Твои глаза - Мой приговор.

Проснувшись утром, Рэн чувствовала себя на удивление прекрасно, несмотря на весь тот сумасшедший, искрящийся треш, который произошел накануне вечером. Тяжелое одеяло приятно давило на плечи, а в голове было кристально чисто. Вчерашний разговор с Чишией на краю крыши под мертвыми звездами Токио подействовал как качественное успокоительное. Этот белобрысый кот, хоть и казался всем бездушной тварью, умел слушать. Он не лез под кожу, не осуждал, не пытался читать нотации, а просто лениво бросал свои циничные, но чертовски умные фразы между делом. Именно этим он ей и нравился — как друг. Единственный надежный, понятный человек в этом сумасшедшем месте.
Скинув с себя легкое покрывало, Рэн резко встала с кровати. Ноги приятно отозвались легкой прохладой паркета. Не мешкая ни минуты, она натянула шорты, свободную майку и направилась вниз, к главному бару у бассейна. Ей нужно было срочно влить в себя двойную порцию крепкого кофе, иначе это утро точно не задалось бы.

Спустившись по мраморной лестнице в полупустой холл, она сразу же заметила Арису. Парень сидел у барной стойки, ссутулившись и уткнувшись взглядом в пустой стакан с такой миной, будто прямо сейчас потерял последний смысл жизни в этой гребаной пограничной реальности.

— Эй, ты чего такой грустный? — проговорила Рэн, легко садясь на соседний высокий стул и привычно махнув рукой бармену, который уже без лишних слов начал готовить ее любимый черный кофе.

Арису тяжело, со свистом вздохнул, с силой потер ладонями лицо и глухо буркнул куда-то в воротник:

— Да так... Ерунда. Не обращай внимания.

Рэн хитро прищурилась, опершись локтями о деревянную стойку и наклоняясь к нему.

— Ну-ка, выкладывай, эксперт по Сердцам. Я же вижу, что тебя штормит.

— Да ладно тебе, Рэн, не хочу грузить своими соплями. Тут и без меня тошно.

— Арису, если ты сейчас же не скажешь, что стряслось, я начну гадать вслух на весь бар. И поверь, мои версии тебе не понравятся.

Парень испуганно вскинул на нее глаза.

— Нет уж, избавь меня от своей фантазии...

— Вы с Усаги расстались? — в лоб выдала она, едва сдерживая смешок.

Арису подавился собственным воздухом, закашлявшись и мгновенно залившись густой краской до самых ушей.

— Что?! Какое «расстались»?! Ты о чем вообще?!

Рэн удовлетворенно хмыкнула, принимая из рук бармена дышащую теплом чашку.

— Ага, попался. Значит, все еще встречаетесь. Или, точнее, сохнете друг по другу.

— Да мы даже не встречаемся! — Арису в панике замахал руками, готовый провалиться сквозь землю под ее проницательным взглядом. — Она просто... мы просто помогаем друг другу выжить. Мы друзья!

Она скептически приподняла одну бровь, делая первый спасительный глоток горького напитка.

— Ага «Друзья». Вы как два влюбленных придурка, которые делают вид перед всем Пляжем, что у них нет абсолютно никаких чувств, а сами при каждом удобном случае смотрят друг на друга так, будто готовы прямо там растаять. Кого ты обмануть пытаешься?

Арису закатил глаза, понимая, что спорить с Кано — это абсолютно гиблое дело.

— Да нет у нас ничего такого... Это просто Пляж. Здесь все кажется преувеличенным.

— Ой, давай, рассказывай мне дальше сказки про суровые будни выживания, как у вас там «ничего нет», — Рэн довольно ухмыльнулась, откидываясь на спинку стула. — А я пока с огромным удовольствием насладюсь твоими любовными страданиями. Хоть какой-то позитив за утро.

Он только тяжело, обреченно вздохнул, но на губах парня промелькнула слабая, благодарная улыбка. Этот короткий, глупый разговор немного разрядил его вечную паранойю. Допив свой кофе до дна и оставив чашку на стойке, Рэн тепло попрощалась с Арису, хлопнув его по плечу, и не спеша направилась в главный конференц-зал на экстренное собрание, которое полчаса назад объявил Шляпник.

***

Зайдя в просторную, залитую солнцем комнату заседаний Исполнительного комитета, Рэн тут же почувствовала, как ее хорошее настроение испаряется, словно капля воды на раскаленной плите. В дальнем углу, лениво перебирая пальцами пряди своих длинных волос, сидела Лия. Рэн невольно скривилась, чувствуя, как к горлу подступает липкая тошнота.

Лучше бы ее вообще не существовало в этой вселенной...

Стараясь держать лицо каменным, она прошла вглубь комнаты и села на свободный стул прямо между Чишией и Анн. Обменявшись с ними быстрыми, едва заметными улыбками и понимающими легкими взглядами, она попыталась расслабиться. Но не тут-то было. Напротив нее, лениво развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, сидел Сугуру Нираги. Его автомат привычно покоился на коленях.

