Твои глаза - Мой приговор.

Если боль — это всё, что осталось от тебя, тогда пусть она сотрёт меня до пепла... лишь бы ты продолжала улыбаться мне в темноте...

***

Перед глазами все плыло.

Токио вокруг нее больше не существовало. Исчезли обшарпанные стены Пляжа, пропал запах сырости, растворился давящий гул вечернего воздуха. Каждый шаг отдавал в ступнях так, будто Рэн шла босиком по мелкому, острому битому стеклу. Каждое движение ломало кости заново. Внутри все дрожало в мелком, непрекращающемся припадке.

В ушах стоял визжащий, оглушительный звон, а сердце качало кровь не в груди, а где-то далеко, словно в чужом, давно умершем теле. Оболочка двигалась сама по себе. Холод ноябрьского ветра касался кожи, но Рэн его не ощущала. Ее руки беспомощно висели вдоль тела, пальцы были липкими, темными от чужой, еще теплой крови.

Имя в голове звенело без остановки. Будто какой-то безумный кузнец с дикой силой долбил тяжким молотом по самому ее сознанию: Анн. Анн. Анн.

Все исчезло. Люди, запахи, мир...
Осталась только она.

И вдруг — из серых сумерек полупустого коридора — появилась она.

Анн.

Она стояла прямо перед ней, в двух шагах, у самого края лестничного пролета. Такая родная. В той же самой одежде — в своем белоснежном, когда-то безупречном пиджаке, пропитанном теперь темными, густыми алами пятнами. Запекшаяся кровь на скуле, рассеченная губа.

Но сейчас... она была живая.

Крупные, прозрачные слезы текли по ее бледным щекам, смешиваясь с грязью, но Анн улыбалась. Так, как умела улыбаться только она — тепло, светло, с невероятной, заботливой нежностью, от которой у Рэн выжигало пищевод.

— Рэн... — прошептала Анн. Голос прозвучал не со стороны, а прямо внутри головы, будто тихий осенний ветер шептал это имя в самое сердце. — Девочка моя... Ты должна держаться... Ты слышишь меня?.. Я рядом...

— Н-нет... — простонала Рэн, срываясь на сухой, сиплый хрип.

Она сделала рваный шаг вперед, вытянула окровавленные, дрожащие руки, пытаясь схватить Анн за края ее пиджака, но ее пальцы бессильно провалились в пустой, ледяной воздух.

— Не уходи! — закричала Рэн, срывая связки в диком, животным вопле. — Прошу! Я не могу! Я не смогу без тебя, Анн!

Ее ноги окончательно отказали. Рэн грохнулась коленями на холодный паркет, со всей дури ударившись о дерево, но даже не заметила боли. Она судорожно ловила руками пустоту, загребала воздух, пыталась удержать хотя бы край этой призрачной тени.

— Не оставляй меня... — ее голос ломался, превращаясь в детское, беспомощное завывание. — Пожалуйста... Пожалуйста, останься...

Анн сделала легкий шаг вперед. Наклонилась, протягивая свои ладони, будто действительно хотела обнять ее за плечи, укрыть от всего этого блядского ада. Но окровавленные руки Рэн снова прошли сквозь ее светлый силуэт, как сквозь дым от сгоревшей сигареты.

— Я люблю тебя, слышишь? Всегда... И даже сейчас... — голос Анн становился тише, он истончался, превращаясь в шелест сухих листьев. — Ты сильная, Рэн... Намного сильнее, чем ты думаешь...

— Нет! — Рэн заорала так, что из горла брызнула горячая пена. Она билась на коленях, как раненый, загнанный зверь. — Анн!!! Прошу!!! Не уходи!!! Я не хочу эту жизнь без тебя!!!

Образ растворялся. С каждой новой слезой, падающей из глаз Рэн на темный паркет, силуэт Анн становился все более прозрачным, выцветая в серой мгле коридора.

— Я люблю тебя... ты сильная...

— Пожалуйста... не уходи... прошу... — Рэн падала ничком, хватая губами пыль, сжимая в кулаках пустые ковры. — Я... я не смогу... Я не хочу без тебя... Анн!

Крик был разрывающим. Он резал стены, выбивал остатки разума.

И в этот миг призрак Анн окончательно растаял в темноте.

— Не уходи... Анн.

