Твои глаза - Мой приговор.

Комната казалась слишком тесной для мыслей, которые с каждой секундой всё сильнее сдавливали горло.

Рэн сидела на полу, крепко прижав колени к груди, и смотрела в одну точку. Воздух в доме детства вдруг стал тяжелым, невыносимо плотным. Вся её жизнь — всё, во что она верила, чем дышала и от чего бежала — оказалась искусно выстроенной иллюзией. Почему никто не сказал ей правду? Почему молчали? Да, формально она была сиротой, но ведь Чишия... Чишия всё это время был рядом. Разве он не понимал, как ей было страшно, как отчаянно и больно было кричать в пустоту все эти годы? Как он мог так хладнокровно, с ленивой ухмылкой скрывать это, смотря ей в глаза изо дня в день и делая вид, что они чужие?

Ответов не было. Только глухое, пульсирующее эхо в висках.

Она с огромным трудом заставила себя подняться. Тело ощущалось так, словно в венах вместо крови залили свинец. Все найденные документы, вскрытые конверты — всё это она аккуратно сложила обратно на тумбочку. Но среди них лежала ещё одна вещь. Старая, немного потертая по краям фотография. На ней они с Чишией были совсем еще детьми — смешными, открытыми, без этой ледяной маски. Она сама — совсем малышка, с растрепанной челкой, и маленький Чишия, еще без циничного взгляда и вечной белой толстовки. Рэн замерла, глядя на их детские улыбки, а затем медленно протянула руку, забрала снимок и бережно спрятала его во внутренний карман кофты, ближе к сердцу. Остальные вещи она аккуратно разложила по местам.

Медленные, неровные шаги по пустому коридору. Звук её собственного дыхания казался оглушительным.

Рэн замерла перед дверью на другом конце коридора. Её старая детская. Её маленький, навсегда утраченный рай. Сердце болезненно сжалось, пропуская удар.

Скрип петель разрезал тишину. Дверь открылась.

Комната словно затаила дыхание, дожидаясь её все эти годы. Ничего не изменилось. На стене всё так же висела бумажная гирлянда, которую они когда-то клеили вместе с мамой. Кровать была застелена выцветшим пледом. В углу стоял детский столик, а над ним — прикрепленный на булавку рисунок, нарисованный когда-то в три пары рук: кривой домик, яркое солнце и три улыбающиеся фигуры.

И в этот миг, стоило ей переступить порог, реальность окончательно растворилась. Прошлое не просто всплыло в памяти — оно материализовалось прямо перед её глазами, ослепляя своей невыносимой, призрачной теплотой.

Рэн словно увидела себя со стороны. Маленькую девочку лет пяти, которая с беззаботным хохотом вбегает в эту самую комнату. За ней, шутливо рыча и изображая дикого зверя, вбегает папа — высокий, с добрыми, лучистыми морщинками у глаз. Он с ходу подхватывает малышку на руки, кружит под потолком под её счастливый писк и бережно бросает на мягкую кровать. Из кухни доносится родной, мягкий голос мамы: «Ну хватит вам баловаться! Идите умываться, всё остынет!»

***

Призрак семьи растаял, уступая место другой памяти. Воспоминания о Пляже и его людях хлынули неудержимым потоком. О тех днях, когда ей казалось, что хуже уже быть не может. Боже, как же она ошибалась... Сейчас, стоя на пороге, она понимала: те дни были самым счастливым временем в её жизни.

Память перенесла её в самый первый день.

Рэн всплыла в воспоминаниях запутавшейся, испуганной новенькой. Ей только что объяснили правила Пляжа, и Нираги поручили проследить за ней, чтобы она не сбежала. Она помнила, как бесилась всю дорогу, оборачивалась и рычала на него: «Перестань идти за мной!» А Нираги лишь ухмылялся, качая винтовку на плече.

И именно Нираги с криком: «Анн, встречай гостей! Наш великий Шляпник велел подобрать этой мелкой купальник, чтобы она соответствовала дресс-коду нашего рая!» — привел её в кабинет к Анн. В тот самый первый день.

