Твои глаза - Мой приговор.

Рэн спала чутко, но глубоко, укутавшись в теплое одеяло с головой, пытаясь спрятаться от липких, удушающих мыслей о дневном инциденте у бассейна. Организм, истощенный адреналиновым взрывом и яростным спором, требовал отдыха. Но тишина длилась недолго.

Тяжелая деревянная дверь с грохотом распахнулась, сильно ударившись о ограничитель. Звук прозвучал как выстрел в замкнутом пространстве. Воздух в комнате мгновенно сгустился, становясь осязаемым, тяжелым, пропитанным запахом дорогого табака, пороха и острого алкоголя. В темном проеме, слабо подсвеченный лампами коридора, возник долговязый силуэт. Сугуру.

Он слегка шатался, опираясь рукой о косяк, его волосы были растрепаны, а на бледной щеке все еще отчетливо горел багровый след от ее дневной пощечины. В его глазах, обычно диких и безумных, сейчас читался абсолютный, кромешный хаос — дикая смесь смертельной усталости, пьяной растерянности и какого-то глухого, бараньего упрямства. Он штурмовал ее комнату без предупреждения, ведомый внутренними демонами.

— ...Чe? Ты спишь, что ли? — хрипло, надсадно пробормотал он, криво ухмыляясь.

Не задумываясь о последствиях, Нираги сделал несколько неровных шагов вглубь комнаты и подошел вплотную к кровати. Его автомат лениво болтался на ремне, задевая край матраса. Сначала он просто застыл сверху, как грозовая туча, а потом резко, безжалостно дeрнул одеяло на себя, обнажая хрупкую фигуру Рэн. Но этого ему показалось мало. Наглый оскал вернулся на его лицо, и Сугуру начал с силой, раскатисто качать кровать из стороны в сторону, нарушая чужой покой.

— Эй... Ну ты чe... просыпайся, Рэн, — его голос звучал пугающе странно. В нем не было привычной ядовитой злости, не было и пьяного угара. Он говорил тихо, сбито, словно сам до конца не понимал, зачем пришел в это крыло здания посреди ночи.

Рэн резко открыла глаза, мгновенно выныривая из сна. Внутри все сжалось. Сердце тут же застучало в бешеном, рваном ритме, пропуская удары. Перед глазами стоял он — виновник ее испорченного дня.

— Сугуру?! — Рэн рывком села на кровати, чувствуя, как волна ярости затапливает грудную клетку. Она со злостью мертвой хваткой схватила его за запястье, пытаясь остановить этот абсурд. — Ты какого черта тут делаешь?! Как ты вообще посмел сюда прийти?!

Нираги от ее резкого движения качнулся вперед, не удержав равновесия, и почти ткнулся лбом в ее обнаженное плечо, обжигая горячим дыханием кожу. Рэн почувствовала, как его крупно трясет. Но он вовремя удержался, перенося вес на ноги, и заглянул ей прямо в лицо.

— Не знаю, — он тяжело, шумно вздохнул, запуская свободную руку в карман. На секунду в его взгляде проскользнуло нечто беспомощное. — Просто... ты спала, Кано. А я, блять, не хотел, чтобы ты спала. Не хотел, чтобы тебе было спокойно, пока меня наизнанку выворачивает.

Рэн с силой, вкладывая всю оставшуюся злость, толкнула его в грудь, заставляя отпрянуть.

— Да ты совсем тронулся, психопат?! Вали отсюда вон! Убирайся из моего номера!

Но он даже не двинулся. Застыл как вкопанный, словно монолитная скала. Сугуру резко вскинул голову, его черные глаза сузились, и в них мелькнула странная, пугающая искра — не ярость, а глубокое, кровоточащее беспокойство, смешанное с обидой.

— Ты всегда такая... — он медленно протянул руку к ее лицу, почти касаясь пальцами бледной щеки, но в последний момент судорожно опустил ее, сжимая в кулак. — ...Такая, сука, правильная. Святая Рэн. Всегда знаешь, что сказать, как выдать мораль, как ударить подороже. Строишь из себя черт знает кого. А я вот... я не знаю, Кано. Я ни хрена не знаю, что со всем этим делать!

Ее губы мелко дрожали от нарастающего, удушающего раздражения и боли. Воспоминание о том, как он лапал новенькую девчонку, стояло перед глазами живым щитом.

