Твои глаза - Мой приговор.

Рэн ловко, тенью миновала шумный холл бара. Ей не нужны были сочувствующие взгляды Анн, не нужны были пьяные выкрики боевиков и уж точно — издевательский смех этой крашеной сучки Лии. Внутри все еще полыхало после проулка. Запястье, которое Нираги сжимал пару минут назад, до сих пор горело, будто на кожу плеснули кислотой.

Ей нужно было пространство. Место, где кислород не пропитан ментоловым дымом и чужим предательством.

Крыша встретила ее резким, оглушительным ударом ледяного ветра. Захлопнув за собой тяжелую железную дверь, Рэн сделала глубокий, судорожный вдох. Ветер мгновенно обдал разгоряченную кожу, растрепал короткие волосы, швыряя их в лицо, и выдул из головы остатки алкогольного тумана. Звездное небо над Токио — редкое зрелище для этого проклятого мира — сверкало холодными, безразличными бриллиантами. А внизу, за пределами неонового рая Пляжа, мертвый, пустой город жил своей безмолвной, жуткой жизнью.

Она прошла к самому краю бетонного парапета, привычно села, раскинув ноги и свесив их в пустоту. Метры воздуха под кроссовками больше не пугали. Страх высоты — это такая мелочь, когда твои собственные мысли превратились в спутанный, колючий клубок, а эмоции — в гребаную, неуправляемую бурю.

— Не боишься свалиться, Кано? — раздался позади тихий, ленивый голос с неизменной, скользящей насмешкой.

Рэн резко повернулась, едва не потеряв равновесие. Чишия. Этот чертов белобрысый кот всегда появлялся именно тогда, когда его меньше всего ждали, двигаясь абсолютно бесшумно, как призрак. Он уже подсаживался рядом, засовывая руки глубоко в карманы своей неизменной белой толстовки. В его глазах прыгали привычные, ленивые огоньки.

— Если я свалюсь, ты меня подхватишь, Шунтаро? — усмехнулась она, поворачиваясь обратно к панораме мертвого города.

— Неа, — Чишия придвинулся чуть ближе, ухмыляясь и глядя на нее исподлобья сквозь пушистую челку. — Зато я очень красиво, эстетично посмотрю. И, возможно, даже запишу траекторию твоего полета для физического эксперимента. Так о чем задумалась с таким лицом, будто планируешь массовое убийство?

— О том, что один конкретный идиот меня бесит. До зубовного скрежета, — выплюнула Рэн, обхватывая колени руками.

— Как неожиданно, — Чишия лениво качнул головой. — На Пляже ведь так мало идиотов. Можно конкретизировать? Хотя, постой, дай угадаю. Его имя начинается на «Н» и заканчивается на «и придурок»?

Рэн фыркнула, пряча лицо в колени, но скрывать улыбку уже не имело смысла. С Чишией было странно, но... легко. Он не лез в душу с щипцами, как Анн, он просто препарировал реальность своим скальпелем-сарказмом.

— Да просто... он ведет себя как чертов, клинический псих. То он весь такой из себя «я бог, поклоняйтесь мне, я перережу вам глотки», то вдруг резко включает мороз и делает вид, что я прозрачная. А потом... после этого треша в проулке... он просто смотрит на меня так, будто...

Она резко замолчала, прикусив язык. Слова едва не сорвались с губ.

— ...Будто ты его личный, единственный наркотик, с которого у него начался жесткий отходняк? — мягко, почти вкрадчиво подкинул Чишия, прищурившись.

Рэн скривилась, пихнув его локтем в бок:

— Чишия, заткнись! Он самовлюбленный, конченый придурок. И ничего больше.

— Ага, конечно, — кивнул белобрысый, даже не поморщившись от удара. — И именно поэтому ты сидишь здесь, на холодном бетоне в три часа ночи, страдая от того, что этот придурок сейчас не раскатывает тебя по этой самой крыше, а ошивается где-то внизу.

— Я не страдаю! — Рэн с силой толкнула его в плечо, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Ну да, ну да. Рассказывай это Шляпнику. Ты просто решила померзнуть, раздувая о нем мысли, потому что это лучший способ провести досуг на Пляже. Это же так весело.

Рэн закатила глаза, глядя на звезды:

— Иногда мне кажется, Шунтаро, что ты получаешь искреннее, садистское наслаждение от того, как я мучаюсь.