Рэн до сих пор помнила тот момент. Впервые в жизни перед ней предстала Анн — невероятно красивая, идеальная, веющая ледяной уверенностью. Анн медленно подняла голову и провела по Рэн долгим, оценивающим взглядом, словно рентгеном просветила, а затем с едва уловимой улыбкой произнесла: «Ну что, новенькая, пошли, помогу тебе не выглядеть как беженка». Нираги тогда, естественно, увязался следом, уселся на край стола и не сводил с них глаз. Анн, даже не поворачиваясь, ровным голосом бросила:

— Отвали от неё и проваливай отсюда, идиот.

— Неа, не дождетесь, — смеялся Нираги. — Шляпник сказал: следить. Я на посту.

— Слышь, конвоир, мы что, дети малые? Без тебя трусы примерить не сможем?! — закипала Рэн.

Нираги тогда резко спрыгнул со стола, в два шага перемахнул расстояние и навис над ней в десяти сантиметрах:

— Ну, ты — да. Ты у нас вообще ростом как ребенок. Тебя одну оставлять опасно.

И Рэн с каменным лицом ткнула ему средний палец прямо под проколотый нос, на что Нираги лишь весело хмыкнул.

Анн, игнорируя их, перебирала вешалки, а когда Рэн фыркнула, что та выбирает купальник так, будто это конкурс красоты, Анн обернулась и грустно, тепло сказала слова, выжженные в памяти навечно:

— Красивой и стильной нужно оставаться везде, Рэн. Даже перед лицом смерти. Особенно перед лицом смерти.

Она протянула тот самый черный купальник с белыми полосками. А когда Рэн переоделась и вышла из примерочной, Анн одобрительно кивнула: «Просто шикарно», а Нираги, замерший на стуле, медленно, нагло просканировал её фигуру, прикусывая губу:

— М-да... У Анн реально хороший вкус. Картинка — загляденье.

Сердце Рэн тогда заколотилось как сумасшедшее. Это был её первый день. День, когда в её жизни появилась Анн.

***

Воспоминания одно за другим сплетались в один тёплый, щемящий клубок.

Она вспомнила, как сидела на ночной крыше, кутаясь от ветра, и как из темноты бесшумно подсел Чишия в своей неизменной белой толстовке:

— Не боишься свалиться, Кано?

— Если я свалюсь, ты меня подхватишь?

— Неа. Зато я очень красиво, эстетично запишу траекторию твоего полета...

Как они болтали часами, и Чишия своей фирменной, кошачьей ухмылкой препарировал её метания: «Ты его довела, Рэн. Наш ледяной палач кипит изнутри. Ты взломала его систему».

И как потом, спустившись с крыши, они столкнулись в коридоре с Нираги и Лией, которая висла на нем как клещ. Рэн помнила ту безумную, адскую ярость в глазах Сугуру, когда Чишия нарочито громко положил руку ей на плечо: «Ну, хорошо посидели на крыше, да, Рэн?» И как она подыграла, лучезарно усмехаясь ему в лицо: «Ага, прекрасно. Повторим как-нибудь». Внутри всё горело от адреналина, а Нираги едва не разнес кулаками бетонную стену. И тот теплый порыв, когда у своей двери Рэн неожиданно крепко обняла Чишию за шею: «Спасибо за вечер, Чишия», — а он лишь хохотнул: «Учти: если завтра Нираги попытается отстрелить мне яйца — это твоя вина».

***

Вспыхнул вечер в баре с Анн. Рэн ритмично мешала ложкой черный густой кофе, а Анн, сделав глоток, скривилась:

— Черт, кто вообще пьет этот кофе? Он как будто сварен из обугленных кирпичей!

— Я пью, — усмехнулась Рэн. — А ты не пей.

— А я и не пью! — возмутилась Анн и тут же сделала ещё один большой глоток, забавно наморщив носик.

Анн всегда умела подарить это ощущение теплоты. Она всегда была рядом. Это она обрабатывала её раны своими прохладными, уверенными пальцами, осторожно смывая кровь и шепча: «Ты справилась, Рэн. Ты жива».

