Глава 36
Энтони Кристофер Стэн
Школьный клаксон зазвонил над головой. Мерзкая сирена пронзила гул низких голосов: отовсюду разлетелись хлопки дверей в классы, эхо шагов, а потом звонок стих и наступило молчание. Тишина непривычно ударила по ушам, создавая ощущение вакуума. Словно ты и вовсе перестал слышать – настолько плотной и осязаемой она была. Казалось, протяни я руку, смогу ощутить ее.
Облокотившись спиной о стену в коридоре, я засунул одну ладонь в карман джинсов, а второй, то и дело, мелькал сигаретой ко рту и обратно. Серые облака дыма Marlboro вылетали из моего носа и губ и клубились в воздухе неплотными фигурами. Не сводя глаз с проема женской раздевалки, я стряхнул пепел прямо на пол и начал про себя отсчитывать секунды.
Один. Два. Три. Четыре...
Сейчас у десятого класса должна быть физкультура, а поэтому я не хотел застать свидетелей на месте своего преступления. Если я желал оставаться тайным поклонником, нужно было придерживаться конспирации. Кроме Марселлы, Ала и Адриана никто не знал про мои тайные шалости. Даже та, ради которой я все это и затеял девять лет назад.
Я делал так каждый день на протяжении всего этого времени. С того самого момента в поместье О'Кеннет, когда я обидел Лилианну, украв единственную дорогую ей вещь от бабушки.
Ленточку.
Иголки губ приподнялись в улыбке, пока перед глазами пронесся тот вечер. Я до сих пор помнил каждую деталь. Каждое наше слово, ее милое платьице, смешные гольфы, свой восторг и влюбленность. Она была такой невинной, что уже тогда мне захотелось испачкать ее. Замарать и испортить, но не для того, чтобы обидеть, а чтобы окружающие поняли: Лилианна Эмбер Блейк принадлежит не своему отцу и брату, а мне.
Черт, мне было всего десять, но уже тогда я повел себя, как полный кретин. Когда мы маленькие действуем импульсивно? Мной будто руководили инстинкты. В тот момент они кричали о том, чтобы сорвать украшение с ее волос и оставить себе на память, а сейчас... чтобы защитить.
Любой ценой.
Втянув полные щеки дыма, я обернулся по сторонам и, никого не заметив, двинулся к дверям. По пути докурив сигарету, я бросил ее в первый попавшийся цветочный горшок – по всей школе были расставлены декоративные пальмы – и выдохнул последнюю струю никотиновых смол. Проникнув в женскую раздевалку, я на мгновение замер и начал прислушиваться к звукам.
Здесь тоже повисла тишина.
В воздухе кружил легкий пар, исходящий из душевой зоны, пахло девчачьими шампунями и дезодорантами. Вонь стаяла настолько приторная, что меня замутило и глаза начало выжигать. Стараясь дышать через раз, я обвел взглядом все помещение и отыскал нужный металлический шкафчик – он располагался во втором ряду в самом центре.
Перекидывая из руки в руку яблоко, я прошел мимо лавочек – кое-где на них лежали школьные юбочки с галстуками – и остановился прямо напротив места Лилианны.
Со стороны поля раздался свисток тренера, а потом дружный скрежет кроссовок о пол корта. В Янг Розмари Скул было два зала физкультуры – на улице и в стенах здания. Сегодня лил дождь, так что старшие классы занимались под сводами школы.
Открыв дверцу шкафчика – мелкая никогда не запирала его на замок во время урока – я осмотрел ее аккуратно сложенные вещи и положил на верхнюю полку свое очередное извинение. Зеленое Гренни Смит, из которого бабушка Эмбер в прошлом готовила штрудели.
Зачем я это делал?
Сам не знаю.
