Наш брак-ошибка природы

Свет был серым, тусклым, словно день сам не решался наступить окончательно. Тэхён медленно открыл глаза — веки словно налились свинцом. Всё тело болело. Ломило кости, жгло кожу. Сухие губы треснули при малейшем движении, а дыхание отдавалось эхо боли где-то глубоко внутри.

Он попытался приподняться, но простыня слиплась с телом, и каждая попытка вырваться из неё казалась предательством. Предательством себя.

Он всё-таки встал. Его ноги едва держали. Пройдя к зеркалу, он не сразу осмелился взглянуть. Знал — там будет не он. Не тот, кем был когда-то.

И всё же — поднял глаза.

Из зеркала на него смотрело что-то бледное, побитое, пустое.

Лицо было разбито, губы припухли, под глазом синяк. Шея — в следах от хватки. На ключицах — тени зубов. Но больше всего пугал взгляд. Тусклый. Безвольный. Словно в нём больше не было души, только оболочка.

— Кто ты... — сорвалось с его губ, еле слышно. Ни у кого не было ответа.

Он не помнил, как оделся. Как оказался внизу. Как вошёл в столовую.

Там был Чонгук. Сухой, идеальный. Холодный. Как камень. В нём не было ни одной трещины. Он даже не посмотрел на Тэхёна, когда тот вошёл.

— Присаживайся, — произнёс кто-то. — Тебя ждали.

Он сел. Механически. Как машина. Внутри — только гул.

Люди за столом — семья Чонов — были нарядны, ухоженны, сдержанны. Их улыбки — лживы. Слова — остры.

— Так ты тот самый омега?

И всё закружилось. Началось то, что уже не остановить.

Со всех сторон на него сыпались замечания.
Что он слишком хрупкий. Он не справляется. Он не подчинился. Он сам виноват.

И никто не встал. Никто не сказал «довольно». Все знали, и всё же — молчали. Как будто в этом зале не сидел мальчик, забитый, сломленный, потерявший себя. Как будто он был просто мебелью. Фоном.

Тэхён смотрел в тарелку. Не ел. Не мог. Горло сжалось от унижения, а желудок был пустым, но отказался принимать что-либо.

И Чонгук. Всё это время Чонгук молчал.

Он не защищал. Не опровергал. Он пил вино, будто всё происходящее — развлекательное представление, поставленное специально для него.

Он наслаждался этим.

И в этот момент Тэхён понял: страдания — часть его новой роли. Его не будут спасать. Его будут ломать — тонко, изящно, изнутри.

И он будет улыбаться, кивать, благодарить за крошки.

Потому что если он не сломается — его просто сотрут.
——————-

Тэхён сидел за длинным столом в большом зале, где было больше людей, чем он мог сосчитать. Стол был покрыт белоснежной скатертью, на которой лежали блюда, красиво украшенные, словно для какой-то важной презентации. Но для Тэхёна это был не ужин, а сама суть его существования. Он сидел как марионетка, ожидающая своей очереди к последующему наказанию.

Чонгук, его муж, как всегда был в центре внимания. Он вел разговор с гостями, его голос звучал уверенно, пронзительно, ни капли не колеблясь в своем авторитете. Его холодная аура легко расползалась по комнате, как ледяной ветер, захватывая все вокруг.

Взгляд Тэхёна скользил по лицам, не задерживаясь ни на одном, стараясь не замечать их осуждающих взглядов. Но их слова, те, что не были сказаны вслух, были для него самыми острыми.Он сидел с разбитым уголком губ,с темными синичками и красными глазами.

— Ты видел, как он ведет себя с ним? — прошептала одна из гостей, ее взгляд был полон жалости, но это была жалость, приправленная осуждением. — Как можно так поступать с собственным мужем?

Тэхён закрыл глаза, не в силах скрыть, как его руки начали дрожать. Он знал, что никто не осмелится сказать это в лицо Чонгуку, но здесь, за столом, его знали все. Он был их живой игрушкой, и никто не хотел вмешиваться в эту игру.

— Ну, он сам виноват, не так ли? — усмехнулся один из членов семьи Чонгука. — Если бы был более послушным, может, и не пришлось бы терпеть такие наказания.

Тэхён сжал челюсти, едва не сломав их от напряжения. Он чувствовал, как его горло сжимается, и как холодные слёзы подступают к глазам. Но он не мог позволить себе сломаться здесь. Не перед ними. Не перед всеми.

Чонгук молчал. Он сидел рядом с Тэхёном, не обращая на него внимания. Его холодные глаза мельком пробежали по его лицу, не задерживаясь.

— Я не понимаю, как можно терпеть такое, — продолжал тот же голос. — Он ведь омега, не заслуживает такого.

Тэхён почти не слышал их слов. Он уже знал, что они скажут. Он знал, что в этом доме его боль — это его вина. Он не мог ничего изменить. Он не мог уйти. И, возможно, он не мог даже мечтать о том, чтобы его когда-нибудь пожалели.

— Если ты не будешь есть, я тебе напомню, кто тут хозяин, — наконец, произнес Чонгук, его голос был льдистым и равнодушным.

Тэхён почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел что-то сказать, хотя бы ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он продолжал сидеть, не дергаясь, не пытаясь уйти взглядом. Его положение было очевидным.

— Ты слышал, Тэхён? — снова задал вопрос Чонгук, его тон становился всё более угрожающим.

Тэхён склонил голову, подавляя в себе тот крик, который стремился вырваться наружу. Он мог бы быть послушным. Он мог бы попытаться есть. Но в этой тишине, в этом взгляде, он почувствовал, как его душа начала постепенно размываться.

За ужином никто не осмеливался поддержать его. Все знали, что происходило за закрытыми дверями. Все знали, как Чонгук обращался с ним. И всё равно они обвиняли его. За его молчание, за его попытки избежать боли, за его слабость.

Наконец ужин закончился. Тэхён встал, чтобы покинуть стол, но замер в дверях, услышав следующее слово от Чонгука.

— Оставайся. Мне нужно с тобой поговорить, — его голос не предвещал ничего хорошего.

Тэхён, ощущая всю тяжесть нависшего наказания, вернулся на место. Он почувствовал, как все взгляды на нем. Сколько людей осуждают его? Сколько из этих людей на самом деле радовались его боли?

Когда все ушли, когда дом снова погрузился в тишину, Тэхён вернулся в свою комнату. Он не мог больше сдерживаться. Он уже не был способен скрывать свою боль.

Стоя перед зеркалом, он наконец посмотрел на себя.

Его глаза были пустыми, как черные бездны, его лицо, прежде полное эмоций, теперь стало холодным и безжизненным. Тэхён опустил голову и вздохнул. Он не знал, что осталось от него. Как долго он будет терпеть все это? Сколько ему еще нужно пройти, прежде чем он окончательно разрушится?

С каждым днем, с каждым жестоким поступком Чонгука, с каждым взглядом осуждения — он ощущал, как часть его внутреннего мира уходит навсегда. Чонгук был хозяином, а он — просто куклой в его руках.