Память обжигала. Вспыхнула и та проклятая игра, где они ходили вчетвером — Анн, Чишия, она и Нираги. Тот ад с методичными, быстрыми игроками, двигавшимися словно бездушные киборги. Один из них на полной скорости впечатал Рэн в бетонную стену — рёбра тогда отозвались страшной вспышкой, а сильнейший ушиб до сих пор давал о себе знать тупой, сковывающей болью при каждом глубоком вдохе. Рэн лежала на полу, задыхаясь от боли, и увидела, как над Нираги занесли оружие. Враг готовил один верный удар, чтобы превратить его голову в салют. И Рэн, ломая себя от адской боли в груди, вскинула винтовку и выстрелила первой, вытаскивая этого идиота с того света.

Всё это прошло.

Ничего из этого больше не существовало.

Анн больше не было. Рэн до сих пор помнила её вес на своих руках. Помнила, как держала её, не желая отпускать, как лихорадочно пыталась придумать хоть что-нибудь, что могло бы её спасти. Как продолжала верить, что ещё можно что-то сделать, даже когда уже становилось понятно, что времени не осталось.

Она помнила последний взгляд Анн. И то, как этот взгляд погас прямо у неё на руках.

Рэн не смогла её спасти.

И от этого было невыносимо. Потому что Анн не просто исчезла из её жизни. Она умерла прямо перед ней, пока Рэн держала её и отчаянно пыталась не дать ей уйти.

А потом был Нираги.

Рэн видела всё. Видела, как пламя охватило его, видела, как он пытался удержаться, как протянул к ней руку. Видела его взгляд в последний момент. И видела, как он сорвался с края и исчез в огне.

Она ничего не могла сделать. Только кричать его имя, пока голос не превратился в хрип. Только смотреть в ту пустоту, куда он упал, и ждать, что он каким-то чудом снова появится.

Но он не появился.

Остался только Чишия.

Человек, которого она считала чужим. Человек, которого она ненавидела за то, что он сделал с Нираги. Человек, который всё это время знал правду. Знал её. Помнил её маленькой. Помнил её родителей. Помнил их детство. Знал, что она его сестра.

И молчал.

Всё это время молчал.

Он позволил ей жить рядом с ним, не зная, кто он такой. Позволил ей смотреть на него и видеть чужого человека, хотя когда-то именно он держал её за руку, носил на спине, вытирал ей слёзы и обещал, что никто её не тронет, пока он рядом.

А теперь Рэн не знала, что больнее — то, что он сделал, или то, что она никогда больше не сможет вернуться в то время, когда всё это ещё можно было исправить.

Она потеряла Анн.

Потеряла Нираги.

И только сейчас поняла, что всё это время рядом с ней был человек, которого она тоже потеряла — просто потому, что однажды забыла его.

Слишком много людей исчезло из её жизни.

Все они остались только в памяти.

И теперь Рэн впервые по-настоящему поняла: ей больше не к кому возвращаться.

Картинки окончательно поплыли перед глазами от слез. Рэн приоткрыла рот, пытаясь захватить хоть немного воздуха, но в легких застрял жгучий ком. Силы окончательно оставили её. Она бессильно упала на колени прямо перед кроватью, уткнувшись лицом в старое покрывало, и содрогнулась от судорожного, рваного рыдания.

За что? За что у неё забрали абсолютно всё?! Этого больше никогда не вернуть. Не будет беззаботного смеха папы, не будет шуток Анн над ужасным кофе, не будет язвительных подколов Чишии и этого сумасшедшего, опаляющего взгляда Нираги. Всё превратилось в прах.

Она пыталась вспомнить детство. Хотелось ухватиться хоть за какой-то обрывок! Как выглядел отец, когда смеялся? Кем они были? Почему их выслеживали? Какими духами пользовалась мама? В памяти всплывали лишь крошечные, размытые фрагменты: светлый силуэт мамы у окна, тепло отца, держащего её за руку, и маленький Чишия, который учил её завязывать шнурки. Больше ничего. Черная амнезия забрала у неё самое ценное, оставив лишь сухое письмо на тумбочке.

Рэн рыдала, сжимая в кулаках старое покрывало, пока слезы не высохли полностью, оставив на щеках жгучие, соленые дорожки. В комнате стояла мертвая тишина.