Тогда, девять лет назад, таким образом я просил у нее прощение взамен принося частичку памяти о ее любимой бабушке, а сейчас... Просто, потому что не мог без этого. Все, что касалось Лили, превратилось для меня в ритуал. Ленты, которые я периодически продолжал у нее красть, дерзкие словечки, моя удача на соревнованиях в ее присутствии. Наверное, я очередной влюбленный идиот, но мне насрать.
Я любил ее.
Любил, люблю и буду любить.
Сняв с вешалки школьную блузку малышки Блейк, я присел на лавочку напротив ее шкафчика и зарылся в нее носом. Сладкий аромат яблока пронесся по моему телу мурашками. Застонав от самого настоящего кайфа, я еще глубже зарылся в ее вещь, теряя связь с внешним миром.
Я ублюдок.
Никогда еще я ненавидел себя настолько сильно, как в тот момент, когда Лили ранено обнимала меня сегодня в клинике. Нам обоим было плохо, она страдал из-за Адриана, но продолжала меня поддерживать, а я... Просто, мать твою, стоял, даже не шелохнувшись.
Сердце чаще начало трепыхаться в груди. Стиснув зубы, чтобы не взвыть от боли, я оперся локтями в колени и прикрыл глаза. В груди все переворачивалось от осознания того, что я собирался сделать.
Так будет правильно. Так будет лучше.
У меня не было уверенности, что Адриан пострадал не от рук Львов, а если все так, как я думал, то и Лилианна в опасности. Матч должен был состояться уже послезавтра, кто знает, что еще они задумали? Может, Дерил и не был причастен к трагедии с кузеном, но предосторожность не помешает. Брата я не уберег, но не допущу ту же самую ошибку с ней.
Я не перенесу, если с ней что-то случится.
Только не с Лилианной.
Только не с моей девочкой.
Ты же знаешь, что я люблю тебя?
Из горла вырвался стон. Я содрогнулся от мощной волны боли, пронесшейся по каждому футу моей плоти. Было такое чувство, будто ребра выворачивало наизнанку. Медленно, с особым садизмом, дюйм за дюймом изнутри меня что-то прорывало себе путь наружу. Сердце настолько быстро стучало, что превратилось в бомбу замедленного действия.
Еще чуть-чуть и оно взорвется. Я точно знал это, потому что не собирался отступать от своего плана. Сначала я вернусь в команду. Потом выиграю матч. Принесу победу Адриана, а между этим сделаю все возможное, чтобы она сама ушла от меня.
Так будет правильно.
Так мелкая не пострадает.
Я был рядом с братом, но не спас его, значит держа ее все это время вдали от себя смогу хоть что-то сделать.
— И я люблю тебя, малышка Лили, — прошептал я в ее вещь. — Наверное, даже больше, чем ты меня, но так будет правильно. Сначала я разберусь со Львами, а потом... — горло свело, и я попытался сглотнул. — Потом, может, уже будет поздно и ты меня не простишь, но я не могу иначе. Не могу потерять тебя таким образом.
Самым главным сейчас оставался вопрос моего возвращения в команду. Я ни в коем случае не воспользуюсь помощью гребанного Деймона, чтобы потом быть обязанным ему? Чтобы этот сукин сын мог улыбаться мне в лицо и говорить, что карьера Кристофера Стэна его рук дело?
Нет, черт побери!
Ни мой отец, ни родители Лилианны, никто не прикоснется к тому, что я сам строил годами! Это только мое детище! Только я за каждую медаль проливал свою кровь и пот в самом прямом смысле этого слова!
Нужно придумать что-то другое
Но вот что?
Казалось, я ощущал, как шевелились мои мозги. Они чуть ли не скрипели, когда я заставлял их работать и напрягаться. Сейчас мне, как никогда, не хватало головы Адриана. Мы с Аластром были спичками, которые вспыхивали от малейшего соприкосновения с искрой, а он остужал наш пыл.
Гребанное дерьмо.
