чтобы сломить его окончательно. Может быть, в нём нет ничего, что могло бы вызвать жалость, потому что каждый его поступок был жестоким и контролирующим.
— Ты понимаешь, что не можешь больше быть один, Тэхён? — произнёс Чонгук, делая шаг вперёд и вновь оказываясь в нескольких сантиметрах от него. — Я не отпущу тебя. Никогда.
Тэхён молчал, не зная, что сказать. Он был слишком измотан, чтобы вступать в слова, и, возможно, его тело говорило больше, чем любые слова могли бы передать. Он был слишком устал, чтобы даже выдавить слезы. Все его силы ушли в попытки не сломаться. Но Чонгук не оставлял ему возможности.
Тэхён стиснул челюсти, его сердце билось учащённо, но он всё же не смог произнести ни слова. Его мысли путались, и он не знал, куда идти, что делать. Он чувствовал, что это было началом конца, что с каждым днём его свобода исчезала всё больше.
— Я не уйду, — Чонгук приблизился к нему так близко, что Тэхён почувствовал его дыхание. — Ты не можешь вырваться, потому что ты мне нужен. Я не позволю тебе разрушить этот мир, который мы с тобой строим.
И в этот момент, в этом мракном и жестоком контексте, Тэхён понял: его жизнь, его будущее, всё, что он знал, было не его собственным. Он стал частью чужого мира, где каждый его шаг был заранее прописан, где его воля не имела значения.
Чонгук не отрывался от него, его взгляд как остриё ножа, пронзающий его сердце. Он был как властелин, который не допустит ни малейшей попытки неповиновения. И Тэхён вдруг осознал, что его сдавленная душа уже не сможет найти спасения в этом доме. Он был живым существом, но лишь в теле — его внутренний мир был уже разрушен, постепенно и жестоко, каждым словом Чонгука, каждым взглядом.
Чонгук наклонился и прошептал:
— Ты мне нужен. И ты будешь со мной, Тэхён. Сколько бы времени это ни заняло, ты будешь со мной.
Тэхён почувствовал, как всё в нём сжалось от боли. Но в глубине души он знал, что его силы иссякли. Он больше не мог бороться. Всё, что осталось — это смириться. Но как долго ему удастся скрывать свою душевную боль под маской молчания и послушания?
Тэхён, подняв взгляд, встретился с глазами Чонгука и увидел в них нечто новое — не просто жестокость, а холодную решимость, которая не оставляла места для надежды. Чонгук точно знал, что делал. И Тэхён не был уверен, как долго сможет продолжать жить в этом мире, где его голос больше не звучал, а его душа исчезала под давлением.
Чонгук сел рядом с Тэхёном, его присутствие было столь подавляющим, что даже воздух вокруг казался плотным, наполненным напряжением. Тэхён сидел, не смея поднять взгляд, ощущая, как его тело постепенно сдает под натиском чужой силы. Он не мог понять, что именно он чувствует — усталость или просто глубокое опустошение. Всё внутри него было словно сжато в комок, и каждый его вдох был словно усилием, требующим боли.
Чонгук не спешил говорить. Он просто сидел рядом, его холодный взгляд не покидал Тэхёна. С каждой секундой давление только увеличивалось. Это была не жестокость в физическом смысле, но его молчание, его присутствие, безжалостное и холодное, казалось, проникали глубже, чем любое слово могло бы. Он был как хищник, терпеливо выслеживающий свою добычу, выждавший момент, когда его жертва будет настолько ослаблена, что не сможет сопротивляться.
Тэхён пытался оставаться спокойным, но внутренне он ощущал, как его сила уходит, как его психика, шаг за шагом, начинает разрушаться. Это было похоже на медленное удушение, когда не хватает воздуха, но ты не можешь вырваться, не можешь кричать. Его тело было в ловушке, но душа и воля начали исчезать.
Каждое слово Чонгука было как удар, точный и болезненный. Тэхён, несмотря на всю свою решимость, чувствовал, как его воля ломается. Чонгук не говорил ничего нового, но это было настолько истинно и очевидно, что Тэхён не мог найти силы противостоять этому. Его прошлое, его надежды, всё, что когда-то казалось возможным, исчезло, как дым.
