Твои глаза - Мой приговор.

Когда ревущий столб огня из баллона Чишии обрушился мне прямо в грудь, физическая боль пришла не сразу. Первой включилась паника. Волосы спереди вспыхнули с резким, шипящим звуком. Ткань рубашки мгновенно нагрелась и начала плавиться, причиняя жгучую боль.

В ту секунду, когда я сорвался с края парапета назад, увлекая за собой языки пламени, я успел увидеть её. Рэн.

Она выбежала на крышу в самый последний момент. Её бледное, искажённое ужасом лицо я успел увидеть всего на мгновение, но этого хватило, чтобы оно навсегда осталось у меня перед глазами. Я рефлекторно протянул к ней руку — почерневшую от копоти, с обожжёнными пальцами. Хотел дотянуться. Хотел хоть что-то ей сказать. Но гравитация беспощадно сдернула меня вниз, в темноту между этажами.

Я сорвался вниз, и её лицо осталось наверху — последним, что я увидел.

Чишия наверняка рассчитывал, что я с чавкающим звуком размажусь по бетону у подножия отеля. Не угадал.

Под углом крыши, этажом ниже, располагался широкий навес с натянутым теневым тентом, а под ним находился декоративный бассейн сточного канала. Я врезался в ткань. Тент прогнулся, на какую-то микросекунду выдерживая мой вес, приняв на себя основную силу смертельного удара, а затем лопнула, сбросив меня прямо в глубокую, застоявшуюся воду канала.

Удар о ледяную воду выбил из легких весь воздух. Обожженная кожа отозвалась такой острой, шипящей болью, что у меня перед глазами заплясали кровавые круги. Вода вокруг закипела, вспузырившись пеной и мгновенно пропитавшись запахом гари. Я камнем пошел на дно, задыхаясь и глотая эту мутную взвесь, но звериный инстинкт выживания сработал быстрее разума — я вынырнул, рванулся к борту и вывалился на скользкий кафель.

Волосы спереди сильно опалились, превратившись в сухую, ломкую солому, а на лбу остались красные следы ожогов. Правое плечо и рука превратились в сплошную, пульсирующую рану — сожженная ткань рубашки навечно спеклась с моей плотью. Каждое движение отзывалось такой болью, словно под кожу мне заживо заливали жидкий, раскаленный свинец.

Но я поднялся.

Я стоял на подгибающихся ногах, шатался, выплевывая черную мокроту, а мои налитые кровью глаза безумно метались по вымершему, обезумевшему двору. Вокруг Пляжа разворачивался кошмарный хаос. Сотни людей в купальниках и летних рубашках, полностью потерявшие человеческий облик от страха, выбегали из центральных дверей. Они кричали, толкали друг друга в грязь, падали, карабкались по чужим головам и спинам, вырываясь на свободу, подальше от горящего здания. Множество людей просто стояли у дальних ворот, застыв в оцепенении и наблюдая, как крыло за крылом отеля охватывает торжествующее пламя.

Я жадно вглядывался в эту толпу, но её там не было.

Ни среди тех, кто бежал, спотыкаясь, ни среди тех, кто кричал от ужаса у ворот. Рэн не выбегала из здания.

В моей груди что-то оборвалось. Я знал её. Я помнил каждый её взгляд, каждую интонацию. Я знал, что она задумала. Она воплотила свой план. Она подожгла этот проклятый, сгнивший изнутри гадюшник, который сломал столько жизней.

Но она не собиралась из него выходить. Она оставила себя внутри.

— Черт... Что же ты делаешь, Рэн... — выдохнул я через плотно сжатые губы. Из моего горла вырвался хрип.

Я не стал думать о боли. Я не стал думать о Чишие, который только что с улыбкой убивал меня. Я развернулся и перешагивая через судороги и выплевывая кровь с сажей, рванул обратно в горящий корпус.

Внутри отель уже превращался в ад. Густой, серый дым затянул коридоры, выедая глаза до слез. Стены трещали и стонали под напором огня, гигантские хрустальные люстры с оглушительным грохотом рушились с потолка, рассыпаясь по полу миллионами горящих осколков. Воздух раскалился настолько, что каждый вдох обжигал гортань.