Прошло много времени, прежде чем она смогла шевельнуться. Рэн медленно поднялась с колен. Напряжение внутри не утихло, но сменилось ледяной, опасной решимостью. Взгляд зацепился за знакомую вещь на полке — маленькую серебристую шкатулку с потертыми краями. Пальцы сами потянулись к холодному металлу.

Тихий щелчок.

Внутри, на выцветшем бархате, лежала изящная серебряная цепочка. Она купила её сама, много лет назад, уже после больницы и потери памяти. Купила на свои первые скопленные деньги, потому что внутри была лишь пугающая пустота, и ей нужно было за что-то держаться. Тогда, стоя перед витриной, она пообещала себе:

«Я отдам её тому, кто докажет мне, что я существую. Тому, кто станет моим якорем в этом мире, где всё кажется чужим. Тому, с кем я перестану быть пустой».

Рэн достала цепочку. Холодные серебряные звенья скользнули по ладони.

Этот мир не знает жалости. Здесь нельзя просто любить, здесь нельзя привязываться. Здесь выживают. И здесь в первую очередь забирают тех, без кого ты больше не можешь дышать.

Нираги... Где-то там, на самом дне её истерзанного сердца, пульсировала крошечная, отчаянная надежда. Он жив. Такой ублюдок просто не может сдохнуть. Он стал её якорем. Человеком, ради которого она ощущала себя живой среди всего этого пепла.

— Я... так боюсь, — прошептала Рэн в тишину детской комнаты. — Боюсь, что не успела сказать тебе, что ты стал для меня всем.

Она захлопнула шкатулку. Цепочка легла в карман, металл быстро нагревался от тепла её тела.

Она должна выжить. Не ради себя. Ради Анн. Ради родителей. Ради Чишии, который нес этот крест в одиночку. И ради Нираги.

***

Шаг за шагом Рэн вышла из дома. Ночной воздух Пограничья ударил в лицо ледяным холодом, но внутри не осталось ничего, что способно дрожать. Пальцы в кармане намертво сжимали цепочку.

Её шаги глухим, размеренным эхом разносились по пустой улице. Вдали замигала вывеска, бросая на асфальт кроваво-красные отблески. Рэн остановилась перед старым, мрачным офисным зданием. Окна первого этажа были наглухо затонированы, но из-за стеклянных дверей пробивался тусклый, мертвенный свет.

— Вот и ты, — тихо выдохнула Рэн. На её губах появилась слабая, безумная усмешка. — Поиграем.

***

Белые стены, давящие своей стерильной чистотой слепили глаза. Вздувшиеся от напряжения вены на висках пульсировали так сильно, что звук собственного сердца перекрывал любой внешний шум. Рэн стояла в центре зала, чувствуя, как холодный пот медленно стекает по позвоночнику, заставляя майку липнуть к телу.

В центре — длинный стол. На нем — десять металлических ошейников.

Десять человек. Ни одного знакомого силуэта из тех, с кем она проходила ад «Пляжа». Обычные, испуганные люди: дрожащие губы, расширенные от дикого ужаса зрачки, судорожные вдохи. Они смотрели на эти ошейники так, будто те уже сжимали их горла.

И среди этой парализованной страхом толпы Рэн стояла абсолютно неподвижно. Только пальцы правой руки, спрятанные в кармане, намертво сжимали серебряную цепочку, впиваясь звеньями в мозолистую кожу до белизны костяшек.

«Король Червей... Игра, где оружием станет твой собственный разум, а палачом — твоя же правдивость», — пронеслось в голове.

Она сделала шаг к столу, подхватила один из смартфонов. Экран вспыхнул тусклым, синеватым светом, отражаясь в её темных, неживых глазах.

Сложность: Король Червей
Игроков: 10
Правила: Наденьте ошейники.
У вас есть 30 минут. Один из вас знает код выхода. Введите его в терминал у двери. Три ошибки — смерть. Ошибка считается за: ложь, отказ отвечать на прямой вопрос, физическую агрессию. Только абсолютная правда спасет вас. Игра началась.