Он прожигал ее взглядом. Мертвым, липким, торжествующим взглядом, на дне которого плясали отголоски вчерашнего бешенства в проулке. На его губах блуждала мерзкая, фальшивая насмешка. Рэн, не колеблясь ни секунды, ответила ему тем же — ледяным, презрительным оскалом, но сразу после этого заставила себя отвернуться, сосредоточив все внимание на Шляпнике, который стоял у огромной карты Токио.

Глава Пляжа, как обычно, эксцентрично размахивал руками, толкая свою привычную, заезженную речь о сборе оставшихся карт, об Исполнителях, о великом спасении и о том, что они уже почти у цели. Скукотища смертная. Рэн лениво подперла подбородок ладонью, пропуская его пафосные слова мимо ушей.

Но вдруг... слова Шляпника прозвучали как гром среди ясного неба, заставив ее сердце пропустить удар.

— Итак, на сегодняшнюю вечернюю игру на завод выдвигается особая группа. Рэн, Нираги, Лия — вы идете в одной команде. Карты должны быть собраны.

Рэн резко, с грохотом отодвинула стул, поворачиваясь к Шляпнику. Ее глаза расширились от абсолютного, дикого шока.

— Чего?! Ты сейчас серьезно?!

Нираги напротив нее даже не шелохнулся — его ухмылка лишь стала еще шире, превратившись в сытый оскал сытого хищника. Рэн, чувствуя, как ярость затапливает сознание, вскочила с места, сбивая ладонями бумаги со стола.

— Нет. Просто нет, Шляпник! Какого хрена?! Давайте лучше я сдохну прямо здесь, на этой перестрелке, чем пойду в одну игру с ними двумя!

Шляпник даже не повернул головы в ее сторону, лишь лениво, царственно махнул своей холеной рукой с кучей перстней.

— Тише, девочка. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Нам нужны сильные боевики в связке с аналитиком.

— Да ты издеваешься надо мной?! — Рэн с силой ударила кулаками по столу, тяжело дыша. — Я не пойду в игру с этим конченым идиотом и его новой шлюхой! Это не команда, это цирк уродов!

— Рэн, — Шляпник наконец повернулся к ней, устало и раздраженно потирая пальцами виски под своей дурацкой шляпой, — если ты так сильно хочешь поспорить с моим приказом, мы можем прямо сейчас сыграть с тобой в «камень, ножницы, бумага» на твою жизнь. Хочешь испытать удачу? Нет? Тогда сядь и закрой рот. Собрание окончено! Все свободны.

Люди начали спешно расходиться, перешептываясь и стараясь не смотреть на тяжело дышащую от бешенства Кано.

Рэн, сжав кулаки до хруста костяшек, круто развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу, мечтая поскорее оказаться в своей комнате. Но стоило ей выйти в коридор, как ее сильно, грубо толкнули плечом в ушибленный бок. От резкой боли в ребрах у нее потемнело в глазах.

Она резко повернулась, готовая вцепиться обидчику в глотку — и, конечно же, встретилась взглядом с Нираги. Он проходил мимо, лениво покачивая своим автоматом, а Лия семенила чуть позади.

— Ходи быстрее, под ногами мешаешься, — ухмыльнулся он ей прямо в лицо, обдав запахом ментола. В его глазах не было ни капли вчерашней слабости. Только холодная, расчетливая жестокость.

Рэн в бешенстве сжала зубы так, что заболели скулы, ее всю трясло от желания размозжить его ухмыляющуюся рожу о бетонную стену. Но в этот момент она почувствовала легкое, успокаивающее похлопывание по правому плечу.

Анн стояла рядом, лениво скрестив руки на груди и слегка, понимающе ухмыляясь вслед уходящему боевику.

— Ты чего так бесишься, Рэн? — тихо спросила она, переводя взгляд на девушку. — Он же всегда такой. Обычный, закомплексованный психопат с пушкой. Не доставляй ему удовольствия видеть твою злость.

— Вот это меня в нем и раздражает больше всего! — выплюнула Рэн, разворачиваясь и шагая по коридору. — Его блядская уверенность в том, что ему все сойдет с рук!

Анн пошла рядом, тихо расспрашивая ее о деталях предстоящей игры, пытаясь отвлечь. Они вместе дошли до жилого сектора, остановившись у номера Рэн. Немного поговорив о возможных раскладах и стратегиях, они тепло попрощались, и Рэн осталась одна. Времени почти не оставалось. Собрав вещи и затянув потуже шнурки на берцах, она с тяжелым сердцем направилась к выходу из Пляжа. Навстречу своей самой страшной игре.