Лаская пальцами нежнейший шелк блузки малышки Блейк, я делал медленные, но глубокие вздохи ее дезодоранта. Мне нравилось, что она не пользовалась духами. Так я мог путешествовать языком по ее коже, не опасаясь ощутить горечь парфюма. Так я знал, как пахла именно она. Наверное, это не больше, чем игра моего воспаленного сознания, но после секса Лилианна источала другой аромат. Мы с ней подстраивались друг под друга и это было...
Восхитительно.
Как бы я хотел вернуться в тот вечер, когда пробрался к ней домой, и заморозить нас в том моменте. Вечность целоваться с ней и говорить о любви – это было все, чего я хотел.
Итак, что есть у Майлза против меня? Фотографии, на которых он строил из себя жертву? Конечно, я мог выдвинуть встречные обвинения о клевете, вот только, кто подвертит мои слова? Моих друзей никто не послушает, а значит нужно...
И тут меня осенило!
Камеры! Надеюсь, в той гребанной глуши они есть! Если я смогу раздобыть запись, то все станет очевидно и теперь уже Майлза второй раз с позором исключат из состава Змеев! Драки не было, и мне удастся это доказать!
Снова достав вешалку, я повесил рубашку Лилианны на прежнее место и прикрыл ее шкафчик. Всего на минуту, я положил на холодную металлическую поверхность ладонь и прошептал.
Мой голос дрожал от чувства вины.
— Я люблю тебя, только не сомневайся в этом. Ты единственное ценное, что у меня есть, и я не позволю им отнять тебя.
Больше не задерживаясь, я обернулся и выскочил из раздевалки. Нащупав в заднем кармане ключи от Астон Мартина, я достал пачку сигарет и уже собирался прикурить, как меня окликнули. Я замер посреди пустого школьного коридора и обернулся через плечо, сталкиваясь взглядом с Мейсоном.
— Змей! Вот ты где! — парень облегченно выдохнул. Он посмотрел на двери раздевалки – наверное, он заметил, как я из нее вышел – и хохотнул: — Даже не буду спрашивать, что ты там делал. Пойдем, тебя ждет директор.
— И что ей, блять, нужно?
— Пойдем, — раннингбэк махнул рукой и стремительно развернулся, не дожидаясь меня.
Какого хрена Макелле опять нужно? У нас были хорошие отношения, но сейчас я был близок к тому, чтобы просто послать ее. Серьезно, она всегда говорила нам с Аластром, что нет ничего важнее честности, но пошла на поводу у Совета?
Лицемерка.
Разочарованно достав изо рта не прикуренную сигарету, я спрятал ее к остальным и двинулся за другом. Мы свернули налево и направились в сторону лестницы. Когда мы проходили мимо музыкальной аудитории, нас на мгновение оглушили ноты фортепиано и тихое пение. Я чуть сбавил шаг, всматриваясь в двустворчатые двери из закаленного стекла – за ними все размывалось.
Адриан любил эти уроки. Он круто играл на гитаре и даже спеть мог вечером у костра. Черт, проще сказать, чего этот парень не умел. Пить, веселиться и быть свиньей – в остальном брат преуспел.
В груди перевернулось от тоски. Обведя взглядом коридор – осмотрев ряд личных шкафчиков, доски объявлений и цветы по углам – я не заметил его яркости. Пусть стены и были выкрашены оранжевой краской, отовсюду лилось теплое освещение, но здесь больше не было солнца. Не уверен, что оно и появится к моему выпуску. Осталось всего восемь месяцев, три из которых Адриан точно проведет в клинике, а потом долгие годы реабилитации.
Я больше не войду с ним в школьные двери.
Мною снова овладела паника; ледяная испарина выступила на лбу и шее, а кровь зашумела в ушах. Я не потерял брата, не потерял нашу связь, но многое измениться. Нужно время, чтобы смириться и привыкнуть. Он встанет на ноги, но пока, мы все будем жить воспоминаниями.