Я на ходу сорвал с себя обугленный лоскут рубашки, смочил его в ледяной воде из лопнувшей трубы и прижал к лицу. Я шел сквозь стену огня. Я спотыкался об брошенные вещи, о тела тех, кто погиб в безумной давке, о рухнувшую дубовую мебель.

— РЭН! — я кричал её имя изо всех сил, но мне отвечал лишь треск лопающихся стекол.

Мой голос звучал отголосками в этой выжженной, страшной пустоте — пустой и ледяной, как её отсутствие рядом со мной.

— Рэн, где ты?! Подай голос!

Я знал, я чувствовал всеми своими инстинктами, которые не раз спасали меня на играх, что она где-то здесь. Совсем близко. Но её не было видно. Я метался по коридорам верхних этажей, захватывая безумным взглядом каждую деталь, каждую оседающую тень в ядовитом дыму, надеясь, что хоть на секунду увижу её родной силуэт.

Я звал её снова и снова, пока мое горло окончательно не сорвалось на кровавый кашель, а зов не слился с гудящей тишиной рушащихся конструкций.

Всё, на что я был способен в этот момент — это искать её. Найти любой ценой, чтобы вытащить, чтобы подарить ей жизнь. Но где она была? Почему молчала?

«Где же ты?! Неужели я опоздал? Неужели твое сердце уже?..»

«Нет. Заткнись, Сугуру. Она жива. Она слишком упрямая, чтобы сгореть вот так просто», — рычал я сам себе в уме, впиваясь ногтями в сожженные ладони до выступившей крови, только бы не потерять сознание от нарастающей боли и удушья.

***

Спустя бесконечные, разрывающие душу минуты поиска, на втором этаже, возле разрушенного центрального холла, я наконец увидел её.

Там с грохотом обвалилась гигантская деревянная балка. Стена огня стояла насмерть, полностью перекрывая единственный проход. А у самого подножия этого пламени, в полусгоревшем, дымящемся ковре, лежало её бессильное тело. Глаза закрыты. Тонкие руки бессильно раскинуты в стороны. Она не двигалась.

— РЭН!

Я прорвался сквозь заслон из искр, сажи и раскалённого воздуха. Упал перед ней на колени, не чувствуя обжигающего жара, схватил её за плечи и отчаянно встряхнул. В моих глазах больше не было прежней ледяной злобы — только ужас. Такой, какого я никогда не испытывал ни за себя, ни за кого-либо другого.

Рэн приподняла веки. Сил у нее не оставалось практически ни на что. Дышать было нечем — ядовитый, густой дым забил её легкие, погружая её разум в липкий, непроглядный туман.

Она смотрела на меня сквозь эту серую муть. Смотрела прямо в мое уродованные, запятнанные сажей и кровью черты. В её взгляде не было страха. Ни капли.

Её пальцы — подрагивающие, слабые — с трудом поднялись и едва коснулись моей сгоревшей, растрескавшейся щеки. Касаясь так нежно, словно перед ней стоял не монстр, а кто-то родной. И на её искусанных губах появилась слабая, ломающая сердце улыбка.

— Нираги... — её голос прозвучал как шелест сгорающей бумаги. — Не переживай... Пожалуйста... Мы скоро снова встретимся...

— Что?! — из меня вырвался хрип.

— Уходи, Нираги... — её дыхание гасло на глазах.

Я замер. Мои пальцы, сжимавшие её плечи, судорожно сжались.

«Что?.. Что ты, черт возьми, несешь?!» — пронеслось в моем разуме. Я смотрел на неё, не понимая, не в силах сопоставить её тихие, бредящие слова с тем адом, что бушевал вокруг нас. собственный разум, сожженный болью, дал сбой. Я начал думать, что сошел с ума. Что я сгорел там, у бассейна, и прямо сейчас просто гнию в предсмертном бреду, а её гаснущий силуэт — всего лишь галлюцинация, последняя издевка моего умирающего мозга.