Вход в игровую зону находился на окраине промышленного района Токио, за массивной, многотонной стальной дверью заброшенного арматурного завода. Поверхность металла была сплошь покрыта хлопьями бурой ржавчины и потеками старой смазки. Когда они подошли, дверь с жутким, пронзительным скрежетом и лязгом начала медленно отъезжать в сторону, словно древние ворота в преисподнюю, недвусмысленно предупреждая: «Назад дороги нет».

Они вошли внутрь втроем — Рэн, Лия и Нираги. Тяжелая сталь за их спинами с грохотом захлопнулась, отрезая дневной свет.

Территория завода была колоссальной. Потолки уходили высоко ввысь, теряясь в густой, непроглядной темноте, откуда свисали ржавые цепи и массивные двутавровые балки. Воздух внутри был плотным, осязаемым, пропитанным едким запахом многолетней пыли, машинного мазута, гари и окислившегося железа. На полу валялись разбитые ящики, разбросанные тяжелые инструменты и обрывки кабелей. Все казалось мертвым и заброшенным, но где-то в глубине этих железных конструкций ощущалась явная, вибрирующая угроза — как будто само это место было живым, дышащим монстром, затаившим дыхание в ожидании жертв.

Внезапно под потолком с треском включились старые прожекторы, и из ржавых динамиков раздался мертвый, синтезированный механический голос:

Игра: Сбор карт.
Сложность: Пики 9.
Цель: Добраться до выхода на противоположном конце завода.
Время — 60 минут.
Условие: Ловушки активируются случайно. Осторожность — ваш единственный шанс на выживание.

Никаких подсказок. Никаких лазерных указателей или схем на экранах телефонов.
Только ты, ржавое железо и подступающая смерть.

Времени на размышления или споры им не дали. Буквально через секунду после объявления пол под их ногами бешено задрожал, и огромная, многотонная металлическая плита с оглушительным, металлическим грохотом рухнула с потолка всего в двух метрах от того места, где они стояли, подняв тучу столетней пыли.

Она рванула вперед по центральному коридору, краем глаза видя, как Нираги и Лия бросились в разные стороны. За ее спиной продолжал грохотать металл, сыпались бетонные куски, а конструкции завода начали перестраиваться прямо на ходу. Из левой стены с шипением вылетели длинные стальные шипы, едва не прошив ее насквозь — они лишь по касательной задели плечо, с корнем вырвав кусок ткани майки и оставив глубокую, кровоточащую царапину.

Не обращая внимания на жжение в плече, Рэн резко свернула влево, вбегая в узкий, лабиринтоподобный проход между массивными грузовыми контейнерами. Это был капкан. Тяжелый железный потолок над ней со скрипом начал медленно, неумолимо опускаться, грозя превратить ее в лепешку. Вся ее жизнь сузилась до этого рывка. Рэн со всех оставшихся сил побежала вперед, на полной скорости перепрыгивая через строительные обломки, ржавые арматурины и разбитые деревянные ящики. Она скользила по мазуту, падала, сдирая ладони в кровь, поднималась и снова бежала.

Время таяло со страшной скоростью, как вода сквозь сжатые пальцы.

Минуты слились в один сплошной кошмар. Рэн уже почти не чувствовала собственного тела — правое колено после неудачного падения дико распухло и отзывалось острой болью при каждом шаге, левая рука была сплошь залита кровью из порезов, дыхание сбивалось, разрывая легкие. Все болело. Голова кружилась от недостатка кислорода и осевшей в горле бетонной пыли. И вдруг — прямо над ней с жутким треском обрушилась целая секция бетонного перекрытия верхнего уровня.

Сильный, оглушающий удар. Взрыв пыли.

В последний момент Рэн инстинктивно пригнулась, ласточкой проскользнув в узкую щель под массивный стальной верстак. Падающий кусок бетона с силой задел ее правый бок — тот самый, ушибленный. Внутри словно раскаленный штырь провернули. Она закричала, но звук утонул в грохоте разрушения.

Секунду... другую... наступила относительная, звенящая тишина. Слышно было только ее собственное рваное, хриплое дыхание пополам со свистом. В боку пульсировала невыносимая, ослепляющая боль. Кажется, старые ребра окончательно сломались.

Рэн с огромным трудом, цепляясь зубами за воздух, выползла из-под верстака и поднялась, одной рукой крепко держась за сломанные ребра. Она тяжело дышала, сплевывая наводнившую рот кровь, и осмотрелась вокруг сквозь пелену слез. Судя по всему, обрушение сбросило ее на самый нижний, технический уровень завода. Вокруг тянулись бесконечные ряды старых труб, откуда с шипением вырывался горячий пар, капала грязная вода, а сверху доносились глухие, раскатистые удары — ловушки на верхних этажах продолжали методично срабатывать, уничтожая все живое.