Больше не задерживаясь, я поравнялся с Мейсоном, и мы поднялись на второй этаж в приемную миссис Ван дер Вудсон. Только мы приблизились к ее кабинету, мои глаза удивленно расширились. Я нахмурился, заметив боковым зрением, как приятель расплылся в улыбке.
Что, мать твою, они задумали?
— Какого, здесь происходит? — вскинул я подбородок, заметив всех парней из команды.
Одиннадцать человек основного состава и еще пятеро запасных, все толпились в приемной Макеллы. Кто-то сидел на диване для ожидания напротив стола секретарши, кто-то ходил в коридоре, но все были здесь. В кабинете у директора? Не на тренировке? Что за черт?
— Привет, Змей! — раздался гул голосов.
По пути поздоровавшись с каждым, я все же вошел в кабинет Эллы. Мейсон закрыл за мной дверь и эхо низких голосов, как и смех, стихло. В дальнем кресле сидел Аластр. Заметив меня, парень молча кивнул и прищурил глаза, оборачиваясь к своей тете. Сложив руки на груди, я в свою очередь тоже на нее посмотрел.
Блондинка – как и всегда в строгом костюме – сидела перед горой каких-то бумаг. Сейчас ее длинные волосы сияли и были рассыпаны по плечам, но это все равно не отвлекало внимания от синяков под ее глазами. Удивительно, если не знать, что они родные, я бы никогда в это не поверил. Ал и Элла были абсолютно разными. Наверное, он был похож на своего отца, потому что, судя по фотографиям, и от матери ему не много что досталось.
Ван дер Вудсон... Почему он носил фамилию матери?
Макелла подняла кружку с кофе, сделала глоток – по краям остались коричневые следы от ее помады – и указала мне на стул напротив себя.
— Что здесь происходит? — я проигнорировал ее предложение, оставаясь в дверях.
Бес кивнул на стопку документов.
Он нахально развалился в кресле и озорно мне улыбнулся. Переглянувшись с ним, я ощутил, как и мои губы приподнялись в ухмылке.
Ал явно что-то задумал.
За пять лет нашей дружбы я понял, что этот парень всегда был себе на уме, но мне нравилось это. Мы – я, Аластр и Ад – были чертовски разными, но это и объединяло нас, а Марселла служила красивым дополнение. Хотя, если быть честным, я с парнями находился под ее каблуком. Лучше уступить Марси, чем потом целовать мысы ее туфель.
Подойдя к столу, я взял одну из бумаг.
— Это петиции «Змеев», — пояснила мне Элла. — Ровно шестнадцать заявлений от парней из команды – их отказ выходить на поле без тебя Кристофер. Ребята поставили условие школе: ты на игре или матч с Оророй не состоится.
Шестнадцать... Значит, все, кроме... гребанного Пресли.
Я глазам и ушам своим не поверил. Уставившись на почерк Мейсона – это оказалось его заявление – я прочел текст. Куча неинтересных формальностей, но смысл, как и сказала директриса, заключался в ультиматуме. Неужели они все были готовы ради меня отказаться от кубка? Действительно парни не сыграли бы этот матч без меня?
От шока у меня челюсть отвисла.
— Аластр? — я посмотрел на приятеля. — Твоих рук дело?
Бес пожал плечами. Он сощурил свои серые, стального цвета, глаза и поднял руки к груди. Проследив за движением его кистей, я прочел, что он хотел мне сказать.
Семья. Его жест значил это слово.
Мы все семья. Я, он, Адриан, остальные Змеи, мы были не просто школьной футбольной командой, а действительно семьей. По моему телу пробежала горячая волна. Ноги от эмоций стали ватными, и я поспешил присесть. На меня будто опьянение накатило. Я слышал шум голосов парней, видел Аластра, и благодарность принялась выжигала глаза.
Ради меня?
Они были готовы пожертвовать выходом на поле ради меня?