И – темнота.
Тишина.
Пустота.
Смерть внутри.
Словно сердце вырвали из груди, раздавили и бросили на пол, и снова оставили одной...

Рэн осталась сидеть на коленях, уткнувшись лицом в окровавленные ладони. И завыла. Страшно, громко, сумасшедше. Как человек, у которого только что наживую отняли душу.

***

Она встала.

Молча. Без единого звука. С абсолютно пустыми, стеклянными карими глазами, в которых больше не отражался свет.
Один шаг. Второй.

Каждый шаг был как прямой удар током в обнаженные нервы. Как заново ломать суставы и хрящи. Рэн шла по коридорам, едва ощущая реальность, вытирая кровь Анн со своего подбородка. Мимо проносились какие-то тени, люди отскакивали от нее в ужасе, но для нее их не существовало.

Перед ней возникла дверь. Четвертый этаж. Номер Чишии.

Та самая дверь, за которой находился единственный человек на этом проклятом Пляже, способный хотя бы на одну короткую секунду вытащить ее обратно в реальный мир. Человек, который нес в себе ту же самую скрытую, невидимую кровь.

Рэн подняла руку. Пальцы оставляли на светлом дереве красные, размазанные следы.
Она постучала. Раз. Два... Три.

Дверь распахнулась почти мгновенно.

— Рэн?.. — Чишия застыл на пороге.

На нем была его белая толстовка. Руки привычно тянулись к карманам, но так и замерли на полпути. Вся его вечная, ледяная, непроницаемая маска слетела в ту же секунду. Он смотрел на нее и не узнавал. Перед ним стояла девчонка, залитая густой, чужой кровью — с ног до головы. На ее лице запеклись красные потеки, а в карих глазах плескалась такая адская, нечеловеческая боль, которую Чишия за всю свою прошлую врачебную жизнь не видел даже у смертельно больных пациентов.

Рэн не произнесла ни слова. Она просто прошла мимо него вглубь комнаты, как живой труп. Направилась в самый дальний угол, рухнула прямо на бетонный пол, поджав колени к подбородку, и... ее прорвало.

Она начала захлебываться в рыданиях. Рэн тонула в собственных слезах, ломая ногти об пол, не в силах вытолкнуть из легких даже капли воздуха.

— Что случилось?.. — Чишия уже был рядом.

Он мгновенно опустился на колени перед ней на холодный бетон, забыв про свою привычную дистанцию. Его длинные, бледные пальцы касались ее спутанных, испачканных в крови волос. В его глазах вспыхнул настоящий, редкий для него страх.

— Кано... посмотри на меня... Посмотри на меня, слышишь?

Рэн задыхалась. Слезы душили ее, перекрывая горло. Грудь будто пронзали сотни раскаленных игл одновременно. Она не могла говорить. Не могла собрать губы в слова. Только рыдала — беззвучно, с ужасным, надрывным хрипом. Как человек, потерявший последнюю причину дышать.

— Она... она... — прохрипела Рэн, срываясь на сухой, кровоточащий кашель. — Она умерла...

Голос был не ее. Словно кто-то другой — сожженный, изломанный, чужой — говорил сквозь ее рот.

Чишия нахмурился, его пальцы в ее волосах сжались сильнее:

— Что?.. Кто?

— Анн! Она умерла! — выкрикнула Рэн, смотря на него безумными, разрывающимися от горя глазами. — Она... она спасла меня... А я не успела... Я не успела, Чишия!!! Я не смогла ничего сделать! Я просто смотрела!

И из ее груди вырвался такой крик, что, казалось, тонкие стены номера содрогнулись, а стекла в окнах зазвенели от напряжения.

Мир рухнул в одном-единственном предложении. Чишия замер, уставившись на нее в немом ужасе. В его голове мгновенно сложились все детали: выстрел, отсутствие Анн, запертые двери верхнего этажа.

— Что?.. Рэн... стой... как это произошло?..

— Она умерла... — снова, как ржавый нож сквозь глотку. Крик оборвался на сухом, тяжелом вдохе. — Я не смогла... я не успела, понимаешь ты или нет?! Шляпник... Шляпник застрелил ее прямо у меня на руках!

— Рэн...