— И что мне, блять, с этим делать, Нираги?! Пожалеть тебя?! Погладить по голове после того, как ты ведешь себя как последнее животное?!

Он вдруг хмыкнул, и на его лице появилась уродливая, горькая усмешка, обнажающая зубы.

— А ничего не делать. Просто мне захотелось, чтобы ты... тоже ни хрена не знала. Чтобы тебя тоже трясло, как и меня!

И в следующую секунду он сделал резкое, агрессивное движение — будто специально проверяя на прочность ее границы, проверяя, насколько далеко ему дозволено зайти, прежде чем она сломается. Сугуру снова грубо ухватил край одеяла, сдернул его на пол и шатнул кровать так, что деревянный каркас жалобно скрипнул.

— Бесишь, — со свистом выдохнула Рэн, чувствуя, как в глазах загорается настоящий, первобытный гнев. — Ты просто невыносимый, конченый придурок!

Она пулей сорвалась с постели, вставая на ноги прямо перед ним, и со всей силы толкнула его обеими ладонями в широкую грудь. Нираги отлетел на шаг назад, едва не зацепив столик, но тут же вернулся на место, нависая над ней всей своей долговязой фигурой. Его лицо исказилось от дикой обиды.

— А ты?! Ты думаешь, ты не невыносима?! — неожиданно взорвался он, срываясь на дикий, хриплый крик и яростно размахивая руками. Воздух в комнате зазвенел от децибелов. — Черт, Рэн, почему ты такая?! Почему из сотен девчонок на этом проклятом острове именно ты... — он резко запнулся, слова застряли в его горле. Сугуру зло, до крови рванул себя за темные волосы, не зная, как выразить ту бурю, что бушевала внутри. — К черту все! К черту!

Он резко, с диким рыком развернулся и со всей силы пнул стоящий рядом деревянный стул. Тяжелая мебель с хрустом полетела в противоположную стену, разлетаясь на щепки. Грохот от удара был такой силы, что, казалось, задрожали бетонные перекрытия всего жилого блока.

И тут же, словно цепная реакция, за дверью в длинном коридоре послышался топот десятков ног и встревоженные, громкие голоса отдыхающих.

— Что там происходит?!
— Это же номер Рэн?! Опять боевики?!
— Что, черт возьми, там случилось?! Убивают кого-то?!

Но Сугуру будто оглох. Весь мир для него сузился до размеров этой маленькой комнаты и одной девчонки, которая посмела залезть ему под кожу. Он снова резко развернулся к ней лицом, его глаза налились кровью, а дыхание стало прерывистым.

— Ты меня достала! Ты меня просто наизнанку выворачиваешь! — рявкнул он так оглушительно, что Рэн на мгновение буквально оцепенела от этой первобытной, животной ярости. — Ты даже не даешь мне закончить то, что я начал! Строишь из себя судью! Да кто ты такая?!

Рэн нахмурилась, делая шаг вперед, ее лицо побелело от гнева, но Нираги уже полностью потерял контроль над собой, переходя на ультразвук. Вся его накопленная годами боль, все комплексы забитого школьника, помноженные на власть боевика, вырвались наружу в этом крике.

— Я тебе не какой-то блядь, комнатный пес, которого можно дергать за поводок, когда вам, святым, удобно! — его голос буквально сотрясал стены, заставляя стекла в окнах вибрировать. — Вчера ты улыбаешься, принимаешь мою помощь, а сегодня бьешь по роже перед всеми?! Хочешь меня выкинуть из своей жизни?! Давай, сука, попробуй! Рискни!

— Так ты сам, черт возьми, вали отсюда! — взорвалась Рэн в ответ, ее голос прозвучал не слабее, срываясь на крик, от которого горели легкие. Она подошла к нему вплотную, тыча пальцем ему в грудь. — Сам пришел посреди ночи ! Сам бесишься на пустом месте! Сам швыряешься моей мебелью! Тебя никто не просил здесь появляться, Нираги! Ты мне никто!

— А может, я не хочу, чтобы меня просили! — он сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели до синевы, а вены на шее вздулись канатами. — Ты ни хрена не понимаешь! Ты вообще не догоняешь, что сейчас происходит в этой чертовой голове!