Она попыталась найти хоть какую-то лестницу или пожарный выход, чтобы выбраться из этого подземелья. Но вместо этого под ее ногами снова раздался жуткий, сухой треск. Ржавый решетчатый пол прогнулся под ее весом. Металл лопнул, и Рэн с криком провалилась вниз.

Ей повезло. Или наоборот — это было ее проклятием. Она успела в самый последний миг выкинуть руки вперед и намертво зацепиться пальцами за скользкий, острый край платформы. Только пальцы. Десять окровавленных пальцев — это все, что сейчас отделяло ее от небытия. Под ней зияла огромная, темная пропасть глубиной в несколько десятков метров. И где-то там, в этой кромешной тьме, с механическим, плотоядным гулом бешено вращались огромные циркулярные лезвия очистительных турбин, готовые перемолоть ее кости в мелкий фарш. Пасть технологического чудовища ждала ее.

Она задыхалась. Мышцы рук горели адским пламенем, плечи выкручивало из суставов, ладони безумно дрожали. Пальцы рвали кожу об острый край ржавой решетки, кровь тонкими струйками текла по запястьям, делая хватку еще более скользкой и безнадежной. На секунду в ее раскаленный мозг закралась страшная, парализующая мысль: «Все. Это конец. Я больше не справлюсь. Я отпускаю».

— Н-нет... пожалуйста... — хрипло, едва слышно прошептала Рэн. Горячая кровь с ее разбитых губ капала прямо вниз, исчезая в ревущей темноте турбин. Пальцы неумолимо соскальзывали. Металл был ледяным, покрытым старым машинным маслом. Абсолютная безвыходность.

И в этот самый момент, когда до падения оставались считанные секунды, над краем платформы медленно выросла длинная, темная тень.

Кто-то спокойно, не торопясь, встал прямо над ней.

Рэн с трудом подняла голову, сквозь заливающий глаза пот и кровь всматриваясь вверх. Это был он. Сугуру Нираги. Его лицо было слегка испачкано сажей, одежда разорвана, но сам он был цел. Он стоял, опустив свой автомат, и молча смотрел на нее сверху вниз. В его глазах не было ни страха, ни паники, ни блядского сочувствия. Ничего из того, что она видела на крыше. Там был только холодный, исследовательский интерес садиста. Словно он стоял над банкой и лениво наблюдал за тем, как в конвульсиях умирает пойманный муравей.

— Нираги... — из горла Рэн вырвался жалкий, дрожащий шепот. Вся ее гордость, вся ее ярость испарились перед лицом этой ревущей бездны под ногами. Пальцы сорвались еще на миллиметр, ногти с мясом сдирались о решетку. — Пожалуйста... помоги мне... Прошу тебя. Вытащи.

Сугуру медленно, с какой-то извращенной грацией присел перед ней на корточки. Склонил голову набок, упираясь локтями в колени. Его лицо оказалось совсем близко. Он смотрел ей прямо в зрачки — глубоко, пристально, выпивая ее панику.

— Ты же у нас такая сильная, Кано, — его голос прозвучал удивительно тихо, ровно, почти ласково, отчего у Рэн по спине пробежал стайка ледяных мурашек. — Сама со всем справляешься. Гуляешь по крышам с Чишией, целуешься со всеми подряд на моих глазах... Зачем тебе моя помощь? Ты ведь сильная сучка. Справишься сама, да?

Пальцы левой руки с жутким хрустом соскользнули с решетки еще на сантиметр. Рэн дико, пронзительно вскрикнула от острой боли, прошившей все плечо. Она держалась уже на честном слове, на одних сухожилиях.

— Пожалуйста... Сугуру... я умоляю тебя... — из ее глаз хлынули горячие, горькие слезы, смывая грязь на щеках. Ей никогда в жизни не было так страшно.

Нираги медленно, плавно протянул к ней свою здоровую руку.

На долю секунды в груди Рэн вспыхнула безумная, ослепительная радость. Она судорожно вдохнула, готовая перехватить его ладонь, поверив, что этот кошмар окончен. Что он спасет ее.

Но он не схватил ее за запястье.

Его пальцы лишь мягко, почти невесомо коснулись ее мокрого от пота и крови лба. Он аккуратно, медленным, издевательским движением убрал в сторону прилипшую прядь волос, испачканную бурой кровью. Его прикосновение было теплым, но от него веяло могильным холодом. Он посмотрел на ее дрожащие губы и тихо, с пугающей ухмылкой произнес:

— Мне просто искренне интересно, малявка... как далеко ты готова зайти и сколько мяса сдерешь со своих пальцев, чтобы выжить? Давай, удиви меня.

И с этими словами он спокойно встал.
Даже не взглянув на нее больше, Нираги развернулся, закинул автомат на плечо и медленной, ленивой, шаркающей походкой пошел прочь по металлическому настилу, растворяясь в клубах серого пара.

Он просто ушел. Оставил ее умирать. Месть за Чишию была подана ледяной.