— О, это не кажется, это чистая правда, — абсолютно серьезно кивнул Чишия, и на его губах расцвела его фирменная, кошачья ухмылка. — Наблюдать за чужими гормональными взрывами — мое единственное легальное развлечение тут. Но если серьезно... ты вообще понимаешь, что ты уже выиграла?

Рэн нахмурилась, поворачивая к нему голову:

— О чем ты? Какой еще выигрыш? Я чувствую себя растоптанным ковриком.

— Ты его довела, — Чишия перевел взгляд на свои кроссовки, и его голос стал чуть тише. — Наш ледяной палач кипит изнутри. Его хваленый контроль, которым он так гордится, разлетелся к чертям, когда ты меня поцеловала. Ты бы видела его глаза. Он готов был сожрать меня живьем, без соли и перца. А ты тут сидишь и делаешь вид, что тебе плевать. Ты взломала его систему, Рэн.

Она сжала губы в тонкую линию, чувствуя, как слова Чишии странным, болезненным теплом отзываются где-то под ребрами.

— Да плевать мне на его систему!

— Я вижу, — ухмыльнулся он, явно не веря ни единому слову.

— Я не жалуюсь, — тише сказала Рэн, переводя взгляд на мерцающий внизу бассейн. — Мне просто... мне просто непонятно, почему он так поступает. Зачем эта Лия? Зачем этот игнор? Если он... если между нами что-то было.

Чишия задумчиво покачал головой, в его глазах промелькнула редкая, несвойственная ему серьезность:

— Потому что он боится, Рэн. Нираги умеет только уничтожать. Когда появляется что-то, что ему хочется сохранить... он ломается, потому что не знает, как с этим обращаться. Вот и включает свои защитные механизмы. — Чишия вдруг хитро прищурился и толкнул ее плечом: — Хочешь, я пойду и прямо скажу ему, что ты по нему сохнешь? Ну, чисто ради того, чтобы посмотреть, как у него взорвется мозг?

Рэн с размаху влепила ему чувствительный подзатыльник:

— Хочешь, чтобы я прямо сейчас скинула тебя с этой крыши, котяра белобрысый?!

— Ауч, — Чишия потер затылок, хотя в его глазах горел чистый восторг. — Вот из-за таких агрессивных девушек, как ты, бедные парни вроде Сугуру и сходят с ума. У вас один язык — насилие.

— Нираги не бедный, — буркнула Рэн, утыкаясь подбородком в колени. — Он просто идиот.

— В этом спорить не буду. Тут консилиум врачей бессилен.

Они сидели на крыше еще очень долго. Время в компании Чишии текло незаметно, теряя свою зловещую пляжную осязаемость. Шутки, едкие подколы, тихий, искренний смех — все было на удивление легко, без того удушающего, предсмертного напряжения, к которому Рэн уже привыкла. С ним не нужно было держать оборону.

Но ночной холод становился все сильнее, ветер буквально пробирал до костей. Когда Рэн в очередной раз шумно зевнула, кутаясь в тонкую майку, Чишия лениво поднялся, отряхивая штаны:

— Оу, так ты все-таки человек? А я-то думал, ты демон с безграничной энергией, который питается исключительно чужими негативными эмоциями и яростью Нираги.

— А ты питаешься чистым, концентрированным сарказмом, но ничего же, живешь как-то, не дохнешь, — парировала Рэн, поднимаясь вслед за ним. Ноги знатно затекли, и она чуть покачнулась.

— В этом я мастер, тут у меня черный пояс, — ухмыльнулся Чишия, придерживая ее за локоть. — Ладно, пошли, проведу тебя до номера, а то замерзнешь здесь насмерть, покроешься льдом, а мне потом выслушивать вопли твоего кавалера, что я не уберег его любимую.

Они начали спускаться. По пустым, тускло освещенным коридорам главного корпуса шаги отзывались гулким эхом. Все вокруг спало или делало вид, что спит. Было тихо, спокойно... ровно до тех пор, пока они не повернули за угол жилого крыла.

Рэн мгновенно замерла, словно наткнулась на невидимую стену.

Впереди, прямо посреди коридора, стояли две фигуры.

Нираги. И Лия. Эта сучка буквально вцепилась в его здоровую руку, как клещ, заглядывая ему в лицо и что-то щебеча, пытаясь его рассмешить. Но Сугуру... Сугуру выглядел просто отвратительно. Его лицо было бледным, челюсть сжата так, что желваки ходили ходуном, а в глазах читалось такое глухое, бешеное раздражение, что Лия явно рисковала получить прикладом в зубы в ближайшие секунды.