— Так объясни, что происходит, Сугуру?! — Рэн кричала ему прямо в лицо, их разделяли считанные сантиметры, она видела каждую пору на его коже, чувствовала жар, исходящий от его тела. — Что происходит?! Говори, если у тебя есть хоть капля смелости, а не прячься за своим гребаным автоматом! Почему ты ведешь себя как последняя мразь, а потом приходишь сюда и требуешь чего-то от меня?! Ты слабак, Нираги! Обычный, жалкий слабак!

Эти слова ударили по самому живому. Сугуру словно током прошибло. Его лицо исказилось от невыносимой, жгучей боли. Он зло, дико усмехнулся, качая головой.

— Да иди ты на хуй, Кано... Ты меня не знаешь. Ты вообще меня, блять, не знаешь!

И в этот критический момент, когда градус безумия превысил все допустимые нормы, Нираги сделал то, чего никто из них не ожидал. Он резко, как хищный зверь, выбросил руки вперед, хватая ее за плечи и намертво прижимая к себе. Рэн не успела даже вскрикнуть, как его губы — соленые от крови, горячие, со вкусом горького алкоголя и табака — с размаху, с дикой, голодной яростью впились в ее губы.

Это не было нежностью. Это было продолжением их драки, их взаимной ментальной войны. Он целовал ее грубо, до боли кусая за губы, словно пытался выпить всю ее душу, заставить замолчать, подчинить своей воле. Внутри Рэн на долю секунды все замерло. Земля ушла из-под ног, мир схлопнулся до этого сумасшедшего, болезненного контакта. Ее тело на краткий миг предательски обмякло, ладони инстинктивно вцепились в его мокрую от пота рубашку, отвечая на этот разрушительный порыв с такой же яростью. Это был чистый, первобытный хаос, сжигающий все барьеры.

Но уже в следующее мгновение осознание реальности вернулось ледяным душем. Образ Нираги у бассейна снова вспыхнул в мозгу. Рэн с диким омерзением и злостью уперлась ладонями ему в грудь и с силой, на которую только была способна, оттолкнула его от себя.

— Тварь! — тяжело дыша, закричала она, вытирая рот тыльной стороной ладони, ее глаза горели ненавистью. — Не смей меня трогать своими грязными руками! Ублюдок!

Нираги отлетел назад, тяжело дыша, его разбитая губа снова закровоточила, но на лице играла дикая, торжествующая ухмылка психа. Он получил то, что хотел — вывел ее из равновесия окончательно.

В этот самый момент хлипкая дверь номера распахнулась еще раз, едва не слетая с петель.

— Да что тут, происходит ?! — громкий, стальной голос Анн прорезал накаленный воздух комнаты, как удар хлыста.

Она стояла на пороге, тяжело дыша, ее глаза мельком оценили масштаб разрушений: разбитый стул, тяжело дышащая, полуодетая Рэн и шатающийся Нираги с окровавленной губой.

Сугуру медленно провел рукой по лицу, размазывая кровь по щеке, и хрипло, пьяно усмехнулся, глядя на вошедшую:

— О... Ну надо же. Вот и наш великий пляжный судья пришел правосудие вершить... — буркнул он, сплевывая на пол.

— Выйди отсюда нахрен, Сугуру! — Анн сделала решительный шаг вперед, закрывая собой Рэн и сжимая кулаки до хруста. Ее взгляд обещал ему медленную смерть через анатомическое вскрытие.

— А если нет, доктор? Че ты мне сделаешь? Вскроешь? — Нираги лениво положил ладонь на рукоять автомата, хотя в его позе уже читалась надломленность.

Рэн, окончательно потеряв остатки самообладания от его наглости, обошла Анн и двинулась прямо на него:

— Я сама тебя выкину отсюда в окно, если ты сейчас же не уберешься, животное! Слышишь меня?!

— О-о-о, вот на это шоу я бы с удовольствием посмотрел, давай, Кано, покажи класс, — ухмыльнулся он, но в глубине его темных зрачков уже явственно замелькала трусливая нерешительность. Он понимал, что перегнул палку. Патроны его пьяной смелости подходили к концу.

— Пошел вот отсюда, Нираги! — рявкнула Рэн со всей силы, так, что ее голос сорвался на болезненный хрип, а в уголках глаз все-таки блеснули непрошеные слезы обиды.

