Твои глаза - Мой приговор.

Он исчез. Горящий силуэт человека, которого она полюбила всей своей искалеченной душой, просто растаял в мертвой, черной бездне. Ни звука удара о землю. Ни всплеска. Ничего. Только клубы черного дыма и летящий по ветру пепел.

Ноги отказали. Она рухнула на колени прямо у вентиляционной шахты, больно ударившись суставами о бетон, но даже не ощутила этого. Воздух застрял где-то в гортани, не проходя в легкие. В ушах зазвенела оглушительная, мертвая тишина.

Его нет.

Мозг отказывался собирать эти слова в единый смысл. Он просто блокировал эту мысль, как страшный фантом. Он не мог упасть. Он же только что стоял там. Он же только что смотрел на нее. Он же обещал...

Рэн поползла к краю на четвереньках. Окровавленные пальцы цеплялись за бетон, оставляя грязные следы.Из груди вырывался рваный звук, похожий на попытку утопленника сделать первый вдох.

Она перевесилась через край почти по пояс, едва удержавшись. До боли в глазах всматривалась в чёрный дым, отказываясь верить, что он способен вот так просто скрыть человека. Скрыть его навсегда.

— Нираги?.. — шёпотом позвала она.

Внизу ревел огонь нижних этажей. Черные клубы поднимались наверх, выжигая глаза.

— Сугуру, пожалуйста... — ее голос дрогнул, ломаясь на тонкий, беспомощный сип. — Это не смешно. Хватит. Вылезай... Вылезай, пожалуйста...

В памяти вспыхнуло лицо Анн — её единственной подруги, которая лежала в крови, когда её убил Шляпник. А теперь — Сугуру. Человек, который стоял перед ней на коленях, ломал себя, лишь бы научиться жить рядом с ней. Единственный, кто держал её за руку, когда казалось, что выходы заколочены навсегда.

И его тоже забрали. Забрали самым жестоким, самым нечеловеческим образом — сожгли заживо на её глазах.

Из Рэн вырвался плач. Ее тело билось в судорогах, желудок сводило от спазма, кровь и слезы мешались с сажей на лице. Она вцепилась ногтями в бетон, раздирая их в мясо, и просто скулила, уткнувшись лбом в бетон. Она чувствовала себя, как брошенный, избитый щенок, у которого на глазах уничтожили всё, что у него было.

— За что... — хрипела она, задыхаясь от собственных слез. — За что... Боже, за что...

В нескольких шагах от нее стоял Чишия , опустив обугленный баллон. На его обычно белоснежной толстовке осела черная копоть.
В его всегда ледяном взгляде застыл шок. Он не ожидал увидеть здесь Рэн. Он смотрел на нее своими серыми глазами и не мог вымолвить ни слова.

Рэн смотрела на него сквозь пелену слез и не узнавала. Человек, которому она верила, с которым прошла сквозь этот кошмар...

— За что ты так со мной?... — выдохнула она.

— Рэн, послушай меня... — Чишия сделал шаг к ней, выставляя руки вперед, его спокойный голос впервые задрожал, сбиваясь. — Он был опасен. Он бы не остановился, он уничтожил бы тебя!

Рэн сорвалась с места. В несколько шагов преодолела расстояние между ними и со всей силы врезалась Чишии в грудь, толкая его назад. Он лишь пошатнулся. Она вцепилась в его воротник и принялась отчаянно трясти, захлёбываясь слезами, будто этим могла вернуть того, кто только что исчез у неё на глазах.

— Зачем, Чишия?! Зачем ты его убил?! Он же пытался! Он хотел жить! Зачем ты его забрал у меня?!

— Рэн, прекрати! Послушай меня, черт тебя дери! — рявкнул Чишия, пытался удержать её, сжимая её избитые руки. — Он стоял над тобой с оружием! Он почти убил тебя тогда! Он искалечил тебя! Он никогда бы не изменился, ты не видишь этого?!

— Он менялся! — выкрикнула Рэн, извиваясь в его руках, выкручивая сломанные пальцы, не обращая внимания на боль. — On ради меня менялся, ты, сука! On был единственным... Единственным, кто остался у меня после Анн! Единственным, ради кого я вообще дышала!

— Рэн, хватит! — Чишия перехватил её за шею, упираясь предплечьем ей в горло и пытаясь успокоить её. — Он манипулировал тобой! Он
использовал тебя!

— Затнкни свой рот! — прохрипела Рэн, — Ты ничего не знаешь! Ты просто ледяной кусок дерьма, у которого вместо сердца лед! Шляпник убил Анн, ты убил его! У меня никого не осталось! Никого!

Она вырвала руку и с размаху ударила его кулаком в челюсть. Костяшки лопнули в кровь, но Рэн не заметила. Она снова вцепилась в его толстовку, притягивая его к себе, и уткнулась лбом в его плечо.

— Я хотел... защитить тебя... — выдохнул Чишия сквозь разбитые губы, ветер почти заглушил его слова.

— Мне не нужна твоя защита! — визжала Рэн, и её рука бессильно задрожала в воздухе. — Я хотела, чтобы он жил! Я хотела быть с ним! Ты слышишь?! Я любила его, ты, сука! Я полюбила его!