— Ты привык к этой жизни. Ты всегда будешь со мной, Тэхён
Тэхён ощутил, как его глаза начинают затуманиваться, как его мысли становятся всё более размытыми. С каждой секундой он ощущал, как его внутренний мир рушится, и он не знал, как долго он сможет удерживать этот последний крик в своей душе. Он почувствовал, как в нём начинают исчезать все эти стены, которые он выстраивал внутри себя, чтобы хоть как-то сохранить свою личность. Всё это было тщетно.
Чонгук оказался слишком близко. Он провел пальцем по подбородку Тэхёна, его прикосновение было ледяным и властным. Тэхён не мог отстраниться. Он был сжат, как в ловушке, и чувствовал, как всё, что осталось в нём, постепенно уходит.
Тэхён хотел бы крикнуть, хотел бы броситься на него, пытаться бороться. Но вместо этого он просто сидел, не в силах даже поднять руки. Он чувствовал, как его тело словно отказывается от борьбы. Это было не физическое, а психологическое поражение — всё его "я" уже начинало распадаться, поглощаемое безжалостной властью Чонгука.
Чонгук не торопился, наслаждаясь этим моментом, словно он был абсолютно уверен, что победил. Он не позволял Тэхёну думать о чём-то другом, кроме как о своём бессилии. Он был хищником, который знал, что его жертва не уйдёт, что её воля сломлена.
Тэхён хотел бы что-то ответить, но вместо слов из него вырвался лишь тихий, почти беззвучный вздох. Он почувствовал, как его сердце замедляется, как его дыхание становится всё более поверхностным. Он был на грани, но не мог больше противиться. Внутри него больше не оставалось сил, чтобы бороться.
Чонгук, казалось, видел это. Он улыбнулся, но улыбка была не доброй. Это была улыбка победителя, который знал, что теперь ему не нужно больше ничего делать. Всё было под контролем. Тэхён был полностью его.
Тэхён сидел на мягком диване, скрестив ноги, его руки положены на живот, словно защищая его от всего мира. Время от времени он ощущал, как внутри него шевелится маленький человеческий жизни, и хоть это давало ему некую надежду, внутреннее напряжение не уходило. Он привык к жестокости Чонгука, но теперь, когда он был беремен, его уязвимость стала еще более ощутимой. И каждый раз, когда он чувствовал прикосновения Чонгука или его присутствие, он не мог отделаться от чувства, что его жизнь была под полным контролем.
Чонгук, с его холодной и властной природой, подходил к Тэхёну с привычной жесткостью, но что-то изменилось. Он больше не был таким отстраненным и беспристрастным, как раньше. Иногда его глаза, которые всегда смотрели на Тэхёна с презрением и отстраненностью, начинали светиться каким-то странным, почти мягким выражением. Но Тэхён не мог понять, что это было. Может, он просто слишком устал от постоянного давления и насилия, что даже такие маленькие жесты теперь воспринимались им как нечто большее.
Однажды вечером, после долгого и молчаливого ужина, Чонгук неожиданно подошел к Тэхёну, который стоял у окна, глядя на темнеющее небо.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он, его голос был мягким, но в нем всё же ощущалась та жестокость, которая никогда не покидала его.
Тэхён почувствовал, как внутри у него зашевелился страх. Вопрос был неожиданным, и Тэхён не знал, как на него ответить.
— Да... — его голос прозвучал тише, чем он ожидал.
Чонгук подошел ближе, его взгляд скользнул по Тэхёну, не пропуская ни одной детали. Это было странно, почти интимно. Тэхён вдруг почувствовал, как его сердце колотится, когда Чонгук легким прикосновением руки на животе заставил его вздрогнуть.
Тэхён ощущал, как его глаза начинают слезиться, и он быстро отвел взгляд, чувствуя, как его уязвимость выставлена на показ. Он всё еще не был уверен, как ему относиться к Чонгуку. Он был уверен, что его жизнь с ним — это постоянная борьба, борьба не только за физическое выживание, но и за свою психику, за его чувства.
— Ты не обязан быть таким со мной, — Тэхён наконец решился, его голос был тихим, но решительным. — Ты можешь быть просто человеком.
Чонгук молчал несколько мгновений, затем его пальцы мягко прикоснулись к подбородку Тэхёна, поворачивая его лицо к себе. Он взглянул в его глаза, как будто пытаясь понять, что скрывается за этими словами. В его глазах было нечто странное — жесткость, властность и... что-то другое. Чонгук, всегда холодный и отстраненный, вдруг казался почти уязвимым.