— Ты не понимаешь! Ты ничерта не понимаешь! — забилась она, пачкая его белую толстовку своими окровавленными ладонями. — Она была всем! Всем, что у меня вообще было в этом долбаном мире! Она была единственной живой!

— Рэн... — его голос впервые качнулся, потеряв стальную уверенность.

— Она ушла, а я жива! Зачем?! — крик. Боль. Безумие. — Почему не я?! Почему он убил ее, а не меня?! За что?!

Чишия не выдержал. Его привычная, выверенная годами броня разлетелась в труху.

Он подался вперед, сгреб ее в охапку и с силой прижал к своей груди. Вцепился в ее плечи, не обращая внимания на то, как густая кровь Анн мгновенно въедается в его чистую белую ткань.

— Я с тобой... — шептал он ей в макушку, сжимая ее так сильно, будто пытался удержать ее распадающееся на куски тело. — Я с тобой, слышишь?

— Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! — заорала Рэн прямо ему в грудь, нанося беспорядочные, бессильные удары кулаками по его ребрам. — Я НЕ ХОЧУ! ОТПУСТИ МЕНЯ! Я НЕ МОГУ ТАК!

— Рэн... успокойся... прошу тебя... успокойся...

Он удержал ее руки. Достал из кармана ту самую маленькую белую таблетку, разжал ее зубы и заставил проглотить. Рэн выпила ее автоматически, просто потому что иначе она бы действительно задохнулась в собственных слезах и спазмах.

***

Минуты проходили в оглушительном, тяжелом молчании.

Седативное вещество начало медленно действовать, притупляя острые, выламывающие суставы пики паники, но оно не могло затушить пожар внутри. Рэн сидела, уткнувшись лбом в плечо Чишии. Ее дыхание постепенно выравнивалось, превращаясь в редкие, судорожные всхлипы.

И только потом, чуть-чуть подняв голову, она произнесла дрожащим, разбитым шепотом:

— Она сказала мне не плакать... — шепот резал тишину. — Она просила... А я не могу. Я не могу, Чишия... Как жить дальше, если больше нет человека, который был всем?.. Как мне дышать?

Чишия медленно положил свою ладонь на ее затылок. Его карие глаза смотрели перед собой — холодные, ледяные, наполненные темным, страшным обещанием.

— Проживи за нее, — тихо, но со стальной, неопровержимой силой произнес он. — Проживи за нее все то, что она не успела сделать.

Рэн медленно подняла глаза. Заплаканные, разбитые, абсолютно пустые.

Она посмотрела на Чишию. На его бледное лицо, на его сжатые губы. И в этот миг внутри ее выжженной души что-то окончательно переключилось. Боль не ушла — она мгновенно перекристаллизовалась в тяжелый, ядовитый, чистый свинцовый расплав.

— Я... я хочу закончить это, — выдохнула Рэн. Голос мгновенно потерял мягкость, став сухим и твердым, как могильная плита. — Я заберу все карты. До единой. Я сожгу это место к чертовой матери. Я... я убью каждого, кто был в той комнате. Каждого, кто забрал у меня Анн... За нее. За нас с тобой. Слышишь меня, Чишия?..

Чишия смотрел на нее прямо, не моргая. Впервые на его губах не было и тени иронии. Он медленно, уверенно кивнул.

— Ты не одна... — прошептал он, накрывая ее окровавленные пальцы своей ладонью. — Я помогу тебе. До самого конца. Чего бы это ни стоило.

Слезы снова хлынули из ее глаз — тихо, без звука, сильнее, чем прежде. Рэн больше не билась. Она просто сидела на полу, опираясь спиной о стену номера, уставившись мертвым взглядом в противоположную стену. Ее пальцы все еще мелкой дрожью колотили по бетону. В груди немилосердно жгло.

— Знаешь, что хуже всего? — тихо прошептала она в полутьму комнаты. — Я вижу ее. Каждую секунду закрываю глаза — и вижу ее. Как она улыбается... И говорит мне: «Не плачь, малышка». А я не могу, Чишия... Я больше не могу быть слабой...

Она закрыла глаза.

И там, в глубине ее сломанного, сгоревшего разума... все еще стояла Анн. В белом пиджаке. Улыбающаяся. С тихими, ласковыми словами, звучащими сквозь вечность:

«Я всегда рядом, Рэн... Даже если ты больше не видишь меня».