Твои глаза - Мой приговор.

Смех.
Глухой, неровный, дрожащий, как отголоски сломленного сердца.

Рэн лёжа на холодном полу смеялась. Громко, надрывно, почти истерически. Бессмысленно, горько, до мурашек.
Её глаза были полны слёз, но не от счастья. Это были слёзы боли, усталости, отчаяния.
Она смотрела в потолок — туда, где не было ничего, кроме блеклого света и пыли, и не могла понять, откуда в ней этот смех.

— Просто устала, наверное... — прошептала она, даже не пытаясь остановить истерику. — Или просто... слабая?

Слёзы душили, но она не плакала.
Смеялась.
Как будто душа... давно сдалась.

Может, это истерика?
Может, её разум уже начал рушиться?

Он не вернётся.
Он, возможно, уже не жив.
И с этой мыслью стало невыносимо.

Смех стих, уступив место тишине.
Такой, что слышно было, как кровь пульсирует в висках.
Она пролежала так… минут двадцать. А может, час. Кто считал?

Когда ты в аду — теряешь счёт времени.

Рэн попробовала встать.
Резкая, хищная боль пронзила ногу.
Она вскрикнула, стиснув зубы так сильно, что челюсть свело.
Попробовала снова — но каждый раз, как только переносила вес, боль разрывала её изнутри, будто тысяча игол пронзала мышцы и кости.
Нога была в крови. Открытая рана зияла, кожа вокруг почернела от синяков, а сама кровь уже запекалась на одежде.

Пульсация раны становилась всё сильнее — кровь густыми каплями стекала на бетон, будто время уходило с ней вместе.

— Тварь... — прошипела она сквозь стиснутые зубы, опираясь о стену.

Свет ударил в глаза.
Яркое, слепящее солнце.
Кровь на ноге заиграла багряными бликами, почти красиво... если бы не боль.

— Класс… черт побери… — выдохнула она и двинулась вперёд.

Каждый шаг — как удар ножом.
Каждое движение — на грани сознания.
Но она шла.
Нет — ползла.

Скрип зубов, кровь под ногтями, пальцы сдирают кожу в попытке хоть за что-то зацепиться.
Каждый шаг — как пытка.
Каждое движение — как борьба с самой смертью.

На бетонной дороге было уже жарко.
Воздух казался липким, тяжелым, будто впитывал её страдание.

— А если я просто умру вот так?

"Столько пережить, чтобы умереть вот так? Нет. Я не для этого здесь."

Она тащила своё тело.
На руках, на локтях, на чистой воле.

Бетон жёг кожу.
Солнце палило.
Воздух был сухой, тяжёлый, пропитанный гарью и пеплом.

Вот ворота.
И… он.
Силуэт, который даже сквозь размытые слёзы узнала бы с любой точки мира.
Чишия.

Он стоял спиной, но когда услышал, как она падает, как её дыхание срывается в хрип, обернулся.
Всё внутри него застыло.

— Рэн?.. — голос его дрогнул.
Он подбежал, подхватил её.

Она рассмеялась.
Смех был другой. Почти звериный.
Как у человека, который уже всё понял.
И от этого не стало легче.

Он не спрашивал, что произошло.
Он просто снял свою белую кофту — ту самую, без которой казался почти чужим — и перевязал её рану.
Туго, сильно.
Белоснежная ткань моментально пропиталась алой кровью.
Это был ужасный контраст.

Его руки дрожали.
Он никогда не показывал слабости.
Но сейчас — это была не слабость. Это была боль. За неё.

Кофта медленно впитывала кровь, окрашиваясь в алое.
Он оттащил её подальше — от дыма, от пепла, от того, что могло ещё больше навредить.
Присел рядом, спиной к стене.

Она дрожала.
Закрывала лицо руками, смеялась и плакала одновременно.
Рвала себя за волосы, будто пыталась вытащить всю боль наружу.

Он смотрел.
И не знал, что сказать.

— Что случилось, пока меня не было?.. — голос был тихий. Он знал, что не получит ответа. Но всё же спросил.

Его пальцы мягко скользнули по её голове, словно пытаясь стереть все кошмары, что она пережила.
Слов было не нужно.
Их боль говорила громче.

