Твои глаза - Мой приговор.

Сознание возвращалось толчками, вместе с волнами тошноты и острой, пульсирующей боли где-то в районе затылка. Рэн дернула головой, но это отозвалось таким глухим ударом в висках, что она невольно застонала, зажмурившись. Во рту было сухо, губы словно покрылись плотной, соленой коркой.

Она попыталась поднять руку, чтобы потереть переносицу, но правое запястье мгновенно пронзила жгучая, режущая боль. Рэн распахнула глаза.

Вокруг была полутьма. Тусклая, серая комната без окон, похожая на заброшенный склад или технический подвал, какие обычно прячут глубоко под землей. Единственная лампа на ржавом проводе раскачивалась под самым потолком, заставляя тени на бетонных стенах уродливо изгибаться. Рэн сидела на массивном деревянном стуле. Грубые, толстые веревки несколько раз намертво обматывали ее предплечья, врезаясь в кожу до багровых ссадин и полностью перекрывая кровоток. Пальцы уже начали неметь. Ноги были привязаны к ножкам стула с такой же безжалостной прочностью.

— О, очухалась... — раздался негромкий,
неприятно хриплый голос откуда-то справа.

Рэн резко повернула голову, превозмогая боль в шее. Из полумрака вышли трое. Обычные парни, судя по одежде — из тех, кто обитал на Пляже в нижних рангах. Но в их позах, в том, как они держали плечи, и, главное, в их глазах было что-то глубоко неправильное. Лихорадочный, нездоровый блеск зрачков, дерганые движения. Один из них сжимал в руках кусок тяжелой металлической арматуры, двое других стояли чуть позади, тяжело и прерывисто дыша.

Внутри у Рэн все похолодело. Это было не просто нападение ради ценностей или оружия. Этим людям явно нужна была срочная психологическая помощь — их лица дышали тем самым глухим, непрошибаемым безумием, которое рождается из абсолютного, непреходящего страха перед смертью. В замкнутом пространстве Пляжа их разум просто дал осечку, сломался.

— Вы кто такие? — ее собственный голос показался ей чужим, хриплым и сорванным. — Какого хрена здесь происходит? Развяжите меня.

Тот, что стоял ближе всех — худой, с синяками под глазами и ввалившимися щеками — сделал шаг вперед. Он посмотрел на нее так, словно перед ним сидел не человек, а ядовитое насекомое.

— Развязать? — он тихо, жутко рассмеялся, и этот смех больше походил на сухое хрипение. — Нет, дрянь. Из-за тебя все это. Мы все посчитали. Семь дней назад, как раз когда ты пришла, на играх начали дохнуть пачками. Вчера на автобусе — минус четыре человека. На Пляже проклятие. Число смертей растет, потому что система сбоит из-за лишних. Ты — гнилая карта.

Рэн уставилась на него, чувствуя, как внутри закипает бешеная, неконтролируемая ярость пополам с диким непониманием.

— Вы совсем с ума сошли?! Какое, к черту, проклятие? Какая карта?! Игры косят всех подряд, потому что это чертовы игры! При чем тут я?!

— Не ори на меня! — вдруг взвизгнул худой.

Она не успела даже выдохнуть. Парень резко, с размаху, наотмашь полоснул ее ладонью по лицу.

Удар был такой силы, что стул под Рэн жалобно скрипнул, а голова отлетела в сторону. Кожу на щеке мгновенно обожгло огнем, а зубы до крови прокусили внутреннюю сторону губы. Тонкая, горячая струйка сразу потекла по подбородку. В ушах противно, тонко зазвенело.

— Ты сдохнешь, и все вернется на свои места, — глухо, с абсолютной верой в свои слова произнес второй парень, коренастый, делая шаг вперед и поигрывая арматурой. — Мы принесем тебя в жертву этому месту. Кровь за кровь. Тогда нас отпустят. Нам просто нужно очистить Пляж.