И вот тогда он резко остановился. В его диком взгляде что-то окончательно дрогнуло, словно разбилось хрупкое стекло. Будто только сейчас, сквозь пелену алкоголя и угар ярости, до его израненного эго дошло, насколько далеко он зашел в своем безумии. Он увидел эти слезы.

Но отступать нормально? Извиняться? Нет. Это было бы абсолютно не в его духе.

Сугуру сделал неуклюжий шаг назад, затем еще один, демонстративно закидывая автомат за спину. Он медленно развернулся и, высоко задрав подбородок, направился к выходу из разрушенного номера. На самом пороге он едва не врезался плечом в Чишию, который, как всегда, бесшумно соткался из темноты коридора и теперь стоял, вальяжно прислонившись спиной к стене, засунув руки в карманы белой толстовки.

— Ну ты, конечно, устроил цирк, Сугуру. Дешевое представление, — тихо, с ледяным, пронизывающим спокойствием заметил Чишия, даже не повернув головы в его сторону. В его глазах читалось лишь глубокое презрение.

— Отвали в туман, белый, пока я тебе зубы не выбил, — злобно пробормотал Нираги и быстрыми, рваными шагами вышел в обитаемый коридор.

За дверью уже стояла плотная, шокированная толпа людей. Там были испуганные Арису и Усаги, прибежавшие на шум, и еще куча зевак с Пляжа. Все они в гробовом молчании смотрели то на уходящего, шатающегося боевика, то внутрь комнаты на растрепанную Рэн, пытаясc осознать, что за чертовщина только что разыгралась на их глазах. Кто эта девчонка, раз она позволяет себе орать на самого опасного человека на пляже?

Рэн осталась стоять посреди комнаты. Ее мелко трясло, руки ходили ходуном, а дыхание прерывалось, словно в легких начисто закончился кислород. Навалилась жуткая, свинцовая слабость.

— Он... он просто... — ее голос оборвался, не в силах продолжить фразу.

Анн молча подошла ближе, мягко, но настойчиво закрыла ногой разбитую дверь, отсекая любопытные взгляды толпы. Она пристально посмотрела Рэн в глаза, в которых сейчас смешались в адский коктейль дикий гнев, жгучая боль предательства и что-то еще — слишком глубокое, личное и страшное, чтобы облечь это в простые слова.

Не сказав ни слова, Анн опустилась на край кровати, аккуратно притянула Рэн к себе и крепко, надежно обняла ее за плечи, утыкая лицом в свое плечо.

Рэн от неожиданности сначала полностью замерла, вытянувшись струной. Но затем тонкие руки Анн сжались еще сильнее, передавая свое тепло, будто без слов говорили самую главную истину на этом проклятом острове: «Ты не одна. Я здесь. Я с тобой». И эта простая поддержка пробила внутреннюю броню. Рэн судорожно выдохнула, утыкаясь лбом в плечо подруги, сжимая кулаки.

— Спокойно, Кано. Все хорошо. Он ушел, — тихо, но удивительно твердо произнесла Анн, поглаживая ее по спине.

Рэн сделала один глубокий, надрывный вдох, изо всей силы стиснула зубы, загоняя слезы обратно вглубь души, и глухо прошептала:

— Я иду в бар. Мне нужно выпить. Срочно.

Анн отстранилась, внимательно посмотрела на ее решительное, хоть и бледное лицо, а затем понимающе кивнула:

— Хорошо. Иди. Только умоляю тебя, Рэн... не натвори глупостей. Он не стоит твоей жизни.

Рэн ничего не ответила. Она резко поднялась с кровати, накинула первую попавшуюся одежду и быстрым, размашистым шагом вышла из номера, буквально врезавшись плечом в кого-то из зазевавшихся в толпе парней. Люди испуганно шарахались от нее в стороны — сейчас она выглядела не менее опасно, чем сам Нираги.

Сам Сугуру стоял в самом конце длинного коридора, у большого панорамного окна. Он застыл на месте и сквозь пелену полумрака молча, неотрывно провожал ее удаляющуюся фигуру своим темным, нечитаемым взглядом. На его щеке все еще горел след удара, а на губах запеклась кровь.

А затем, горько усмехнувшись самому себе под нос и поправив автомат на плече, он резко развернулся и скрылся за темным углом коридора, растворяясь в ночной пустоте Пляжа. Шторм кончился, оставив после себя лишь пепел и выжженный воздух.