Она не сразу ответила.
Сначала — тишина.
Потом — взгляд.

В её глазах было всё:
Боль. Усталость. Одиночество. И… сломанная душа.

— Чишия… — прошептала она. — Почему так сложно?..

Она выдохнула, медленно, будто каждое слово вытягивало из неё силы.

— Я устала, Чишия…Я правда старалась. Я правда держалась. Но я больше не вижу конца… Я боюсь… Я не хочу умирать. Я хочу выжить… Хочу обратно… Чишия, я не готова…

Она схватила его за руку, цепляясь, будто он был её последней опорой в этом мире.

Он смотрел в её глаза.
Пустые, но такие живые.
Потухшие, но полные борьбы.

И даже он — Чишия Шунтаро,
человек, у которого всегда был план,
который всегда знал, как выжить,
не знал, что сказать.

Впервые.

— Прости, — только и прошептал он. — Я... я не успел.

Рэн заплакала.
По-настоящему.
Тихо, горько, беззвучно.
И даже это казалось уже подвигом.

Он не мог ей пообещать, что всё будет хорошо.
Потому что не знал.

Он просто обнял её.
Тихо. Сильно. Без слов.
И гладил по голове, пока её тело сотрясалось от рыданий.
Пока она шептала: "Я боюсь..."
Пока её губы дрожали.
Пока кровь всё текла.

И он думал только об одном:

— Лишь бы не потерять её.
Только не сейчас.
Пожалуйста… не сейчас…

И даже если это была её последняя остановка...
она провела её рядом с ним.

Сидеть долго было нельзя — оба это понимали. Чишия встал первым, бросив последний взгляд на рану Рэн, затем аккуратно поднял её за руку. Она стиснула зубы от боли.

Они шли медленно.
Чишия шёл впереди, поддерживая Рэн, его плечо служило ей единственной опорой. Она шла — если это вообще можно было назвать "шагами" — скорее, тащила своё израненное тело, прыгая на одной ноге. Боль была вездесущей: в венах, в лёгких, в сердце.

Рэн казалось, что каждый их шаг отзывается эхом где-то глубоко в груди.
Тишина вокруг была почти давящей — только шорох камней под ногами да хрип её собственного дыхания разбивали её.

Они шли в сторону города — так сказал Чишия.

— Зачем?.. — прошептала Рэн.

Но он не ответил сразу. Лишь спустя пару минут сказал:

— Осталось мало игр. Там будут люди. Надо пройти последние.

Кто — «там»?

Она не знала. Да и не хотела знать. Ей оставалось только одно — верить Чишии. Только его холодный, спокойный голос заставлял её не падать прямо здесь, на этот пыльный асфальт.

Ветер, гулкий и равнодушный, гулял между развалин, и камни хрустели под ногами, спотыкаясь друг о друга.

Вот он — город.

Он встретил их солнцем — ярким, слепящим, почти нереальным.
Разбитые здания, поросшие травой улицы... Золотой свет солнца падал на здания, придавая даже руинам какую-то особую, болезненную красоту.

— Не думала, что скажу это в таком месте... — прошептала Рэн, — но... тут красиво.

Рэн прищурилась, чувствуя, как кровь медленно скользит, вдоль ноги.
С каждым шагом всё труднее дышать, тяжесть в груди сдавливала горло.

И тут раздались голоса.

Родные. До боли знакомые.
Те, кого она боялась потерять больше всего.

— Куина?... Усаги?... Арису?..

Они были живы.

Её глаза расширились. Всё произошло слишком быстро.

Куина бросилась к ним первой, как только увидела, словно вихрь, её руки тряслись от волнения. Её глаза были наполнены слезами и облегчением.

— Рэн! Чишия! Что с вами? Где вы были? Что с ногой? Чёрт... ты жива... — она говорила на одном дыхании, прижимая их двоих, почти рыдая.

Усаги подбежала и сразу начала осматривать ногу. Её руки дрожали, лицо было искажено тревогой.

— Ее нужно обработать... Она слишком много крови теряет... — тихо проговорила она, сжав губы.