Мир вокруг Рэн раскололся на тысячи мелких, острых осколков. В этот миг внутри нее умерло все. Вообще все. Вся та глупая, наивная надежда, все те воспоминания о его нежности на крыше, его тихое «прости» — все это оказалось мерзкой, грязной ложью. Он действительно был чудовищем. Бездушной, конченой тварью.

Она осталась висеть на самой последней, истончающейся нити надежды. Зубы были сжаты до хруста в челюсти, руки ходили ходуном, каждая мышца, каждая клеточка ее истерзанного тела орала: «Сдайся! Отпусти этот чертов металл, упади и прекрати эту муку!» Но где-то на самом дне ее ломающейся души, из пепла и крови, вдруг поднялась дикая, первобытная, животная ярость. Упрямство загнанного в угол зверя. Она не сдохнет здесь. Не доставит этому ублюдку такого удовольствия.

В последнем, безумном, судорожном рывке, собрав абсолютно все оставшиеся крохи жизненных сил, Рэн издала дикий, животный, срывающийся на хрип крик. Она рванулась вверх, насаживаясь сломанными ребрами на острый край платформы. Боль была такой силы, что сознание на миг погасло, но мышцы сработали на автомате. Один окровавленный локоть лег на платформу. Затем второй. Задыхаясь, хрипя, сдирая остатки кожи с коленей, она буквально вывалила свое полумертвое тело на твердый металлический пол.

Кровь, черная мазутная грязь, соленые слезы — все смешалось на ее лице.

Она лежала на спине, тупо уставившись глазами в далекий, темный потолок завода, не в силах даже пошевелить пальцем. Легкие со свистом гоняли воздух. Но внутри нее больше не было боли. Боль ушла, выжженная дотла.

Там, где раньше теплились хоть какие-то чувства к Нираги, теперь родилась ненависть.

Тихая. Абсолютно ледяная. Идеально чистая, как хирургическая сталь.

Сугуру Нираги. Ты это, блядь, запомнишь. До конца своих дней.

***

Она вернулась на Пляж уже глубокой ночью. Шатаясь, держась рукой за сломанный бок, волоча за собой опухшую ногу. Каждое минимальное движение отзывалось адской, пульсирующей болью во всем теле, в расколотом сердце, в горящей голове. Она шла сквозь веселящуюся толпу у бассейна как живой труп, и люди испуганно шарахались от нее в стороны.

Этот душный, тошнотворный запах столетней пыли, ржавчины и мазута, казалось, намертво въелся в ее ноздри. Он не покидал ее ни на секунду, преследуя, напоминая о каждой секунде, проведенной над бездной.

Рэн стояла в душе своего номера, упершись лбом и окровавленными ладонями в холодную кафельную стену. Горячая вода тонкими струями стекала по ее телу, окрашиваясь в грязно-розовый цвет, смывая слои пыли, мазута и засохшей крови, будто пытаясь стереть из памяти все, что произошло на том проклятом заводе. Ее всю крупно трясло. Все тело было сплошь покрыто глубокими царапинами и синяками, пальцы рук опухли и кровоточили, ногти были сорваны. Волосы спутались в грязные колтуны, а глаза... глаза застекленели, превратившись в два мертвых озера. Внутри все горело, ломало, сжималось в один плотный, неразбиваемый ком. Перед закрытыми глазами с неотвратимостью кошмара раз за разом прокручивался один и тот же момент: ее пальцы соскальзывают со скользкой решетки, под ногами ревут турбины...

А он просто стоял и смотрел.

Нираги стоял рядом. Он видел все. Видел, как она цеплялась из последних, нечеловеческих сил, как рвалась ее кожа, как она молила о помощи. И он просто смотрел с этой своей блядской, сытой ухмылкой. Убирал прядь волос с ее лба. Проводил свой чертов эксперимент.

В какой-то момент там, над пропастью, она действительно была готова отпустить руки. Сдаться.

Но не отпустила. Только из чистого, первобытного упрямства. Из бешеной, удушающей ярости. Из дикого желания доказать этому ублюдку — она не сломается. Она не доставит ему радости увидеть ее смерть.

Она вытащила себя сама. С мясом, с кожей, преодолевая болевой шок. Сама. Без чьей-либо помощи. И эта правда отныне была ее главным оружием.

Выключив воду, Рэн даже не стала вытираться. Накинула прямо на мокрое, израненное тело чистые черные штаны и свободную темную рубашку, даже не застегивая пуговицы. Ее движения были медленными, тягучими, почти призрачными, словно она двигалась во сне.

Ноги сами, подчиняясь какому-то неосознанному, слепому инстинкту, несли ее по темным коридорам Пляжа. К его комнате.
Каждый шаг отдавался глухим, болезненным ударом прямо по оголенному сердцу. В запястьях пульсировала кровь.

