Сердце перестало биться.
Солнце ушло за горизонт. Небо, будто не выдержавшее той боли, что разрывала сердце, налилось свинцовыми тучами. Оно будто опустело, и тьма обрушилась на мир — такая густая, такая бесконечная. Ни одной звезды, ни единого проблеска надежды.
Лия стояла неподвижно. Её пальцы дрожали, автомат, всё ещё дымящийся от выстрела, казался ей каким-то чужим предметом. Она смотрела на Рэн… на рану, на кровь, на безжизненное тело, лежащее в объятиях Нираги.
Она стояла с автоматом в руках, но взгляд её был пуст. Пустой до безумия. Она смотрела на то, что сделала, будто не до конца осознавала. И вот — разжал пальцы. Автомат упал с металлическим звоном.
— Я не… — прошептала она. — Я не хотела…
Лия пошатнулась, сделала шаг назад… и убежала. Растворилась в ночной дымке, как кошмар, от которого не проснуться.
Нираги всё ещё сидел рядом с Рэн. Его руки были прижаты к её безжизненному телу, пальцы цеплялись за её окровавленную одежду, будто надеясь — ещё можно согреть, вернуть, вдохнуть жизнь, а глаза неотрывно смотрели на её лицо, будто боялись забыть каждую черту, каждую ресничку, каждую еле заметную родинку на щеке. Он шептал её имя снова и снова. Будто молитву. Будто если скажет его достаточно раз — она проснётся.
Слёзы катились по его лицу беззвучно. Он не всхлипывал, не кричал — больше нет. Он был опустошён, раздавлен, убит. Он гладил её холодные щёки, перебирал в пальцах её прядь, сжимал её руку — всё тщетно.
Она не вернётся.
— Ты... ты же... жила ради меня… — хрипел он еле слышно. — А я… не смог…
Ответа не было. Только безмолвие. И его крик внутри. Крик такой силы, что даже сердце, измученное, будто сжалось от невыносимой боли.
Нираги прижал её ладонь к своей щеке. Она была уже холодной. Слишком холодной.
— Прости меня… Я должен был быть рядом… Я… — Он не смог сдержать хрип — сдавленный, звериный, отчаянный.
Он не знал, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. Может, вечность. Он боялся дышать, чтобы не спугнуть её душу. Он чувствовал, как её тело становится всё холоднее. Он всё ещё надеялся, что это кошмар, иллюзия, игра…
— Ну же… — прошептал он. — Открой глаза. Пожалуйста…
И в этот момент послышались шаги.
Его шаг был быстрым, но ровным. Он уже чувствовал, что что-то не так. Уже на подходе к заброшенному помещению сердце его сжалось — боль пронзила его до костей.
Лицо — искажено такой болью, какой никто прежде не видел. Он остолбенел. Он смотрел на то, что осталось от самой важной части его жизни.
— …Сугуру?
Он не отреагировал.
Он увидел картину. Рэн лежала у Нираги на коленях. Он гладил её волосы. Обнимал. Шептал. И издавал хрипы, похожие на сдавленные всхлипы ребёнка, потерявшего всё.
Чишия замер.
— Нет… — вырвалось хрипло у Чишии, и голос его дрогнул. Он качнулся вперёд и схватил Рэн за руку — холодную, лёгкую… — Нет, нет, нет…
Он задыхался от рыданий, и в этот момент Чишия перестал быть холодным и отстранённым. Он был разбит, сломан, разорван. Он не сдерживал ни слёз, ни крика.
— Ты же обещала… — его голос сорвался. — Обещала выжить, слышишь?! Ты же сказала, что все будет хорошо! РЭН!!!
Он закричал — впервые в своей жизни. Настоящим, нечеловеческим голосом. Это был не просто крик. Это был вопль души, которой вырвали половину.
— Я опоздал… — сказал Чишия, но его голос дрогнул.
Он никогда не позволял себе чувствовать — но теперь он позволил. Он потерял сестру. Не по крови, но по духу. По сердцу.
— Мы все опоздали… — ответил Нираги, почти шёпотом.