— Я не знаю, как быть другим, Тэхён, — произнес он тихо, так, что Тэхён едва расслышал. — Но я не могу позволить себе другое.
Тэхён замер, ощущая странную смесь боли и облегчения. Он не знал, что делать с этими словами, с этой новой реальностью, которая складывалась вокруг него.
— Ты не должен меня контролировать, — Тэхён прошептал, — Ты не можешь меня унижать.
Чонгук стоял, не двигаясь, его взгляд был напряженным, но в нем было нечто новое — что-то, что Тэхён не мог понять. Он почувствовал, как его сердце бьется быстрее, и что-то внутри него откликнулось на эти слова. Он не хотел быть уязвимым, но сейчас, когда он был беремен, когда его жизнь стала сложной и запутанной, ему не оставалось выбора.
Чонгук медленно опустил руку и отступил на шаг. Его взгляд всё ещё не покидал Тэхёна, и между ними возникла тишина, наполненная неясными чувствами и напряжением.
— Мы вместе, Тэхён, — сказал Чонгук, будто подтверждая что-то, что ещё только начинало складываться между ними. — И ты не можешь меня оставить. Ты всегда будешь здесь, рядом со мной.
Тэхён не ответил. Он чувствовал, как его внутренний мир переворачивается. Он не знал, что будет дальше. Но одно было ясно: их отношения начали меняться, становясь чем-то более сложным, чем просто подчинение. Возможно, это было началом чего-то нового — чего-то, что он не мог контролировать.
Его живот тихо заурчал, и Чонгук посмотрел на него, замечая, как он кладет руки на живот, словно стараясь защитить его.
— Ты голоден? — спросил Чонгук, его голос теперь звучал мягче, но Тэхён заметил в нем все ту же власть, что и раньше.
— Да, — тихо ответил Тэхён, не поднимая взгляда.
Чонгук кивнул и направился к столу, приготовив ужин для двоих, словно ничего не происходило. Но между ними была новая тишина, та, в которой было что-то невыразимо личное, что-то между ними. И Тэхён не знал, что с этим делать, но теперь он был уверен в одном — эта борьба, этот союз, это не завершится так просто.
Тогда продолжим ночью.
⸻
Чонгук спал неспокойно. Он редко позволял себе уязвимость рядом с Тэхёном, даже когда тело требовало отдыха. Но этой ночью он проснулся — от едва уловимого всхлипа. Не громкого, почти беззвучного, как будто кто-то пытался спрятать боль в подушку.
Он медленно приподнялся, привыкая к полумраку комнаты. Тэхён лежал на боку, отвернувшись. Его плечи дрожали. Он не плакал в голос, не кричал, не звал на помощь — просто тихо, почти покорно тонул в собственных эмоциях. И это — это было хуже любых истерик.
Чонгук подошёл. Сел на край постели, наблюдая.
—Ты опять плачешь? — его голос был глухим.
Тэхён вздрогнул, но не ответил. Только сжал подушку крепче.
— Даже сейчас ты не хочешь, чтобы я видел, как тебе больно?
Пауза. Снова тишина.
— Я... — прошептал Тэхён, еле слышно. — Я просто боюсь, что если ты это увидишь, то станет ещё хуже.
И в этот момент Чонгук вдруг почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. Не сломалось, нет. Он не умел ломаться. Но точно сдвинулось с привычного места.
Он медленно лёг рядом, подогнул колено, обнимая Тэхёна сзади. Осторожно, даже бережно. Ладонь легла на его живот — привычный жест, за которым скрывалось что-то большее.
— Больше не притворяйся, — глухо сказал он. — Ты имеешь право на слабость. Только передо мной.
Тэхён затих. Его дыхание сбилось, как будто он вот-вот вновь заплачет. Но он не отстранился. Не отверг прикосновение. Напротив — впервые сам прижался ближе, неловко, будто не верил, что может.
— Ты ведь всё равно меня не отпустишь, да? — выдохнул он. — Что бы я ни сделал.
— Никогда, — почти зарычал Чонгук. — Ты мой. Навсегда.
В этой пугающей, болезненной близости, среди тёмных теней и бессонных мыслей, они лежали, каждый сломанный по-своему. И всё же... ближе, чем когда-либо.