Она не знала, зачем идет туда. Зачем ищет этой встречи после всего, что произошло. Ей не нужны были объяснения, она знала, что он скажет. Но ей нужно было увидеть его. Посмотреть в эти глаза еще раз, чтобы окончательно зацементировать свою ненависть.

Сделав глубокий, болезненный вдох, от которого сломанные ребра отозвались острой судорогой, она подошла к его двери и постучала. Один раз. Коротко. Четко. Окровавленным костяшками пальцев.

Дверь открылась далеко не сразу. Рэн стояла, глядя на темное дерево, чувствуя, как внутри все замерзает. Но когда замок наконец щелкнул и створка поползла внутрь — Рэн буквально застыла на месте, а лицо ее превратилось в гранитную маску.

Перед ней стоял Сугуру Нираги. Его длинные мокрые волосы хаотично спадали на бледное лицо, крупные капли воды медленно, лениво стекали по шее и ключицам, исчезая в рельефе подтянутого торса. Он был в одних черных брюках, без рубашки, босиком. На его лице играла ленивая, полусонная, сытая ухмылка удовлетворенного хищника. В руке он лениво крутил свой любимый армейский нож, лезвие которого тускло поблескивало в свете коридорных ламп.

И в этот самый момент из глубины его полутемной, прокуренной комнаты донесся капризный, сонный женский голос Лии:

— Нираги... ну кто там еще приперся посреди ночи? Возвращайся в кровать...

Рэн до предела сжала челюсть, чувствуя, как зубы готовы раскрошиться. Ее лицо стало абсолютно каменным, лишенным каких-либо человеческих эмоций. Выжженная пустыня.

Нираги лениво, с издевкой приподнял одну бровь, опершись плечом о косяк двери и смерив ее взглядом с ног до головы.

— Что, Кано... так и не умерла сегодня на заводе? Какая жалость. А я-то думал, турбины отлично справятся со своей работой.

— Увы для тебя, Нираги, — ее голос прозвучал на удивление ровно. Ледяной, мертвый голос, от которого в воздухе словно закружились снежинки.

Он тихо, хрипло усмехнулся, ловко перехватив нож за лезвие и вогнав его острием прямо в деревянный косяк двери в сантиметре от ее плеча, но при этом ни на секунду не сводил своих темных, безумных глаз с ее лица.

— Ты ведь правда думала там, внизу, что я протяну тебе руку и подтяну, да? Действительно надеялась на это, малявка? Признайся.

Рэн посмотрела ему прямо в глаза. Открыто. Без капли прежнего страха, без той паники, которая была на заводе. На самом дне ее зрачков осталась только глухая, бесконечная, выжженная боль.

— Нет, Нираги. Я не думала, что ты меня спасешь. Я просто... до последнего, глупая, надеялась, что в тебе, под всей этой твоей уродливой гнилью и пушками, осталось хоть что-то человеческое. Хоть капля. Но я ошиблась. Там ничего нет. Только пустота.

Сугуру слегка склонил голову набок, его ухмылка на мгновение дрогнула, а в глазах промелькнула странная, опасная тень, будто он всерьез размышлял над ее словами, препарируя их.

— Надежда в этом мире — штука жестокая, Кано. Она убивает быстрее, чем пуля калибра 5.56. Тебе пора бы уже это выучить.

— Как и ты, Сугуру. Ты такая же жестокая, мертвая штука, — Рэн сделала полшага назад, чувствуя, как невидимая стена между ними становится монолитной.

— Но ты ведь вытащила себя сама, — вдруг тише, почти вкрадчиво произнес он, звеня пирсингом на губе, и сделал шаг к ней, нависая сверху. — Видишь? Ты смогла. Ты оказалась куда сильнее, живучее, чем кажешься со стороны. Мой маленький эксперимент удался.

Рэн медленно кивнула, сжав окровавленные кулаки так, что из порезов снова показалась свежая кровь. Она смотрела на него в упор, не мигая.

— Да, я сильнее. А ты... ты, Нираги, куда слабее, ничтожнее и трусливее, чем так отчаянно пытаешься притворяться перед всеми этими боевиками. Ты прячешься за пушками от собственного страха.

Она круто развернулась, готовая уйти, но Нираги успел бросить ей в спину, и в его голосе прозвучало странное, хриплое, голодное напряжение:

— С каждым разом ты становишься все интереснее. Твоя ненависть тебе к лицу. Мы еще сыграем.

Рэн остановилась на долю секунды, даже не оборачиваясь к нему лицом, и бросила через плечо:

— А ты с каждым разом, Сугуру, становишься мне все более отвратительнее. Меня тошнит от одного твоего имени.

И она ушла. Быстрыми, скорыми, рваными шагами, превозмогая адскую боль в колене и сломанных ребрах. Не оборачиваясь. Не давая ему возможности увидеть, как сильно ее трясет.