Рэн без колебаний протянула руку и взяла крайний ошейник. Металл обжег холодом. Пальцы едва заметно дрогнули, когда она поднесла его к шее. «Давай. Выхода всё равно нет. Ты проходила через огонь, ты стреляла в людей, ты видела, как сгорают те, кто был тебе дорог. Металлическая удавка — это просто очередной круг ада».

Щелчок. Механизм защелкнулся намертво. Встроенные иглы-датчики мгновенно впились в кожу, считывая малейший скачок пульса, температуру и ритм дыхания. Рэн сглотнула — жесткое железо сдавило кадык.

На гигантском табло под потолком вспыхнули цифры: 30:00.

Тишина стала настолько осязаемой, что, казалось, её можно резать ножом. Никто не смел даже дышать.

Парень, стоявший справа от Рэн — молодой, в мятой рубашке, с блестящими глазами — вдруг не выдержал. Сорвавшись на горловой вопль, он вцепился пальцами в ошейник, пытаясь ногтями содрать металл с шеи.

— Нет! Я не буду! Выпустите меня! Выпустите, суки! — заорал он, ломая ногти о сталь и с безумным разгоном бросаясь к монолитной двери.

Ошейник на его шее за доли секунды раскалился до ослепительно красного свечения.

Мощный импульс сломал шейные позвонки изнутри. Тело парня по инерции пролетело пару метров, прежде чем с тяжёлым грохотом рухнуть на стерильный кафель. Голова была повернута под неестественным углом — подбородком к спине. Из-под раскаленного металла толчками брызнула густая темно-бордовая кровь, моментально пачкая белизну пола.

29:45

— Он... он проявил физическую агрессию к системе... — пролепетал кто-то из толпы. — Даже не дослушал...

Девять человек замерли, уставившись на дымящийся труп. Две девушки зажали рты обеими руками, у них вырывались сдавленные всхлипы. Запах свежей крови и паленой кожи мгновенно ударил в нос.

Рэн медленно повернула голову и хрустнула шеей, будто пытаясь сбросить накопившееся напряжение. Датчики впились в кожу чуть сильнее, но она даже не поморщилась. Она лишь выпрямилась, спокойно переводя взгляд с одного лица на другое.

Страха не было. Ни паники, ни желания отступить. Всё это словно осталось где-то позади. Внутри было только холодное, звенящее чувство, от которого хотелось сжать зубы до боли. Ярость. Спокойная и настолько тяжёлая, что от неё становилось страшнее, чем от любого крика.

— Паника нас убьет, — её голос прорезал тишину, звуча отстраненно. — Соберите сопли. Думайте головой, если хотите дожить до завтра. Кто из вас знает код?

— Я не знаю, клянусь! Я вообще случайно здесь! — моментально выпалил высокий мужчина в очках, отшатываясь назад.

Ошейник на его шее издал короткий писк. Диод сменил цвет с зеленого на желтый.

— Ложь, — констатировала Рэн, шаг за шагом приближаясь к нему. Ей казалось, что она слышит, как бешено бьется его сердце. — Ошейник фиксирует микроколебания, давление и считывает твою вегетативную систему. Ты соврал. Ты знаешь код?

— Я... я не могу сказать! — Мужчина покрылся крупным потом, очки съехали на кончик носа.

— Говори, сука! — истерично визгнула девушка из толпы. — Говори, пока нас всех не поубивало!

— Я не знаю его! — снова выкрикнул он, пряча глаза.

Второй писк. Диод вспыхнул оранжевым. Вторая ошибка.

Мужчину затрясло крупной дрожью, колени подогнулись, он упал на четвереньки прямо в нескольких сантиметрах от кровавой лужи.

— Если я скажу... меня убьют... Я не хочу умирать, господи, не хочу... — Он закрыл голову руками, окончательно отказавшись отвечать.

Система расценила молчание как отказ от ответа.

Красный.

Раздался глухой хлопок. Мужчина завалился набок, его глаза навечно застыли, вытаращившись в потолок, а горячие капли крови брызнули прямо на носы кроссовок Рэн.

28:30

— Это ад... это просто ад, мы все умрем... — прорыдала девушка с короткими волосами, сползая по стене на пол.