Но стоило его взгляду зацепиться за повернувших за угол Рэн и Чишию, как вся его вялая агрессия мгновенно испарилась.

В глазах Нираги вспыхнул такой яростный, адский огонь, что Рэн физически почувствовала этот удар. Она заметила, как его здоровый кулак сжался до побеления
костяшек, как дернулась его верхняя губа, обнажая пирсинг. Пространство между ними в долю секунды наэлектризовалось так, что воздух стал осязаемым, тяжелым.

Чишия, разумеется, просчитал мизансцену за миллисекунду. И, чтобы добить эффект, устроить финальный, сокрушительный удар по эго палача, он с ленивой грацией положил свою ладонь на плечо Рэн, слегка притягивая ее к себе.

— Ну, хорошо посидели на крыше, да, Рэн? — сказал Чишия нарочито громко, его голос прозвучал удивительно мягко, с явно игривой, интимной улыбкой.

Рэн мгновенно поняла его правила. Внутри нее все кричало от страха и восторга одновременно. Она подыграла, не задумываясь ни на миг.

— Ага, прекрасно, Шунтаро, — она тепло, лучезарно усмехнулась, закидывая голову и глядя прямо в пылающие, налитые кровью глаза Нираги. — Повторим как-нибудь.

Сугуру молчал. Но это было страшное, зловещее молчание. Рэн видела, как под его кожей ходит бешеная пульсация, как его грудь тяжело вздымается. Внутри него явно клокотал целый гейзер из чистой, первобытной ярости и ревности. Он смотрел на руку Чишии на ее плече так, словно уже мысленно отрубал ее топором.

Проходя мимо них, Рэн специально, демонстративно не отвела взгляд. Она смотрела прямо на него — с вызовом, с этой едкой, победной ухмылкой, которую он сам же в ней и воспитал.

Но боже... внутри нее в этот момент сердце колотилось как бешеное, с размаху ударяя в многострадальные ребра. Адреналин шарашил по венам.

Нираги дернулся. Его корпус рванулся вперед, губы приоткрылись, готовые выплюнуть какое-то страшное, ломающее ругательство или просто снести Чишие башку... но в последний момент он с диким хрипом передумал. Заставил себя остаться на месте. Он не хотел проигрывать. Не хотел признавать перед всеми, как сильно эта девка дергает его за ниточки. Он остался стоять, тяжело дыша, пока Лия продолжала что-то лепетать, окончательно превратившись для него в кусок шумящего пластика.

Дойдя до двери своей комнаты, Рэн наконец смогла выдохнуть. Она повернулась к Чишии, убирая его руку со своего плеча.

— Ладно, Шунтаро, хватит быть милым и изображать заботливого бойфренда, а то я ведь могу и привыкнуть. А мне здоровые отношения не по статусу.

— Милым? Серьезно? — Чишия приподнял свои светлые брови, и на его лицо вернулась маска ленивого превосходства. — Ты когда-нибудь в принципе видела меня милым, Кано? Я же циничная тварь.

— Прямо сейчас видел. Ты спас мой вечер.

— Ужас какой. Ты меня портишь, Рэн. Моя репутация бездушного манипулятора разрушена, — он тихо хохотнул.

Рэн вдруг сделала шаг вперед и быстро, крепко обняла его за шею, утыкаясь носом в теплую ткань толстовки. Чишия на секунду замер, удивленный, но затем лениво похлопал ее по спине.

— Спасибо за вечер, Чишия. Правда. Мне это было нужно.

— Не за что, — он отстранился, и в его глазах снова заплясали смешинки. — Но учти: если завтра утром Нираги встретит меня в темном коридоре и попытается отстрелить мне яйца — знай, это целиком и полностью твоя вина. Я потребую компенсацию.

— Будь мужиком, Шунтаро, выдержи.

Чишия еще раз коротко хохотнул, развернулся и ленивой, шаркающей походкой пошел по коридору, засунув руки в карманы.

Рэн закрыла дверь своей комнаты на замок, прислонилась к ней спиной и просто плюхнулась на кровать прямо в одежде и кроссовках. Усталость навалилась тяжелой плитой, но внутри больше не было той выжигающей, черной агонии. Чишия прав — она заставила Нираги кипеть. Она перехватила инициативу.

Черт.

Это действительно был чертовски хороший вечер. Первый хороший вечер на этом проклятом острове.