Рэн сплюнула кровь на бетонный пол, чувствуя, как от бессилия и ярости ее начинает трясти. Они были глухи. Абсолютно, полностью одержимы своей безумной идеей спасения через убийство. Спорить было бесполезно — они не слышали логики.

В этот момент снаружи, по тяжелой металлической двери подвала, ударил резкий, уверенный стук.

Вся троица мгновенно замерла. Коренастый вскинул арматуру, а третий парень, самый незаметный, быстро скользнул к стене у самого входа, прячась за косяком. Худой медленно, стараясь не шуметь, потянул на себя засов.

Рэн впилась взглядом в открывающуюся щель.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Сугуру Нираги. Он не был пьян — утренний свет четко выхватывал его жесткое, собранное лицо, на котором сейчас не было ни следа ночного безумия. Он шел целенаправленно, держа автомат наготове, явно выследив их. Взгляд Сугуру мгновенно скрестился с глазами Рэн, скользнул по ее связанным рукам и разбитой губе. В ту же секунду его лицо исказила бешеная гримаса.

— Ах вы суки... — выплюнул он, вскидывая дуло.

Но он не успел нажать на курок.

Тот, что прятался за дверью, со всей дури обрушил тяжелый обрезок трубы прямо Нираги на предплечье. Раздался глухой, страшный стук кости о металл. Нираги глухо рыкнул, автомат выскочил из его онемевших пальцев и со звоном отлетел в дальний угол подвала. Коренастый тут же рванулся вперед, нанося мощный удар арматурой Сугуру под дых.

Нираги согнулся пополам, хватая ртом воздух, но не упал. Перекосившись от боли, он выбросил вперед здоровую руку, хватая коренастого за горло и с силой вбивая его спиной в бетонную стену. Они покатились по полу в грязной, яростной давке. Сугуру дрался как раненый зверь — он хрипел, вгрызался, бил головой в чужие лица, пачкая пол чужой и своей кровью. Но их было трое. Физически они просто смяли его количеством.

Худой с размаху опустил ногу обутым сапогом прямо Нираги на лицо. Раздался противный хруст рассеченной брови. Сугуру обмяк на секунду, и этого хватило — его скрутили, заламывая руки за спину с такой силой, что суставы хрустели на всю комнату.

— Пусти, мразь! — хрипел Нираги, его лицо было залито кровью из разорванной брови, заливавшей правый глаз. — Я вас, тварей, по кускам резать буду! Землю жрать заставлю!

Его, хрипящего и плюющегося кровью, подтащили ко второму деревянному стулу, стоявшему прямо напротив Рэн. Всего в метре от нее. Руки и ноги Сугуру прикрутили к перекладинам так же безжалостно, стягивая веревки до синевы кожи.

— Ну вот и все, — худой тяжело дышал, вытирая окровавленные ладони о свои джинсы. Он посмотрел на привязанного Нираги, затем на Рэн. — Вы оба — опухоль этого места. Вы сами виноваты, что попали сюда. Пляж гниет из-за таких, как вы. Вы сдохнете вместе.

Коренастый подошел к Нираги и с оттяжкой влепил ему тяжелый кулак прямо в челюсть. Голова Сугуру мотнулась, изо рта брызнула алая юшка.

— Хватит! Прекрати! — закричала Рэн, дергаясь в своих путах так, что веревки начали сдирать кожу на запястьях до живого мяса. — На меня смотри, ублюдок! Меня бей!

— Да без проблем, — коренастый с мерзкой, пустой улыбкой повернулся к ней. Он не торопился. Он замахнулся и наотмашь ударил Рэн по лицу, а следом — еще раз, кулаком в скулу.

Боль вспыхнула такая, что в глазах на мгновение все потемнело. Рэн почувствовала, как из носа хлынула горячая, густая кровь, мгновенно заливая губы и капая на футболку. Шея хрустнула, в голове зашумело, мир вокруг начал мелко покачиваться.