Но стоило ей дойти до нужного этажа и увидеть перед собой знакомую белую дверь номера Анн, как все ее фальшивые силы, весь этот искусственный адреналин окончательно и бесповоротно предали ее. Тело обмякло. Она начала мелко, судорожно дрожать всем телом, едва не падая на колени прямо в коридоре.

Она слабо, почти неощутимо стукнула кулаком в дверь.

— Анн... — с трудом выдавила она из пересохшего горла. — Анн, это я... пожалуйста.

За дверью мгновенно послышались быстрые шаги. Анн тут же открыла дверь, и, стоило ей в тусклом свете коридора увидеть ужасающее состояние Рэн — ее бледное, как мел, лицо, окровавленные ладони, разорванную мокрую одежду и застекленевший взгляд — как женщина без лишних слов, молча отступила в сторону, хватая ее за плечи и бережно затаскивая внутрь номера.

Рэн на неслушающихся ногах дошла до кровати и тяжело, словно мешок, плюхнулась на самый край. Вся ее внутренняя броня, которую она так старательно ковала все эти дни, вся эта напускная ярость и стойкость в один миг треснули и рассыпались в мелкую пыль. Ее лицо судорожно задрожало, губы затряслись.

— Я... Анн, я... — слабо попыталась заговорить Рэн, но язык намертво заплетался, отказываясь подчиняться командам мозга, а в груди застрял огромный, удушающий ком.

Анн молча присела рядом с ней на матрас. Без лишних вопросов, без этой своей привычной аналитической отстраненности, она просто крепко, тепло обняла Рэн, с силой прижав ее израненное, дрожащее тело к своей груди, укрывая от всего этого сумасшедшего мира.

— Не нужно ничего говорить, маленькая, — тихо, баюкающе прошептала Анн, нежно поглаживая ее по мокрым, спутанным волосам. — Не надо. Просто дыши. Ты уже здесь, со мной. Все закончилось. Ты выжила. Слышишь? Ты выжила.

Это слово — «выжила» — ударило Рэн прямо в перепонки, отозвавшись в раскаленной голове оглушительным, болезненным взрывом.

В памяти с новой, пугающей силой вспыхнули кадры с завода. Вот она срывается вниз. Вот она висит на одних пальцах над ревущей бездной. Чувствует этот тошнотворный, липкий запах близкой смерти, слышит гул турбин. Вспоминает, как в дикой, животной панике хрипло, со слезами звала его на помощь. Звала Нираги. Надеялась на него.

Рэн с силой уткнулась лицом в плечо Анн, и все то безумие, вся та черная, нечеловеческая боль, которую она так отчаянно сдерживала в себе на заводе и перед дверью Сугуру, наконец вырвались наружу.

Хлынули слезы. Это были не просто слезы обиды — это была настоящая, дикая, разрывающая легкие истерика. Горькие, соленые рыдания сотрясали ее израненное тело. Рэн сжала зубы с такой страшной силой, что в тишине комнаты отчетливо хрустнула челюсть.

— Я думала... Анн, я, блядь, не знаю, на что я надеялась! — вдруг в каком-то безумном, отчаянном порыве выкрикнула она, резко отстраняясь и хватаясь окровавленными ладонями за голову, с силой сжимая волосы. — Я висела над этой чертовой, лезвиями забитой бездной! Я физически чувствовала, как смерть дышит мне в лицо! А он... он просто стоял надо мной! Стоял на корточках и улыбался! Убирал волосы с моего лба! Ему было весело, Анн! Весело смотреть, как я умираю!

Рэн снова с рыданиями прижалась к женщине всем телом, сжимая пальцами ткань ее кофты, как будто пыталась целиком раствориться в ее тепле, спрятаться от этой удушающей, калечащей собственной памяти.

— Он ведь мог... мог так легко протянуть мне эту чертову руку, — захлебываясь слезами, прошептала она, и голос ее сорвался на беспомощный писк. — Одно движение, Анн. Всего одно движение. И все бы закончилось. Но он не сделал этого. Он просто улыбнулся, повернулся ко мне спиной и ушел. Оставил меня там. За что он так со мной?! За что?!

Анн продолжала молча, бережно гладить ее по спине, игнорируя то, что мокрая рубашка Рэн оставляет кровавые и грязные следы на ее чистой одежде. Ее голос был тихим, ровным, наполненным глубоким, материнским теплом:

— Почему ты все еще надеялась на него, Рэн? После всего, что он сделал на Пляже? Почему твое сердце до сих пор искало в нем спасения?

В комнате наступила тяжелая, звенящая тишина, прерываемая только глухими всхлипами.

Рэн судорожно захлопнула глаза, и новые дорожки слез обожгли порезы на щеках.