— Здесь никто не выживает просто так. Жить хотят все, но выживет тот, кто умеет думать. — без тени сочувствия ответила Рэн, смотря на тикающий таймер.

Восемь игроков.

В комнате царил физически ощутимый страх. Люди боялись пошевелиться. Боялись лгать. Боялись даже сглотнуть слишком громко, чтобы ошейник не сочел это за ложь.

Рэн медленно ходила по кругу, изучая каждое лицо. «Ошейники — это идеальный детектор. Они считывают эмоции быстрее, чем мозг успевает сформулировать отмазку. Если задавать вопросы в лоб — они будут паниковать, лгать и дохнуть один за другим. Нам нужен тонкий расчет».

— Нам нужно задавать правильные вопросы, — произнесла она, останавливаясь в центре. — Спросим прямо — человек запаникует, получит ошибку и сдохнет, унеся код с собой. Будем молчать — умрем через двадцать минут.

Она остановилась напротив худого парня с синяками под глазами:

— Ты терял кого-то близкого в этих играх?
— Да... — тихо выдохнул парень.

Диод — зеленый.

Рэн перевела взгляд на девушку на полу:

— Ты?

— Да, — эхом отозвалась та.

Зеленый.

Взгляд Рэн зацепил мужчину средних лет, стоящего у стены с непроницаемым лицом.

— А ты?

— Я никого не терял. Я играю один с первого дня, — ровно ответил он.

Писк. Желтый.

— Врешь, — Рэн сузила глаза, делая шаг к нему.

— Ложь! — закричала девушка с пола, тыча в него пальцем. — Накажите его!

Но ошейник мужчины молчал. Зато ошейник самой кричащей девушки вдруг издал мерзкий писк и мигнул желтым.

Рэн замерла, нахмурившись. Мозг судорожно обрабатывал информацию. «Почему? Она ведь была права, он солгал... Черт. Система наказывает за ложные обвинения и попытки манипулировать игрой? А если ты вскрываешь чужую ложь первым — ты в безопасности? Какая сука это придумала...»

26:00

Один из игроков, молодой парень в спортивной кофте, не выдержал давящей тишины и начал тихим, истеричным шепотом бормотать про жену, про то, что его ждут в Сибуе, что он обещал вернуться к ужину...

Рэн слушала его, но её взгляд был прикован к другому.

В самом дальнем углу стоял парень. Слишком спокойный. За последние несколько минут он не говорил ни разу. Его правая рука висела вдоль бедра, и пальцы ритмично постукивали по ткани штанов.

Точка-точка-тире. Точка-тире.

«Сука. Он передает цифры».

Рэн мгновенно преодолела расстояние между ними, чувствуя, как пульс дико подскочил, отдаваясь тупой болью в поврежденных конечностях.

— Кому ты сливаешь код?!

Парень вздрогнул, глаза метнулись в сторону:

— Я... я ничего не делаю! Я просто нервничаю!

Желтый.

Рэн резко развернулась и указала пальцем на бормочущего парня:

— Это ты! Он отбивал код тебе!

— Что?! Нет! Клянусь, я даже не смотрел на него! — взвыл тот.

Желтый. Оранжевый. Красный.

Двойной хруст слился в один жуткий звук. Оба — и тот, кто передавал, и тот, кто принимал — практически одновременно рухнули на пол. Из их шей хлынула кровь, смешиваясь на кафеле в единое озеро.

Рэн отшатнулась, с трудом удержав равновесие. Её руки дрожали.

15:00

Их осталось четверо.

Рэн. Молодая девушка с окончательно сорванным взглядом. И два мужчины: один тяжело дышащий, со свистом в груди; второй — с абсолютно пустым, выжженным взглядом человека, который уже давно умер внутри.

Она опустилась на одно колено. Холодный пот застилал глаза.

— Значит, схема проста, — прошептала она, вытирая лоб окровавленным рукавом. — Один знает код. Остальные — просто мясная наживка.

Пальцы снова нащупали в кармане серебряную цепочку. Металл словно отдавал остатками чужого тепла.

«Нираги... Я должна выбраться. Слышишь? Я выберусь, даже если придется вырвать этот код вместе с горлом».

