Твои глаза - Мой приговор.

Тяжелые басы вибрировали в самом полу зала у бассейна, отдаваясь противной дрожью в грудной клетке. Вечер на Пляже дышал фальшивым, истеричным весельем. Люди пили так, словно завтрашний день никогда не наступит — впрочем, для многих так оно и было.

Рэн сидела за барной стойкой, вытянув травмированную ногу. Каждое движение отзывалось дергающей болью в колене, напоминая о вчерашнем аде на Пиках, но алкоголь и компания Анн неплохо справлялись с ролью анестезии.

— Да ладно тебе, Кано, взбодрись! — весело крикнула Анн, перекрывая гул голосов и подвигая к ней новый стакан с ярким коктейлем. — Мы живы, у нас есть виза, Смотри, какие экземпляры вокруг!

Рэн усмехнулась, отпивая прохладную, сладковатую жидкость. Спирт почти не чувствовался, оставляя лишь странное, приятное послевкусие мяты и чего-то неуловимо горького.

— Экземпляры? Ты про тех двух придурков, которые орут на весь бар? — Рэн кивнула в сторону дальнего вип-стола.

Там, окруженные полуголыми девицами, сидели Нираги и Такатора. Последний выглядел по-настоящему жутко: абсолютно лысая голова, покрытая шрамами, плотные татуировки, спускающиеся от шеи по рукам, и неизменные две катаны в черных ножнах, скрещенные за спиной. Такатора что-то шумно доказывал, активно жестикулируя, а Нираги, лениво развалившись в кресле, крутил на пальце цепочку и скалился своей фирменной, наглой ухмылкой. Его автомат привычно покоился на коленях.

— Ну, Такатора хотя бы предсказуем, — хохотнула Анн, пригубив свое вино. — Видит цель — рубит напополам. А вот твой куратор с автоматом сегодня подозрительно часто косится в нашу сторону. Скажи честно, ты ему в чай подсыпала чего, раз он вчера тебя на руках приволок и сегодня глаз не сводит?

— Я бы ему скорее крысиного яду подсыпала, — фыркнула Рэн, чувствуя, как от выпитого по телу разливается приятная, расслабляющая нега. Боль в ноге куда-то отступила, сменившись странной легкостью. — Пусть смотрит, мне-то что.

Они проболтали еще минут двадцать. Анн травила циничные байки из своей медицинской практики на Пляже, Рэн отпускала колкие шутки, и на мгновение показалось, что они обычные девчонки в обычном ночном клубе. Но вскоре Анн позвал один из  приближенных для какого-то отчета, и она, извиняюще улыбнувшись, скрылась в толпе.

Рэн осталась одна. Она сделала еще один хороший глоток из стакана, чувствуя, как тепло в теле становится... слишком тяжелым.

Свет в зале сменился на ядовито-красный, неоновые лучи резали полумрак. Рэн повернула голову, собираясь высмотреть Анн в толпе, но вдруг поймала на себе взгляд. Нираги. Он больше не улыбался. Он сидел, подперев подбородок рукой, и его темные, затуманенные алкоголем глаза буквально впивались в нее сквозь пелену дыма. В этом взгляде не было привычной издевки — только странная, давящая сосредоточенность.

«Псих», — подумала Рэн, но внутри почему-то шевельнулось нехорошее предчувствие. Она хотела поставить стакан на стойку, но пальцы промахнулись мимо стекла. Ладонь показалась чужой, ватной.

— Привет, красавица. Чего скучаем? — раздался над ухом низкий, вкрадчивый голос.

Рядом подсел высокий, жилистый парень из числа прибывших боевиков Агуни. У него были мутные глаза и неприятная, липкая улыбка. Рэн хотела сказать ему, чтобы он проваливал, но язык ворочался с трудом.

— Уйди, — вытолкнула она из себя. Голос прозвучал пугающе тихо.

— Зачем сразу уходить? Ты же выпила мой угощение, — парень придвинулся ближе, его рука нагло легка на ее здоровое бедро.

И тут до Рэн дошло. Тот странный привкус в коктейле. Это был не алкогольный приход. Вещество действовало медленно, незаметно парализуя нервную систему. Ужас ледяной иглой прошил сознание, когда она попыталась дернуться назад — и не смогла. Ее тело превратилось в неподвижный, монолитный кусок мрамора. Пальцы застыли, ноги налились свинцом, а дыхание стало поверхностным и тяжелым. Она не могла даже закричать. Мышцы лица просто отказались подчиняться, заперев ее внутри собственного тела со стеклянными, полными первобытного страха глазами.