— Потому что... потому что он не всегда такой монстр, Анн, — едва слышно, ломаясь на каждом слове, призналась она в своей самой страшной слабости. — Потому что... он умеет быть совершенно другим. Редко, но умеет. Иногда, когда он смеется... не этой своей волчьей, садистской ухмылкой, а по-настоящему, как обычный парень. Или когда мы просто молчали на той крыше, и я... я физически чувствовала, что он под этой своей броней еще живой. Сломанный, искалеченный, но живой. Я думала, что смогу достучаться. Какая же я идиотка...

— Ты хотела его изменить? Спасти его от самого себя?

— Я не знаю! Я уже ничего не знаю! — Рэн сильно вздрогнула, заходясь в новом приступе рыданий. — Я просто... Господи, Анн, я так безумно устала. Устала от этих игр, устала бороться за каждый вдох. Я просто хочу перестать чувствовать. Вообще все. Хочу стать каменной, как эти стены. Чтобы больше никогда не было так больно.

— Это не так просто, маленькая, — тихо прошептала Анн, крепче прижимая ее к себе и целуя в макушку. — Перестать чувствовать — значит умереть изнутри. Стать такой же мертвой тварью, как Нираги. Ты ведь этого не хочешь? Но запомни одну вещь, Рэн. Ты больше не одна в этом аду. Слышишь меня? Пока ты будешь падать, пока этот чертов мир будет ломать тебя — я буду рядом. Я подхвачу тебя. Всегда.

— Мне так больно, Анн... — Рэн тихо, беспомощно скулила, утыкаясь носом в ее шею. — Мне так невыносимо больно внутри. Я ненавижу себя за то, что этот ублюдок до сих пор имеет надо мной такую силу. Ненавижу, что это меня так глубоко задевает.

— Это не слабость, Рэн. То, что тебе больно — это не поражение. Это значит, что у тебя внутри, вопреки всему этому Пляжу, до сих пор бьется живое, чистое человеческое сердце. Ты настоящая. Ты не сломалась. Ты вытащила себя из бездны. И ты не одна. Слышишь?

Рэн чуть приподнялась, отстраняясь, и посмотрела ей прямо в глаза. Глаза в глаза. В умных, спокойных глазах Анн было столько искреннего, неразбавленного сострадания и поддержки, сколько Рэн не видела за все месяцы пребывания в Токио.

Анн слабо, тепло улыбнулась и аккуратно, подушечками пальцев убрала с ее лица мокрую, испачканную в мазуте прядь волос, вытирая дорожки слез на ее щеках.

Рэн выдавила из себя последний, тихий, освобождающий всхлип, чувствуя, как этот удушающий ком внутри наконец начинает понемногу таять под воздействием этого тепла.

— Спасибо тебе, Анн... Если бы не ты, я бы, наверное, прямо сейчас пошла и пустила себе пулю в лоб.

— Я рядом, Рэн. Всегда рядом. Ты можешь спать спокойно. Здесь тебя никто не тронет.

Рэн снова уткнулась лбом в ее плечо, закрыв глаза и позволив себе впервые за долгое, бесконечно долгое время — расслабить вечно напряженные мышцы. Позволив себе побыть не сильным воином, не Исполнителем Пляжа, не загнанным зверем Кано. А просто обычным, маленьким, израненным человеком, которому нужно было сочувствие.

Прошло, может быть, минут десять. Может быть, целый час. В этой полутемной комнате время словно потеряло всякий смысл, замерло, давая Рэн бесценную возможность просто... быть. Без этих вечных смертельных игр, без безумных криков Нираги, без разрывающей душу боли. Чистая, целительная тишина.

Когда слезы окончательно иссякли, оставив после себя лишь глухую, звенящую опустошенность, Рэн медленно поднялась с кровати. Тело адски ломило, каждый шаг отдавался болью в сломанных ребрах, но ноги держали уверенно. Она молча, как призрак, подошла к большому зеркалу в полный рост, висевшему на стене номера.

Она устало, пристально посмотрела на собственное отражение.

Из зазеркалья на нее смотрело чужое, изменившееся существо. Вся в серой бетонной пыли, со следами въевшегося мазута на бледной коже. На щеках и плечах красовались глубокие, кровоточащие порезы и ссадины, губы распухли, пальцы рук были уродливо замотаны наспех сорванной тканью. Но самым страшным были ее глаза.

В этих застекленевших, темных глазах больше не было прежнего страха. Не было растерянности. Не было даже той боли, от которой она только что рыдала на плече у Анн.

Там была выжженная, холодная, мертвая пустота. И на самом дне этой пустоты разгоралось новое, страшное пламя. Пламя чистой, кристаллизованной ненависти к Сугуру Нираги. Прежняя Рэн действительно умерла там, над пропастью завода. А эта новая... эта новая Рэн была готова собирать карты. И играть по своим собственным, кровавым правилам.

-----

Ребят, пожалуйста пишите ваше мнение, мне интересно почитать🥹
Мне важно знать, нравится ли вам, что бы понимать как лучше делать. Все таки это мой первый фанфик.
🙏🏻🙏🏻🙏🏻