— Вы, конечно, мальчики, добавили мне сложности, — Элла снова хлебнула кофе – им жутко воняло на весь кабинет – и покачала головой. — Сначала трагедия с Адрианом. Я была у него в больнице сегодня, мне так жаль. В планах Совета было поставить его квотербеком и капитаном взамен тебя, Кристофер, но после случившегося...
Мы все переглянулись и повисло тяжелое молчание. Я видел, как Аластр сжал кулаки, а глаза Макеллы заблестели от слез.
— Из-за этих петиций и... — она сжала челюсть. — И бедного Адриана, Крис, ты снова в деле. Ты выйдешь в субботу на поле.
В планах Совета было поставить его квотербеком и капитаном взамен тебя, Кристофер. Я больше, чем уверен, Адриан справится, потому что он крутой футболист. Даже без меня он сможет привести Змеев к победе...
Смог бы.
Теперь Ад не сможет играть.
Я медленно сглотнул и отклонился на спинку стула.
— У меня условие, — лицо Макеллы вытянулось. Да, ладно, неужели она не привыкла к моей наглости за столько лет? — Ты вышвырнешь гребанного Пресли из команды, иначе мы все, — я указал на Беса, а потом себе за спину на дверь, — не будем играть.
Поднявшись, я задвинул кресло – его ножки заскрипели о паркет – и наклонился к ней, понижая голос.
— Потому что, когда я возьму кубок, Майлз не будет числиться победителем. Связывайся с Советом, Элла, иначе мы не сыграем.
Аластр рассмеялся. Его тетя устало закатила глаза, но все же мне удалось уловить улыбку на ее лице. Встав со своего места, Бес поравнялся со мной, и мы развернулись к дверям.
Внутри все пело от триумфа. Я не показывал, но меня буквально разрывало от радости. Трясущимися руками достав пачку сигарет, я уже почти вышел из ее кабинета, но неожиданно остановился и обернулся через плечо.
Элла вопросительно вскинула бровь.
— Ты забыла, Макелла, но мы начали называться «Змеями», когда я стал капитаном, — вставив сигарету в рот, я поднес к ней Зиппер и подкурил. Одновременно выдыхая дым, я прошептал: — Это моя команда. И школа не будет диктовать свои гребанные условия, потому что я ее капитан!
Договорив, я вышел к своим парням и замер, осматривая каждого. Мгновенно повисла тишина. Ребята подскочили с кресел и принялись ждать моей команды, как и всякий раз на поле.
— Ах вы сукины дети, — благодарно улыбнулся я. — Вздумали не выйти на поле без меня?
Парни рассмеялись. Мейсон пожал плечами и ответил за остальных:
— Это была идея Беса. Мы не думали, что у нас получится, но попытаться стоило. «Змеи» без нашего капитана ничто. На поле не хватило бы настоящего Змея.
Сделав тягу Marlboro, я осмотрел каждого из-под напущенных бровей и сипло – из-за азарта в голове – произнес:
— Так давайте же порвем их всех? Сначала Львов, потом эту школу и Лигу. Вместе! Тащите свои задницы в раздевалку! Я заставлю вас всех попотеть!
Смеясь и скандируя название нашей команды, парни вывалились в коридор. Продвигаясь в сторону лестницы, мы оставляли за собой гул и хаос, ведь теперь осознали свою власть не только на корте, но и здесь. Мы будем господствовать над Янг Розмари Скул! Сегодня Аластр не только помог мне вернуться в строй, но и кое-что осознать. В нашей мечте были не только мы с Адрианом. Пусть не все парни видели свое будущее в большом футболе, но есть и те, кто точно так же жил НФЛ. Мейсон, Колин, Рей и остальные... Они были моими игроками, и я ни в коем случае не мог их отпустить.
И не отпущу.
Сегодня у меня родился новый план.
И он был куда лучше предыдущего.