— Рэн, ты слышишь меня?! — мой голос сорвался, — Какой встретимся?! Проснись, чёрт тебя дери! Очнись!

Она не слышала моего крика. Для неё меня здесь не было. В её отравленном дымом сознании я остался там — сгоревшим на крыше, сорвавшимся в пропасть на её глазах. Она была свято уверена, что я мертв. Уверена, что мое обгоревшее лицо перед ней — это всего лишь ласковый призрак, пришедший забрать её за собой во тьму.

— Скоро встретимся... — повторила она еще тише, и одинокая слеза прожгла чистую дорожку на её измазанной в саже щеке. — Я скоро приду к тебе... Мы совсем скоро снова будем вместе... Я не оставлю тебя там одного...

Эти слова ударили по мне сильнее, чем весь огонь «Пляжа». Они пробили мою грудь, разрывая сердце в кровавые клочья.

Меня накрыло осознанием того, что сейчас происходит в её голове.

Она думала, что я мертв.

Она думала, что моего дыхания больше нет в этом мире. Она попрощалась со мной еще там, на крыше, и теперь просто ждала, когда пламя заберет и её, чтобы прийти ко мне. Она смирилась со своей смертью только потому, что верила — меня больше нет среди живых.

Страшное чувство беспомощности затопило грудь вместо ядовитого дыма. Я стоял перед ней — живой, дышащий, сожженный, готовый рвать раскаленный металл голыми руками ради её спасения, — а она смотрела на меня, как на воспоминание, которое вот-вот испарится.

— НЕТ! Я ЗДЕСЬ! Я ЖИВОЙ, РЭН! Я не подох! Слышишь меня?! Я не сдох!

Я резко прижал её к себе, накрыв своим телом от сыплющихся сверху горящих искр. Мои руки крепко обвили её талию, и я с силой прижал её к своей груди, словно боялся, что если ослаблю хватку хотя бы на секунду, она просто испарится, превратится в пепел. Я больше не мог жить в этом постоянном, сводящем с ума страхе, что я потеряю её — единственное чистое, что случилось со мной в этой жизни.

— Не смей ко мне приходить! Не смей, слышишь?! Ты будешь жить! Ты должна жить, черт тебя дери! — повторял я хрипло, сорванным, дрожащим шепотом прямо ей в волосы. Мои глаза безумно метались по сторонам, выискивая хоть какой-то проход в рушащемся здании.

Огонь вокруг нас взревел с новой силой, словно смеясь над нами, пока мое собственное сердце разрывалось от ужасающих слов, всё ещё эхом звучащих в моей голове: «Я скоро приду к тебе...»

Я подхватил её на руки. Тащил сквозь этот ад, сжимая в объятиях так крепко, как только мог. Ноги подкашивались, вонь гари разъедала глаза, мышцы рвались, но в этих окровавленных руках я держал единственный смысл своей никчемной жизни.

Она снова отключилась. Не шевелилась. Но под моими пальцами на её шее еще бился тонкий, едва уловимый пульс. А значит — я не имел никакого права сдаваться.

— Еще чуть-чуть... потерпи немного...

И вдруг впереди вспыхнул свет. Сквозь тяжелые клубы дыма я увидел выбитое панорамное окно технического балкона второго этажа. Спасение. Или последняя иллюзия.

Там, на уступе снаружи, стояли Арису и Чишия. Я не знал, как они оказались именно здесь.

— Эй! На помощь! — закричал я, и мой голос сорвался на выжигающую гортань боль.

Я подошел вплотную к окну, поднапряг все оставшиеся силы и ослабевшими руками поднял её тело вверх, передавая им через проем.

— Она без сознания... Делайте что угодно, просто не дайте ей умереть... Слышите?!

Арису крепко схватил Рэн под плечи. Чишия — за талию. Её тело исчезло за окном. Она была спасена.

Арису снова протянул руку ко мне:

— Теперь ты! Быстрее! Давай руку, Нираги!

Я сделал шаг вперед, чтобы перевалиться через подоконник вслед за ней, но раздался оглушительный треск.

Потолок надо мной не выдержал.