— Вот и умница, — прошептал ублюдок, заметив ее ступор. Его лицо исказилось в торжествующей, криповой гримасе. Он наклонился так близко, что Рэн почувствовала его зловонное дыхание. — Сейчас мы тихонько пойдем к парням в подвал. Ты у нас девочка послушная, кричать не будешь...

Он грубо обхватил ее за талию, практически снимая ее парализованное, обмякшее тело со стула. Рэн кричала внутри своей головы так, что казалось, череп расколется от этого немого визга. Она была абсолютно беспомощна. Парень уже тащил ее к темному выходу из зала, придерживая, будто она просто перебрала с алкоголем. Вокруг танцевали люди, гремела музыка, и никому не было дела до хромой девчонки.

«Нет, нет, пожалуйста, кто-нибудь...» — билась мысль в ее голове.

И тут сквозь пелену слез и ужаса она увидела, как из темноты коридора, прямо им наперерез, выдвигается долговязая фигура. Нираги.

Он шел медленно, но в его походке не осталось и капли пьяной расслабленности. Лицо парня было бледным, челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном, а в глазах полыхало такое дикое, черное безумие, от которого кровь стыла в жилах. Он увидел стеклянный, застывший взгляд Рэн. Увидел, как чужие грязные руки тащат ее к выходу. Его как будто сорвало с катушек, накрыло волной такой первобытной ярости, что воздух вокруг словно стал осязаемым.

Рэн уставилась на него своими неподвижными глазами, вкладывая в этот единственный доступный ей взгляд всю свою мольбу, весь свой дикий страх. Она смотрела на него, как на единственного бога в этом гребаном аду, не в силах вымолвить ни слова.

— Слышь, мразь, — голос Нираги прозвучал негромко, но в нем была такая концентрированная, смертоносная угроза, что боевик мгновенно замер, инстинктивно прикрываясь телом Рэн. — Отпусти ее. Живо.

— Нираги, ты чего? — парень попытался выдавить наглую улыбку, но его голос дрогнул. — Мы тут просто развлекаемся...

Нираги не стал слушать. С диким, звериным рыком он шагнул вперед. Скорость его движений была пугающей. Он перехватил автомат двумя руками и с размаху, с хрустом впечатал тяжелый приклад прямо в челюсть ублюдка. Боевик отлетел назад, увлекая за собой Рэн, но Нираги успел рвануть ее на себя за воротник куртки, удерживая от падения, и практически отбросил на мягкий диван у стены.

А дальше началась чистая, неприкрытая бойня. Криповая, страшная до тошноты.

Нираги навис над упавшим парнем, его лицо исказилось в безумном оскале садиста, которого лишили любимой игрушки. Он методично, с глухими, влажными звуками начал вбивать ботинок в лицо парня. Раз. Два. Три. Кровь брызнула на неоновый пол, смешиваясь с грязью. Парень пытался закрыться руками, хрипел, захлебываясь собственной кровью, но Нираги словно не видел этого. Его накрыло с головой. Он вытащил из-за пояса тяжелый армейский нож и с диким смехом вонзил его в плечо ублюдка, проворачивая лезвие.

Рэн сидела на диване, абсолютно недвижимая, со стеклянным взглядом. Она не могла отвернуться, не могла закрыть глаза руками. Чужие хрипы и брызги крови, долетающие до ее ног, вызывали дикий, удушающий ужас. Это было не просто убийство — это была показательная казнь, совершенная сумасшедшим.

Такатора, стоявший неподалеку у бара, лишь равнодушно мазнул взглядом по происходящему, поправил рукояти катан за спиной и сделал еще один глоток, даже не думая вмешиваться. Для боевиков это было нормой.

Нираги резко выдернул нож, тяжело дыша. На его щеке и рубашке алели свежие кровавые пятна. Он передернул затвор автомата, наставил дуло прямо в лоб скулящему парню и, не колеблясь ни секунды, спустил курок.

Громкий, сухой выстрел.

Вспышка на мгновение выхватила из темноты безумное лицо Нираги. Все было кончено.