Арису смотрел молча. В его глазах была радость — тёплая, настоящая, — но улыбки не было. Что-то в нём сломалось. Может, от её вида. От того, как она больше не скрывает, что боится умереть. Что не хочет. Что уже почти чувствует дыхание смерти, но всё ещё... смеётся. Как будто это всё — глупая, жестокая шутка.

Рэн слабо улыбалась.
Хотела пошутить, сказать что-то лёгкое, как всегда...
Но вместо слов вышел лишь короткий хрип.

Она почти умирает.
И все понимали это.
Каждый молчал.
Потому что никто не хотел говорить вслух то, что висело в воздухе, обволакивая их тишиной тяжелее свинца.

Чишия стоял чуть позади.
Ничего не говорил.
Ему не нужны были слова.
Он знал: самое важное сейчас — просто быть рядом.

Их встречу прервала тень.
Король пик.

Все быстро переглянулись — глаза стали стальными, решительными.

Пора идти.

Рэн знала: она не сможет.
Она не сможет больше.
Тело было словно камень, каждое движение — пытка.

Чишия взял её под руку, помог усадить в разрушенном магазине, спрятал за обломками.
Её посадили аккуратно, заботливо, словно боялись сломать ещё больше.

— Здесь будет безопасно, — тихо сказал Чишия, его голос был тихим, но твёрдым.

Остальные разошлись, быстро проговаривая планы, обсуждая действия, шепча между собой.

— Мы отвлечём...
— Если получится подобраться атакуем сзади...

Они исчезали один за другим, растворяясь в горячем мареве улицы, словно мираж. Словно это была иллюзия.

Последние её друзья.
Последняя её семья в этом умирающем мире.

Магазин был пустой. Пыльный. Свет пробивался сквозь разбитые витрины, рисуя на стенах узоры.

Рэн почти теряла сознание. Боль была слишком сильной.

Из раны на ноге струилась кровь — густая, алая, тяжёлая. Она напоминала сок, сочащийся из раздавленного фрукта. Только с металлическим запахом, который бил в нос.

Чувствовала, как её тело всё сильнее сжимает лихорадка.

Дышать становилось тяжело. В груди скапливались рыдания. Из горла вырывались хрипы и тихие, судорожные всхлипы.

Он сидел напротив. Его глаза не дрогнули, но рука всё же легла на её ладонь. Неуверенно, почти робко.

И этого было достаточно, чтобы её душа ещё не разорвалась на куски.

— Прости, — прошептала она, едва слышно. — Прости за всё. За то, что не смогла.

Чишия посмотрел в её глаза. Он не знал, что сказать. А может — знал, но не хотел лгать.

Внезапно — выстрел.
Потом второй.
Третий. Десятки выстрелов.

Грохот. Крики. Шум.

Невозможно было понять, что происходит. Где они? Живы ли? Сражаются? Умирают? Победили ли?
Или проиграли?

Рэн всхлипнула громче. Её тело сотрясалось от боли, от страха, от неведомой дрожи, словно мурашки проходили по костям.

Всё, что ей оставалось — молиться.
Молиться беззвучно, дрожащими губами, молиться за всех, кого она любила.

Молиться за тех, кто остался жить.
Даже если она... нет.

Рэн сжала в пальцах край своей одежды так сильно, что побелели костяшки.

Она не хотела умирать.
Она хотела жить.
Для них.
С ними.
Просто жить.

И вдруг —
тишина.

— Они... они живы, правда? — спросила она. — Скажи, что они живы...

Тот сжал её руку сильнее. Но ничего не сказал.

Мёртвая.
Плотная.
Как саванна, накрывшая весь город.

Рэн подняла взгляд к Чишии.
Его глаза смотрели куда-то вдаль.

— Чишия... — выдохнула она.
Её голос дрожал.
Был почти неслышным.

Тот посмотрел на неё.

Долго.
Глубоко.
Будто хотел запомнить её лицо.
Её дыхание.
Её глаза, полные жизни и страха одновременно.

— Всё будет хорошо, — наконец сказал он.
Но даже сам не поверил в эти слова.

Рэн слабо улыбнулась.

Если бы только можно было поверить...