С грохотом обвалилась вся несущая стена холла. Огромная железобетонная балка пробила пол, обрушив перекрытие, и намертво отрезала путь к окну.

Я успел лишь отскочить назад, больно ударившись спиной о горящий бетон. Уши заложило плотной ватой, в черепе забил колокол, а сквозь щели в завале до меня доносились только глухие, искаженные обрывки криков.

— ...НИРАГИ! — сквозь гул пламени долетел сорванный голос Арису. — ...вытащим!.. проход!..

Я видел сквозь узкую щель между бетоном их смутные, размытые силуэты. Арису дернулся было ко мне, протягивая руку, но в этот момент в кадр влезла белая мразь. Чишия.

Я не слышал его слов целиком. До меня долетали лишь отдельные звуки сквозь треск горящего пламени :

— ...не стоит... сам виноват... не заслуживает...

Арису что-то орал ему в ответ, размахивая руками, пытался рвануться к завалу, но этот белобрысый ублюдок впился пальцами в его плечо и просто потянул его назад.

Сука. Какая же ты сука, Чишия.

Внутри меня все закипело такой яростью, что на секунду заглушила даже адскую боль от ожогов. Я готов был зубами грызть этот проклятый бетон, выломать арматуру голыми руками, чтобы просто догнать его, вцепиться пальцами в его худощавую шею и вырвать ему кадык. Встретиться с ним взглядом и смотреть, как из его высокомерных, блядских глаз испаряется эта вечная, бесячая ухмылка. Я ненавидел его каждой клеткой своего сгорающего тела. Ненавидел за его ледяное превосходство, за то, как он всегда смотрел на меня — как на мерзкое насекомое, которому не место среди нормальных людей.

И самое паршивое... самое разрывающее душу было в том, что где-то там, на самом дне моего отравленного разума, я понимал.

Я, сука, понимал, почему он это делает.

Он забирал её от меня. Забирал от монстра, который ломал её, причинял боль и утягивал за собой на дно. Чишия спасал её от меня самого. Он был прав. В своей блядской, расчетливой, идеальной логике он был полностью прав: я тварь, и мне действительно место в этом огне.

Но от этого осознания ненависть к нему не угасала — она превращалась в раскаленный свинец, затапливающий легкие.

Будь ты проклят... Если я каким-то чудом вылезу из этого ада, я найду тебя. Я убью тебя, Чишия. Убью медленно.

Сквозь дым я видел только, как их силуэты окончательно растворяются в темноте за окном. Рэн была с ними. Она была в безопасности. Они уносили её прочь от меня.

Я стоял посреди рушащегося холла, шатаясь от невыносимой слабости. Тело горело. В глазах темнело. Но не пламя жгло меня сейчас сильнее всего — а вымораживающее одиночество.

— Серьезно?.. Ну иронично... — вырвался из моей груди надрывной смех.

И в этот момент меня накрыло с головой.
Прошлое вспыхнуло в моем сознании с жестокой четкостью.

«Ты жалкий, Сугуру».

«Посмотри на себя. Ты просто слабак».

«У тебя даже друзей нет. Неужели ты думаешь, что кто-то в этом мире сможет тебя когда-то полюбить?».

Школьный двор. Залитый слепящим солнцем бетон. Маленький, худой мальчик стоит один у высокого забора. Его бьют старшеклассники. Пинают тяжелыми ботинками в живот, плюют в спину, с хохотом вышибают из его рук портфель, разбрасывая тетради по грязи. Он не плачет. Он просто смотрит в пыльный пол, сжимая зубы до треска и утирая кровь с разбитых губ. Именно тогда, глотая собственную кровь и унижение в том школьном дворе, я дал себе клятву: никогда больше. Никогда больше я не позволю никому сделать себе больно. Я сам стану этой болью. Я стану самым конченым монстром, чтобы они меня боялись.

Но прямо сейчас, стоя в горящих руинах «Пляжа», я снова превратился в того самого маленького, избитого, никому не нужного и беспомощного мальчика.

Я медленно закрыл глаза. Пламя уже подбиралось к моим ногам, лизало обугленные подошвы.