Она поднялась, переведя взгляд на троих оставшихся:

— Кто из вас?

Мужчина, который тяжело и со свистом дышал, поднял на неё налитые кровью глаза:

— Я, — хрипло выдохнул он. Диод — зеленый. — Я знаю этот чертов код. Но это ничего не меняет.

— Назови его! Назови, тварь! — завизжала девушка.

Мужчина горько ухмыльнулся:

— Если я назову его вам — система сочтет это за помощь конкурентам и активирует мой ошейник. Я выйду — вы останетесь, или наоборот. Но я не хочу умирать ради чужих людей.

Сердце Рэн колотилось о ребра, как пойманная птица. «Мы в ловушке. Он не скажет. Он будет сидеть и ждать нашего конца».

— То есть мы просто будем стоять и жрать собственную панику, пока таймер не обнулится? — тихо спросила Рэн.

Девушка вдруг выпрямилась. В её расширенных зрачках вспыхнул огонек безумного, отчаянного озарения.

— У меня есть идея! — зашептала она, подаваясь вперед. — Если мы все одновременно скажем: «Я знаю код», для двоих это станет ложью. Ошейники выдадут ошибку, мы поймем, кто пудрит мозги, и выбьем правду!

Рэн посмотрела на неё как на умалишенную:

— Это суицид. У кого есть хоть одна ошибка — тот сразу труп. Если система расценит это как коллективный сговор — сгорим все.

— А у нас есть выбор?! — сорвалась на крик девушка.

На табло горело: 05:00.

Рэн на секунду закрыла глаза. Перед глазами на миг вспыхнуло бледное лицо Чишии со сдержанной, насмешливой улыбкой. И изуродованный оскал Нираги.

— Ладно, — выдохнула Рэн, чувствуя, как во рту пересохло. — На счет три.

Мужчины молча кивнули.

— Один... Два... Три!

— Я знаю код! — выкрикнули они вчетвером.

Ошейники девушки и
мужчины одновременно вспыхнули красным.

Два тела грохнулись на пол. Мужчина, утверждавший, что знает код, солгал. Он просто блефовал, надеясь выехать на чужом страхе.

Их осталось двое.

02:15

Рэн судорожно глотала воздух. На её шее мигал желтый одиод. Первая ошибка. Система посчитала её фразу ложью.

Мужчина напротив стоял неподвижно. На его шее горел зеленый свет.

— Это ты... — прошептала Рэн, испытывая смесь ярости и облегчения. — Ты с самого начала знал его. Скажи код.

Он молчал.

— Скажи код, сука! — Рэн в два шага преодолела разделявшее их расстояние, вцепляясь пальцами в отвороты его куртки. — У нас две минуты!

— Зачем? — его голос был пуст. — Я потерял здесь дочь. Три дня назад. Я не хочу выходить туда. Я хочу, чтобы это просто закончилось.

Рэн замерла. Ледяной ужас сковал внутренности. Перед ней стоял человек, который уже перешагнул черту. Ему не нужна была жизнь. Его невозможно было испугать смертью.

— Послушай меня! — Рэн сжала его плечи, практически тряся его, впиваясь взглядом в его потухшие глаза. — Моих родителей убили! Человек, которого я любила больше жизни, сгорел у меня на глазах! Мой брат где-то там, совсем один в этом аду! Я тоже хочу сдохнуть, слышишь?! Каждую чертову секунду хочу закрыть глаза и не просыпаться! Но я не сдамся! Я заставляю себя жить, потому что иначе их смерти превратятся в бессмысленную жертву!

Мужчина медленно поднял на неё глаза. В глубине его зрачков промелькнула человеческая боль.

— Если я скажу код... — тихо произнес он. — Я нарушу правило о помощи. Я умру.

— Назови его! — сорвалась на крик Рэн, чувствуя, как слезы обжигают щеки. — Назови мне эти чертовы цифры!

— Ответь мне на один вопрос, — мужчина посмотрел на неё с жуткой улыбкой. — Ты готова убить меня, чтобы выйти отсюда?

Рэн застыла.

Скажет «нет» — ошейник сочтет это за ложь, потому что её инстинкт самосохранения, её желание выжить орало «ДА!».