Слово «любила» вырвалось из неё вместе с кровавым кашлем. Всё внутри словно оборвалось. Ноги вдруг подкосились, и Рэн начала медленно оседать на бетон. Мир перед глазами поплыл, звуки стали глухими, будто доносились из-под воды. Но прежде чем она успела коснуться земли, Чишия успел подхватить её, крепко удержав за плечи.

Рэн уткнулась лбом в копоть и грязь на его груди и зарыдала.

— Пожалуйста... — хрипела она ему в кофту, сжимая в кулаках пропитанную сажей ткань его одежды. — Пожалуйста... верни... верни его... Я не могу... Я не могу без него дышать... Чишия, пожалуйста... верни его обратно... верни...

Она захлебывалась слезами, кашляла, пыталась втянуть воздух, но легкие не давали сделать ни единого вдоха. Рэн просто билась в истерике на его груди, выла от той адской, невыносимой боли, которая раздирала её грудную клетку изнутри, превращая каждую секунду существования в сплошной ад.

Нираги больше не было. Он сгорел заживо и упал в черную пропасть. И вместе с ним в эту бездну навсегда упала та Рэн, которая верила в лучшее.

***

Рэн сидела возле Чишии, уткнувшись лицом в его кофту. Ее плечи всё ещё судорожно вздрагивали, но плач постепенно затих. Слезы просто кончились. Внутри осталась лишь выжженная пустота.

Чишия осторожно чуть сдвинул её в сторону и поднялся на ноги. Он поправил испачканную толстовку, посмотрел на неё сверху вниз тяжелым взглядом и медленно произнес:

— Канистры в подсобке на цокольном этаже. Если ты всё ещё хочешь это сделать... сделай.

Он развернулся и ушел, растворившись в густых клубах серого дыма. Его шаги стихли.

Рэн осталась одна.

Ее тело больше не принадлежало ей. Оно превратилось в пульсирующий ком невыносимой боли. Каждое движение давалось с треском в суставах, отбитые ребра огнем отдавали при каждом вдохе. Но эта физическая мука была ничем. Она была пылью по сравнению с тем, что происходило в ее груди. Там, где еще десять минут назад была тлела боязливая надежда на жизнь, образовалась бездна.

Сугуру больше нет.

Он сгорел. Он превратился в живой, кричащий от боли факел у нее на глазах и упал в небытие. Человек, который впервые за всё время в этом Аду держал ее за руку, который обещал попытаться выжить — просто растаял в черном дыму.

Внутри Рэн что-то окончательно переломилось. Слезы высохли, оставив на щеках грязные, стягивающие кожу дорожки. На место отчаянию пришла ненависть. К этому месту. К этим играм. К Чишие. К каждому человеку, который прямо сейчас готов был рвать чужие глотки за лишний час существования.

Пляж должен был сгореть. Он должен был стать её костром.

Рэн медленно, пересиливая тошноту и головокружение, встала на подгибающиеся ноги. Мимо нее проносились спасающиеся от пулеметных очередей люди, кто-то визжал, кто-то бился в конвульсиях на ступенях, но Рэн не замечала их. Она была призраком, идущим исполнить свой единственный и последний долг.

Цокольный этаж встретил ее тишиной. Рэн плечом толкнула тяжелую дверь подсобки. В углу стояли три металлические канистры с бензином.

Вцепившись сбитыми пальцами в ледяную ручку, преодолевая боль в ребрах от которой в глазах темнело, Рэн вытащила тяжелую емкость в коридор. Открутила крышку. Едкий, химический запах горючего мгновенно ударил в нос. На ее разбитых губах вспыхнула безумная, отчаянная ухмылка.

Она пошла по главному холлу первого этажа.
Рэн шла медленно, щедро заливая из горлышка всё вокруг. Прозрачная струя Бензина захлестывала ковёр, впитывалась в пышные шторы, оседала на кожаных диванах и стенах.

В центре холла всё еще кипела паника. Десятки людей в страхе искали «Ведьму». Один из боевиков Агуни, весь в чужой крови, с автоматом наперевес, резко повернулся на шум льющейся жидкости. Он уставился на Рэн, которая молча доливала последние капли из канистры.

— Эй! Ты что, сука, делаешь?! — заверещал он, вскидывая ствол. — Ты совсем свихнулась, тварь?!

Рэн даже не моргнула. Она выбросила канистру в сторону. Ее рука медленно опустилась в карман штанов и вытащила оттуда маленькую зажигалку.

Вокруг образовалась мертвая тишина. Сотни глаз уставились на нее с немым, животным ужасом. Они наконец поняли.

— Вы хотели Костер Искупления? — голос Рэн прозвучал низко. — Вы хотели сжечь Ведьму?..Так горите сами.

Она чиркнула колесиком.

Маленький, оранжевый язычок пламени ожил. Рэн посмотрела на него с ласковой тоской. И просто разжала пальцы.

Огненная волна с ревом и грохотом разверзлась посреди холла, моментально взвиваясь до самого потолка. Огонь пошел по забитым коридорам со скоростью голодного зверя. В считанные секунды вспыхнули шторы, с оглушительным треском начали лопаться массивные панорамные окна, пламя заживо охватило мебель, стены, выходы.