— Не так я должен был сдохнуть. Не сейчас...

Пепел падал с разрушенного потолка, будто черные, сгоревшие звезды.

Мое тело содрогалось в крупной, непрерывной судороге. На глаза навернулись слезы. Рэн очнется. Она вспомнит тот момент на крыше. Она вспомнит, как я горел, и её последний взгляд, видевший меня, навсегда останется полон этого беспомощного ужаса.

— Рэн... — выдохнул я, прижав окровавленную ладонь к раскаленному полу. В глазах окончательно поплыло. — Я тебя спас... Значит... значит, всё это было не зря, да?..

«Ты не заслуживаешь быть счастливым. Такие монстры, как ты, долго не живут».

Я запрокинул голову к горящему потолку и начал смеяться. Слезы капали по моим ожогам, мгновенно испаряясь на раскаленной коже.

— Я и не думал, что выживу в этой игре, — слабо улыбнулся я, смотря на падающие сверху горящие балки. — Но ты должна жить. Ты обязана пройти всё это до конца.

Я рухнул на спину прямо в горящий мусор и сажу. Сквозь огромные трещины в разрушающемся потолке пробился далекий, чистый свет ночного неба. Совсем как тогда, на школьном дворе. Только тогда я был один и никому не нужен. А теперь... теперь я сам выбрал остаться здесь. Ради нее. Чтобы дать ей шанс.

— Знай... Даже такие уроды и монстры, как я, могут любить. Пусть и в самый последний раз.

Огонь жадно охватил пол совсем рядом с моей головой. Я закрыл глаза, окончательно перестав сопротивляться.

Я почти не чувствовал боли от сгорающей кожи. Кажется, сознание просто отказывалось воспринимать тот факт, что мое тело умирает.

«Я не могу оставить её. Я не могу...» — эти слова звучали в моем разуме тревожным эхом, но у них больше не было физической силы. Я не мог двигаться. Я не мог сопротивляться падающим конструкциям. В моей груди больше не было места для надежды. Я знал, что Рэн спасена. Я знал, что её жизнь — там, снаружи, с Чишией и остальными. Но моя жизнь здесь закончена.

Вспышка кошмарной, оглушающей боли пронзила мое тело, часть второго этажа с грохотом рухнула. Огромные куски бетона, арматуры и раскаленного железа обрушились на мои плечи, на грудную клетку, придавив меня к полу. Мгновение растянулось в бесконечную вечность.

Теперь, когда я лежал погребенным под этими горящими руинами, я вновь чувствовал, как моя собственная ничтожность и слабость сжигают меня изнутри. И только сейчас, когда мое дыхание перекрыла тяжесть бетона, я понял... понял, что Чишия был по-своему прав. Такие, как я, не выходят в светлый мир. Нам место здесь, в огне.

«Не верю... Не могу поверить, что я сдохну вот так...»

Я думал о Рэн. О том, что, может быть, она всё-таки верила, что я смогу пробиться сквозь этот кошмар. Но я знал — она никогда не узнает, что всё это время, с самого первого дня, я боролся только ради неё. Не узнает, что я до самого последнего вдоха пытался быть её щитом.

— Я люблю тебя... Кано... — вырвался из моей сжатой груди едва слышный, самый последний, сухой выдох. — И всегда любил...

Моя грудная клетка окончательно сжалась под тяжестью завала. Я не мог больше выдерживать эту боль. Я чувствовал, как крыша и стены рушатся прямо на меня, как огонь поглощает остатки сознания.

Когда всё вокруг окончательно погрузилось в непроглядную темноту, и мое тело потеряло последние капли сознания, в моем выключающемся разуме тихим, невероятно нежным эхом прозвучал её слабый шёпот из прошлого:

«Ты не уйдешь, Нираги... Ты не уйдешь от меня. Ты будешь жить...»

Я хотел ответить. Я хотел закричать на весь этот горящий отель, что я всегда буду рядом, что я стану её защитой от любого зла... Но мой голос больше не мог прорваться сквозь дым и завалы.

Я просто... исчез во тьме.