На корте мы тренировались до самого вечера. Львов и Майлза на поле с нами не было, что могло значит только одно, они залегли на дно. Но это не было поводом расслабляться или усмирять свою бдительность. Наоборот, если противник затаился, значит, в скором времени он готовился напасть. И это случится. В эту субботу, уже послезавтра, на стадионе «Мичиган», вот только первый удар нанесем мы.
Я умру на этом поле, но не позволю проиграть.
Теперь это не просто школьный кубок, а мечта Адриана и я сберегу ее. Как он и хотел. Сниму медаль со своей шеи и повешу ему, ведь он заслужил это даже больше, чем я. Как никто другой, заслужил славы и почести. И я принесу их ему.
Выскочив из раздевалки, я повесил на плечо спортивную сумку – форму нужно было подготовить к соревнованию – и двинулся через толпу к выдоху. Сегодня я планировал еще раз заехать в клинику к Адриану, а потом вернуться домой и хорошенько выспаться. В теле чувствовалась адская усталость – стресс и тяжелые силовые нагрузки дали о себе знать – а в субботу мне нужно было быть в форме.
Прощаясь на ходу с ребятами, я свернул в восточный коридор – выход с него был ближе всего к парковке – и достал ключи из заднего кармана. Проходя мимо личных шкафчиков, я боковым зрением заметил мелкую. Она собирала учебники в портфель и выглядела расстроенной.
Сердце оборвалось. Стиснув зубы, я ускорил шаг.
Только бы она меня не заметила. Черт, я не хотел ее обижать сегодня.
Это выше моих сил.
— Крис! — счастливо улыбнулась малышка Блейк, отвлекаясь от своих дел.
Я прибавил шаг, сжимая в кулаке лямку сумки. Кровь вскипела, и от боли в глазах потемнело, но я нарочно не останавливался.
— Кристофер? — снова повторила Лили.
Не оборачивайся. Не оборачивайся. Не оборачивайся.
— Крис? Эй? Ты чего? Кристофер... — последнее она добавила уже не так уверенно.
Пролетев коридор, я распахнул дверь и вывалился на улицу. Жадно глотая воздух, я на секунду остановился, пытаясь прийти в себя. Больше всего на свете мне хотелось вернуться, обнять ее, спрятать от всего этого гребанного мира, но... так будет правильно. Это ненадолго! Я не мог иначе!
Так будет лучше.
Черт.
Стиснув челюсть – каждый мускул на лице полыхнул – я всего лишь на миг обернулся в школьный коридор. Лилианна так и осталась стоять на одном месте. Постепенно улыбка на ее лице померкла, а глаза наполнялись опустошением. Господи, как же я был отвратителен сам себе. Она побледнела настолько сильно, что мне, казалось, и вовсе сознание потеряет, но малышка и вида не подала. Ошеломленная, Лили развернулась и, шатаясь, направилась в сторону туалета.
Я задохнулся от боли. Стараясь глотать воздух, я наполнял легкие, но они отвергали его. Адская мука пронзала мое тело все сильнее с каждым шагом, когда я отдалялся к машине.
Это ненадолго.
Пока гребанные Львы не уберутся из Чикаго, пока Адриан не расскажет, что с ним произошло.
Я не мог подвергнуть ее опасности. Не мог.
Пусть она и не простит меня за это, но и я не смогу простить себя, если она пострадает.
Бросив сумку с формой на заднее сиденье машины, я сел за руль, вставил ключи в замок зажигания и сорвался с места. В это время пробок на Онтарио-стрит не было, так что я доехал до Мемориальной больницы за полчаса. Припарковавшись с торца здания, я вошел внутрь, дождался лифта и поднялся на пятый этаж. Уже было около семи вечера, так что коридоры полнились тишиной и легким сумраком из-за тусклого света.
Стараясь не чувствовать угрызений совести из-за Лилианны, я попытался переключить свои мысли на игру и Адриана, но все равно, каждый раз возвращался к ней. Боюсь, даже представить, что мелкая ощущала в тот момент. Я мерзкий ублюдок! Пусть она сама посчитает меня свиньей и отдалиться, чем я скажу ей что-то!