Холл превратился в раскаленную доменную печь.

Толпа зашевелилась в раздирающем уши визге. Люди, чья одежда моментально вспыхивала, метались по залу горящими факелами, падая и сгорая заживо. Пляж горел.

Она попыталась сделать вдох, но в грудь ворвалась лишь разъедающая гарь.
Рэн развернулась, чтобы сделать хотя бы шаг к выходу. Ей не нужно было спасение, но инстинкт выживания еще пытался толкать избитое тело вперед.

Вдруг сверху раздался треск. Гигантская, охваченная огнем деревянная балка с грохотом и снопом искр обвалилась перед ней, намертво перекрывая единственный выход из горящего здания.

Стена огня встала прямо перед её лицом.

Рэн замерла. На ватных ногах больше не было сил стоять. Голова закружилась, мир поплыл и потерял четкость. Ей не было страшно. Не было больно. В голове промелькнула одна-единственная мысль:

Я так устала... Боже мой, как же я устала...

Она с глухим стуком рухнула на колени в горячий, пропитанный сажей ковер, а затем бессильно, как сломанная кукла, повалилась на бок, уткнувшись лицом в раскаленный пол.
Её тело замерло. Легкие горели, глаза слезились и медленно смыкались под тяжестью навалившегося мягкого сна. Огонь плясал вокруг нее, обжигая кожу, но физическая боль окончательно растворилась. Наступила странная, невесомая тишина.

Перед глазами вспыхнула тихая стойка бара ранним утром. Рэн вспомнила, как сидела там, согревая ладони о чашку горячего кофе, и как к ней впервые подсел Чишия. А через пару минут туда заявился Нираги. Вспомнились их язвительные перепалки: как Нираги сквозь зубы рычал на него «белобрысый», а Чишия с ледяным спокойствием отвечал, что Нираги всех бесит и непонятно, зачем он вообще сюда приперся. Рэн тогда едва сдерживала улыбку.

Картина сменилась: полутемная комната Анн. Рэн увидела себя, лежащую на кушетке после тяжелейшей игры, с окровавленной ногой. Вспомнила, как Нираги — злой, но до смерти испуганный — принес её туда на руках. И как Анн, сосредоточенно склонившись над её раной, аккуратно зашивала кожу иглой. Анн, которая учила ее быть сильной... Анн, которой больше нет.

Затем возник тот солнечный день. Рэн вспомнила, как со смехом бежала по коридору вслед за Анн, не разбирая дороги, и со всего размаху врезалась прямо в широкую грудь Нираги. А за его спиной стояла Анн, хитро ухмылялась и тихонько показывала ей руками сердечки. И именно после этого, сразу же, Анн впервые повела её за собой и показала то самое уединенное место на крыше отеля...

Вспомнилась шумная, пьяная ночь в баре. Они с Анн пили яркие коктейли, смеялись, и Рэн, решив подразнить Нираги, на глазах у всех подошла к Чишие и поцеловала его. Вспомнилось перекошенное от бешенства лицо Нираги — он буквально бегом подлетел к ней, сжал её руку и утащил за угол, чтобы выяснить отношения.

И тот вечер в её номере... Когда Нираги пришел к ней, сходя с ума от собственной злобы и страха, орал, рушил всё вокруг, а потом замер, посмотрел на нее — и впервые поцеловал. Именно тогда, в том диком и отчаянном поцелуе, между ними впервые промелькнуло нечто истинное.

Рэн физически, каждой клеточкой своей умирающей кожи снова почувствовала отчаянный поцелуй Нираги.

И, наконец, их последний, самый сокровенный момент.

Тихий номер. Нираги обнимал её со спины, бережно и крепко, уткнувшись носом в её шею и тихо целуя кожу. Они шептались часами. Говорили о прошлом, о том, какими они были до этого Ада, и о будущем... О том светлом будущем, которое могло бы их ждать там, снаружи. Но которому уже никогда не бывать.

Из её закрытых глаз медленно потекли две прозрачные слезы, мгновенно испаряясь на раскаленных щеках. На сожженных губах Рэн появилась едва заметная светлая улыбка.

Так хорошо... — пронеслось в её исчезающем разуме. — Наконец-то... всё закончилось... Я больше не чувствую боли...

Грудь тяжело опустилась. Дыхание замерло, едва ощутимое, почти неосязаемое. Сознание окончательно погасло, погрузившись в непроглядную, бездонную тьму, из которой, казалось, уже невозможно вернуться.

...И именно в эту секунду, когда мрак полностью накрыл её разум, сквозь рев пламени и треск лопающихся балок донесся едва уловимый звук.

Чьи-то тяжелые, уверенные, медленные шаги раздались совсем рядом. Кто-то шел прямо сквозь стеной стоящий огонь, приближаясь к её лежащему телу.

Шаги?.. Нет... Это просто галлюцинация. Мой вечный сон перед смертью. Никого нет. Никого больше нет...

Тьма окончательно сомкнулась над ней, утягивая её на самое дно.