— Я сказал — НЕ ТРОГАЙ ЕЕ! — Нираги взревел так, что сорвал голос до хриплого лая. Вены на его лбу и шее вздулись, став черными. Он дико, безумно рванулся вперед всем телом, стул под ним с грохотом сдвинулся на пару сантиметров, но путы держали намертво. — Сюда иди, кусок дерьма! На меня силу покажи, сука! Я тебе зубами горло вскрою! На меня смотри!

Худой парень спокойно поднял с пола автомат Сугуру, перекинул ремень через плечо.

— Приготовим все для очищения. Скоро вернемся и закончим тут с вами. Не дергайтесь, это бесполезно.

Они вышли один за другим, тяжело захлопнув железную дверь. Снаружи раздался скрежет массивного засова.

В подвале повисла душная, липкая тишина, нарушаемая только их рваным, клокочущим от крови дыханием. Лампочка над головой продолжала мерно покачиваться, бросая блики на их окровавленные лица.

Нираги сидел, низко опустив голову. Кровь из его рассеченной брови длинной дорожкой бежала по щеке, капая с подбородка на колени. Он тяжело, со свистом дышал сквозь сжатые зубы. Потом медленно, с трудом поднял взгляд на Рэн. Его лицо было сплошным месивом из багровых подтеков и грязи, но глаза горели яростным, злым огнем.

— Ну что, блять? — тихо, но с диким надрывом прошипел Нираги, и эта фраза прозвучала как пощечина. — Довольна, Кано?! Доигралась, сука?! Я же тебе говорил — сиди в номере! Какого хрена ты вообще поперлась на этот бар?! Ты тупая или как?!

— Я тупая?! — Рэн резко вскинула голову, несмотря на то, что от каждого движения в черепе словно взрывалась граната. Кровь из ее разбитого носа заливала подбородок, но в глазах горело такое же бешеное упрямство. — Это ты мне говоришь, идиот?! Ты зачем сюда приперся вообще?! Кто тебя просил меня спасать, Сугуру?! Пришел, блять, с пушкой, весь из себя крутой боевик, и в первые три секунды схватил трубой по башке! Теперь мы оба сидим связанные, как бараны на убой! Из-за тебя!

— Да я из-за тебя, дуры, подставился! — во всю глотку, но шепотом, чтобы не услышали за дверью, рявкнул Нираги. Его стул снова заходил ходуном. — Я полночи по Пляжу носился, искал, куда тебя эти психи уволокли! Если бы ты не нажралась как свинья и не лезла куда не надо, мы бы сейчас тут не сидели! Ты сама во всем виновата! Сама лезешь в петлю, а мне потом расхлебывать!

— Да пошел ты! Я тебя не просила! — Рэн рванулась вперед, веревки до крови въелись в ее запястья, но она даже не заметила этой боли. — Мне не нужна твоя ублюдская помощь! Ты сам виноват! Вечно строишь из себя хозяина жизни, а на деле — просто приперся, чтобы сдохнуть вместе со мной в этой вонючей дыре!

— Да. — выплюнул Нираги, тяжело дыша и не сводя с нее своего яростного, воспаленного взгляда. — Но я хотя бы пытался сделать так, чтобы ты дышала, Кано! А ты просто рушишь все, к чему прикасаешься!

Они орали друг на друга, срывая голоса, выплескивая всю ту ядовитую, накопившуюся злость и боль, которая жгла их изнутри. Это был тупик. Они были избиты, беспомощны, заперты перед лицом скорой смерти, но их дикое, ослиное упрямство не позволяло им сдаться.

Сугуру замер, его ярость кипела, уступая место глубокой, обнаженной боли. Он тяжело дышал, со свистом пропуская воздух через разбитые губы, и не сводил с нее взгляда. И в этом диком, расфокусированном взгляде сквозь всю его наглую маску сейчас читалось все то дерьмо, весь тот страх и хаос, которые он глушил в себе месяцами.