Чишия хотел что-то сказать. Утешить, быть может. Но слов не было.
— Какого хрена… ты меня оставила… ты же обещала…
Он ударил кулаком по земле, вскрикнул от боли, но даже это не заглушило грома его страданий. Он прижимал её руку к своей груди, как клятву, как память.
Нираги поднял глаза, красные, опустошённые. Его взгляд встретился с глазами Чишии, и в этой беззвучной встрече было всё: потеря, боль, любовь, разрушение. Они оба потеряли. Они оба остались.
Сугуру был убит. С телом Рэн. С её цепочкой в руке. С их последним поцелуем, который был… навсегда.
Он наклонился, поцеловал её в лоб.
— Ты была смыслом… моего существования. Ты была моей силой… и моей болью. Моей любовью… моей жизнью.
Он обнимал её. Долго. Так долго, что будто пытался раствориться в ней, забрать её в себя.
А потом…
Его взгляд упал на автомат, лежащий рядом.
Пульс не бился — не в теле, а в душе. Он медленно поднялся, осторожно положив Рэн на землю. Её волосы рассыпались по каменному полу, словно чёрный шелк.
Пальцы сжали холодный металл. Тяжёлый. Реальный. Тот легко лёг в руки, как будто сам знал, зачем.
— Я… не знаю, зачем мне теперь жить, — его голос был пустым, выжженным, словно после пожара. — Но если ты теперь не чувствуешь боли… то, может, я тоже перестану.
— Нет! Сугуру, стой! Не смей! Она не хотела бы…
Но тот даже не дрогнул. Он посмотрел на него — так, будто через него. Слёзы снова покатились по его щекам, будто дождь, который не видно.
— Я обещал ей… — прохрипел он. — Что не оставлю.
Он сел рядом с Рэн, взяв её ладонь в свою.
— Я не позволю тебе быть одной. Ты слишком много провела в одиночестве…
Он поцеловал её пальцы.
— Мы ведь обещали — вместе, до конца, помнишь?
Глаза закрыты. Сердце колотится.
— До конца, любовь моя…
Чишия бросился к нему:
— НИРАГИ, НЕТ! — сорвалось с губ Чишии. — ЕСЛИ ТЫ УЙДЁШЬ… ТОГДА ВСЁ ЗРЯ! ОНА БЫ НЕ ЗАХОТЕЛА ЭТОГО!
— Она любила меня… несмотря ни на что. Я не достоин этого. Я… просто хочу быть рядом с ней.
И, глядя в её лицо, сжав оружие крепче, он сделал шаг назад, поставил автомат к виску.
— Прости, Чишия… — прошептал он, — спасибо, что был рядом с ней.
Нираги уже приложил ствол к виску. Слёзы смешались с кровью. Он смотрел на неё. Последний раз.
Выстрел.
…тишина.
Они были рядом. Наконец-то вместе. Без боли. Без игр. Без страха.
Крик Чишии прорезал небо. Он бросился к телу Нираги, рухнул на колени, тряс его, как тряс Рэн.
— Нет… нет… с*ка…
Он остался один. С двумя телами, с двумя половинками своего сердца. И только дождь — вечный свидетель боли — продолжал падать с небес, будто бы с каждой каплей крича: «Почему?»
В этот день небо рыдало, земля содрогалась, и даже время, казалось, остановилось в знак скорби. Потому что это была не просто смерть. Это была трагедия любви. Настоящей. До потери пульса.
Две души, соединившиеся навсегда.
Сквозь тьму, сквозь смерть, сквозь всё, что отняло у них эту жизнь.
…и где-то в этой тьме, как будто на другом берегу, двое вновь встретились. Там, где больше нет боли. Нет страха. Только бесконечный закат… и руки, сжавшиеся навеки.
Навеки вместе.
— Мы нашли друг друга… — шепчет она, прижимаясь к нему в том месте, где не существует боли. — Я люблю тебя.
— Я всегда любил тебя… — шепчет он в ответ.
И их сердца… уже не бьются. Но они — живут. Вместе.
В эту ночь умерли трое, но сердце перестало биться только у двух.