Скажет «да» — он замкнется и унесет код в могилу.

00:20

Ошейник Рэн мигнул оранжевым. Вторая ошибка. Система восприняла её замешательство как отказ отвечать.

Рэн ощутила, как металл на шее начинает нагреваться, готовясь пустить смертельный импульс. Перед глазами поплыли черные пятна. Сердце колотилось в горле. «Вот и всё. Конец. Я проиграла...»

— Я выберу себя, — вдруг выдохнула она сорванным, но ледяным и абсолютно безжалостным голосом. — Я пожертвую тобой, если это даст мне глоток воздуха. Потому что мне есть ради кого жить, а тебе — нет.

Ошейник остался оранжевым.

Мужчина на секунду прикрыл глаза, и на его губах появилась тень облегчения.

— 8... 1... 9... 4.

Рэн сорвалась с места, спотыкаясь о трупы, и бросилась к терминалу. Пальцы сбивались, окровавленные ногти с треском ломались о пластиковые клавиши.

Таймер замёрз на отметке: 00:03.
Тяжелая бронированная дверь с шипением начала отъезжать в сторону. Ночной воздух Токио ворвался в душную, пропитанную запахом крови и горелого мяса комнату.

Рэн выскочила на порог, но резко обернулась:

— Идем! Дверь открыта!

Мужчина остался стоять в центре зала среди трупов. Он посмотрел на неё с печальной улыбкой:

— Я же говорил. Я выдал код. Я нарушил правило.

Ошейник на его шее вспыхнул ослепительно красным.

Рэн в ужасе инстинктивно отшатнулась за пределы комнаты за долю секунды до того, как раздался знакомый хруст. Мужчина тяжело рухнул на пол, пополнив ряды мертвецов.

Рэн стояла на пустой, темной улице. Её колотила крупная дрожь. Ноги окончательно подкосились, и она тяжело осела на грязный асфальт. Легкие разрывало от жадного вдыхания ночного воздуха, а сердце билось так, будто пыталось сломать рёбра и выскочить наружу.

Но она была жива. Закон Короля Червей прост: выживает тот, кто способен переступить через других и шагать дальше по трупам. В этом проклятом мире нельзя спасти всех, если хочешь видеть завтрашний рассвет.

«Но за тех, кто мне дорог... я перережу горло каждому», — подумала она, до боли сжимая ладонь на груди.

Высоко в черном небе раздался нарастающий гул. Рэн медленно запрокинула голову.

Гигантский дирижабль с картёжной символикой «Король Червей», висевший над районом, вдруг вспыхнул изнутри, разорвался на куски и с оглушительным грохотом детонировал, превращаясь в факел.

Игра окончена.

Она медленно разжала дрожащий кулак. На ладони лежала серебряная цепочка, ласкаемая отблесками далекого пожара.

— Осталось совсем немного, — прошептала Рэн в полыхающее небо. — Я дойду до конца. И если ты хоть где-то дышишь, Нираги... я найду тебя. Я вытащу тебя даже из самого ада.

Вокруг постепенно становилось тише. Последние отголоски взрыва растворялись между высотками, а над улицами медленно оседали кусочки пепла. Где-то вдали ещё поднимался дым, постепенно растворяясь в чёрном небе. Город выглядел так, будто за несколько минут успел постареть на десятки лет.

Рэн опустила взгляд. Под ногами валялись мелкие осколки стекла, обрывки бумаги и куски металла, принесённые ветром с соседних улиц. Она переступила через них и пошла вперёд.

Она не знала, сколько ещё осталось до рассвета. Не знала, сколько людей пережило эту игру и что ждёт их дальше. Не знала даже, сможет ли сама сделать ещё хотя бы несколько шагов.

Но останавливаться было нельзя.

Ноги сами несли её по пустой улице, пока позади постепенно исчезали последние отблески огня. Рэн шла, не оглядываясь. Только иногда её пальцы сжимались в кармане, нащупывая холодную серебряную цепочку.

Впервые за долгое время ей не хотелось возвращаться назад.

Ей нужно было найти всех, кого у неё отняли.