Твою мать.
Я знал, что это будет тяжело, но не настолько. Мое сердце словно нашпиговали лезвием, и с каждым новым толчком оно сильнее вонзалось в него. Хотелось кричать от боли, разодрать свою глотку, сделать хоть что-то, чтобы усмирить эту агонию.
Лилианна, знает, о моей любви. Она единственная, кому я говорил о ней. Мелкая не глупая девочка, она должна понять меня. Должна понять.
Пожалуйста.
Проглотив ком в горле, я остановился напротив палаты Адриана и накрыл ладонью ручку двери.
— Будешь себя плохо вести, Ад, — послышался голос Марселлы. — Я тебе ногти на ногах накрашу.
— Розовеньким лаком, — поддакнула моя сестричка – Тиффани.
Что они с ним там делали?
Пройдя в палату, я остановился в проеме и глянул на этот цирк. Тиффани сидела на краю постели и пыталась всунуть Адриану ложку в рот, а Марси стояла над ним с тарелкой – судя по запаху, бульона – и угрожающе на него косилась.
Я рассмеялся.
Заметив мое появление, брат облегченно выдохнул. Когда девчонки отвлеклись от него, он бросил на меня умоляющий взгляд и закатил глаза. Сейчас он уже выглядел куда свежее, чем утром. Пусть его лицо и украшали синяки, но кожа больше не сливалась по цвету с простынями. Да и штативы капельниц не стояли рядом с ним, поэтому он мог свободно двигать руками.
Только руками. Доктор сказал, нам повезло, что его не парализовало. Хотя, это как посмотреть, ведь сейчас он чувствовал всю боль.
— Вы его утопить в супе решили? — пошутил я.
Тиффани капризно надула губки и потянулась за салфетками, чтобы вытереть подбородок нашего кузена.
— Крис, у меня сын младенец, ты думаешь, я не знаю, как нужно кормить детей?
— Спасибо, Тиффани, — смущенно улыбнулся Ад.
Он отобрал у нее полотенце, вытер лицо, а затем передал обратно. Я прищурился, следя за ним. Мускулы его лица дрожали, когда он активно двигался. Адриану было больно, но он все равно старался проявить самостоятельность.
Чем не поступок героя?
— Ты себя ведешь, как ребенок, — пояснила Марселла. Она поставила тарелку на поднос и покачала головой. — Тебе есть нужно, понял меня? У тебя должно хватать сил не только на то, чтобы девчонок обижать!
Шеррил.
Интересно, что такого он наговорил ей? Моррис и так привыкла к постоянным издевательствам Пресли, но то, что я застал утром было действительно жалко. Даже разбитая ваза выглядела более целой, чем Шер после разговора с ним.
— Дайте нам поговорить? — вмешался я. — Тиф, иди там мужу позвони, спроси про ребенка и все такое, — переведя взгляд на Марси, я подмигнул. — А ты иди Бесу позвони, подразни его из-за молчания.
Марселла сощурила голубые глаза. Рассмеявшись, я приобнял ее за плечи и чмокнул в щеку. Девушка пнула меня локтем в ребра, но вырываться не стала. Поднявшись с постели, Тиффани показала мне язык и достал телефон из заднего кармана джинсов.
— Позвоню Франку и скажу, чтобы ни в коем случае не ремонтировал машину, которую ты в истерике поколотил.
Вот язва!
Послав ей воздушный поцелуй, я проследил за тем, как девчонки вышли в коридор, а потом взял стул для посетителей, перевернул его спинкой к Аду и оседлал.
— Ну, как ты?
Адриан вскинул бровь, посмотрев на меня, как на идиота.
— Сегодня в мой член вставили катетер, а медсестры подтирали мой зад, — он сделал вид, что задумался и добавил: — Как думаешь, как мне?