Он медленно повернулся к Рэн. Ярость в его глазах уступила место пугающей, собственнической пустоте. Больше никакого слова «малявка». Он подошел вплотную, наклонился, заглядывая в ее широко раскрытые, застывшие глаза, и тихо, хрипло произнес:

— Больше ты из моих рук не вырвешься, Кано. Пошли.

Он бесцеремонно подхватил ее на руки. Ее голова безжизненно упала ему на плечо, раненая нога повисла плетью. Рэн чувствовала жесткую ткань его окровавленной рубашки, запах пороха и табака, но не могла даже пошевелиться, пока он тащил ее сквозь расступающуюся толпу боевиков вверх по лестнице, в жилой блок.

Дверь его номера с грохотом захлонулась. Нираги прошел вглубь комнаты и аккуратно — на удивление бережно, без единого резкого движения — опустил Рэн на застеленную кровать. В комнате горел лишь тусклый свет от ночного Токио за окном.

Рэн лежала на спине, уставившись в потолок стеклянными глазами. Внутри нее все дрожало от пережитого кошмара, мысли носились с бешеной скоростью, но тело оставалось каменным склепом.

«Зачем ты притащил меня сюда? Что ты собираешься делать? Убей меня сразу, если хочешь, только не трогай», — отчаянно кричала она в своих мыслях, переводя взгляд на него, когда он подошел ближе.

Нираги молча скинул на пол свой автомат, снял испачканную в крови шелковую рубашку, оставшись в одной майке, и ушел в ванную. Спустя минуту он вернулся, держа в руках стакан с чистой водой. Он сел на край кровати рядом с ней. Его лицо теперь казалось странно спокойным, почти человеческим, без этой вечной защитной ухмылки.

Он аккуратно просунул одну руку ей под затылок, слегка приподнимая ее голову, а второй поднес стакан к ее онемевшим губам.

— Пей медленно, — тихо, непривычно мягко сказал он. — Это просто вода. Надо вымыть эту дрянь из организма. Живее будешь.

Вода прохладной струйкой потекла по подбородку, но Рэн смогла сделать пару маленьких глотков. Губы едва заметно покалывало — паралич начинал медленно, по миллиметру отступать. Нираги аккуратно вытер каплю воды с ее губы большим пальцем. Его рука была теплой и на удивление надежной.

Он поставил стакан на тумбочку, но отходить не стал. Он остался сидеть рядом, подтянув одну ногу к себе и глядя на нее сверху вниз.

— Ублюдок подсыпал тебе армейский блокатор, — негромко заговорил он, смотря куда-то в окно на мертвые небоскребы. — Они используют его, чтобы усмирять непокорных девок. Скоро отпустит, через час сможешь ходить. Ты... — он запнулся, и на его губах снова появилась едва заметная, но уже какая-то усталая ухмылка. — Ты дура, Кано. Думала, если выжила на одной игре, то Пляж стал твоим домом? Здесь сожрут и не заметят. Если бы я не подошел... тебя бы уже не было.

Рэн слушала его, и в ее сознании происходил тектонический сдвиг. Ее мысли лихорадочно строили ответы, которые она не могла произнести вслух.

«Я знаю, что дура. Но ты... ты же сам монстр. Зачем ты спас меня? Зачем устроил ту бойню внизу? Из-за меня?»

Нираги словно услышал ее немой вопрос. Он перевел взгляд на ее лицо, протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев убрал прядь волос с ее лба. Это прикосновение было лишено всякой пошлости. В нем было что-то глубокое, пугающе интимное.

— Не знаю, нахрена я вообще с тобой вожусь, — тихо пробормотал он, и в его голосе проскользнула искренняя, скрытая боль человека, который сам забыл, каково это — быть нормальным. — Но ты не сдохнешь здесь. Я не позволю какому-то отребью тебя забрать. Ты поняла меня?

Рэн смотрела в его темные глаза, и тугой узел страха внутри нее начал медленно распускаться. Паралич все еще сковывал ее конечности, она была заперта в темноте чужого номера с самым опасным психопатом Пляжа, но вопреки всей логике, впервые за долгое время... она чувствовала себя в абсолютной, железобетонной безопасности. Под защитой его стальных когтей.

«Поняла», — мысленно ответила она ему, чувствуя, как к пальцам рук наконец возвращается слабое, покалывающее тепло. По щеке скатилась одинокая, запоздалая слеза, и Нираги аккуратно смахнул ее, продолжая сидеть рядом в тишине токийской ночи.