— Думаю, если медсестрички были сексапильными кисками, то тебе нечего жаловаться, — рассмеявшись, я продолжал его подначивать. — Хоть кто-то прикоснулся к твоему девственному члену.
Ад улыбнулся самым уголком губ. Я не хотел обращаться с ним, как с хрустальным мальчиком. Хватает Марлен, которая только и проливает над ним слезы или остальных родных – они чуть ли не падают в обморок при виде него. Адриану нужна была поддержка, но и осознание того, что ничего не изменилось.
Все осталось на своих местах.
— Почему ты меня всегда называешь девственником? — он потянулся, чтобы поправить одело, но я его опередил.
— Потому что ты ведешь себя так, — хохотнул я. Осторожно, чтобы не задеть ортез – металлические крепления на его бедрах – я укрыл брата оделось до талии. Он благодарно кивнул. — Стоит тебе показать девчачьи трусики, ты грохнешься в обморок. Не важно скольких девчонок ты трахал, твои мозги девственны, приятель.
— Прошу, верни мне Тиффани и Марселлу. Лучше я захлебнусь отвратительным бульоном, чем буду слушать тебя засранца.
Мы с ним переглянулась и начали смеяться, но Адриан быстро прервался. Он болезненно застонал и прижал голову к матрасу – в его глазах снова собрались слезы.
У вашего брата пять винтов в позвоночнике, на котором он и держится, металлический тазобедренный имплант – все эти двенадцать часов мы буквально собирали его по кусочкам.
Проклятье.
— Прости, — прошептал я, пока иглы вонзались в мое горло. — Может, сказать медсестричке, чтобы сделала тебе укол?
— Все нормально, — сдавленно произнес Адриан. — Мне вкололи, что-то настолько сильное, что я пару часов не чувствовал всего своего тела. Сейчас обезболивающее перестало действовать, но я не хочу, чтобы они делали новый укол. Пусть мои мозги будут трезвыми. С этим я справлюсь.
— Ты чувствуешь их? — поморщился я и оперся подбородком на спинку стула. — Винты в спине?
Адриан кивнул. Протяжно выдохнув, он провел рукой по лицу и повернул голову ко мне. В его зеленых глазах сейчас плескалось столько отчаяния, что я вздрогнул. По моему телу табуном пробежали мурашки.
— Я чувствую все, Кристофер. Абсолютно все.
— Кто это сделал, Ад? — после некоторого молчания, прошептал я. — С кем ты встречался в «Кафе Джимми»?
Брат стиснул челюсть – желваки забурились под его кожей – и резко ответил.
— Не помню.
— Да, ладно? — не поверил я.
— Ага.
— Они тебе угрожали? — наверное, мне не стоило лезть к нему в душу, но сейчас это дело касалось не только его. Кто бы то ни был, он обязан угодить за решетку! — Адриан, тебе не стоит бояться. Серьезно? Ты помнишь, кто наш дядя? Думаешь, есть кто-то страшнее Дьявола?
Брат усмехнулся. Уже чувствуя его откровения, я подался вперед. На лице Адриана проскользнуло что-то безумное, полное гнева и ярости, и он прошипел:
— Им нужно бояться меня, потому что теперь... это моя месть. И я доведу ее до конца, чего бы мне это не стоило.
Это моя месть...
Я внутренне похолодел. Это прозвучало так, словно он уже держал в руках заостренную сталь и заносил ее над каждым из тех ублюдков. А в том, что их было несколько, я не сомневался. Адриан умел драться и сотворить такое могла только целая толпа.
Поднявшись со стула, я подошел к его постели и наклонился. Почти касаясь губами уха брата, я произнес:
— Я выиграю матч для тебя. Я принесу тебе этот чертов кубок, а потом мы вместе решим, что будем делать с ними. Ты и я, — я улыбнулся, видя, как разглаживаются черты его лица. — Это твоя месть, брат, но я помогу тебе с ней.
Мы вместе доведем ее до конца, чего бы нам это не стоило.