Твои глаза - Мой приговор.

Резкий, требовательный стук в дверь безжалостно выдернул Рэн из тяжелого сна.

Она приоткрыла глаза, не сразу осознавая, где находится. Пару секунд ушло на то, чтобы сориентироваться в пространстве отельного номера. В комнате царил полумрак, а внизу живота и в колене пульсировала тупая, горячая боль. Вчерашний ад на игре все еще стоял перед глазами. Проклятая арматура. Рэн глухо застонала, с трудом приняла вертикальное положение и, сильно прихрамывая и едва волоча правую ногу, пошла открывать.

На пороге стояла Анн. В одной руке она держала два дымящихся бумажных стакана, а второй уже собиралась постучать снова.

— О, живая, — сухо усмехнулась Анн, без приглашения проходя внутрь и оценивающим взглядом сканируя ее походку. — А я уж думала прийти с патологоанатомическим набором.

Она поставила стаканы на тумбочку и обернулась. Никаких бурных объятий и телячьих нежностей — Анн просто подошла ближе, бесцеремонно опустилась на корточки перед Рэн и точными, холодными пальцами медика коснулась края чистого бинта на ее ноге.

Не успела Рэн и слова сказать, как Анн резко поднялась, сделала шаг вперед и крепко, но аккуратно, чтобы не задеть ногу, обняла ее за плечи. Это было неожиданно, но как-то очень вовремя. Рэн на секунду замерла, а затем слабо выдохнула.

— Как нога? — спросила Анн, отстраняясь и прищурив внимательный взгляд.

Рэн осторожно присела на край кровати, стараясь не сгибать сустав.

— На удивление, почти не болит... пока не двигаюсь. Но шрам, походу, останется знатный. На всю жизнь память.

— Ну, шрамы только украшают, — легко пожала плечами Анн, садясь рядом и протягивая ей кофе. — По крайней мере, на Пляже это показатель того, что ты умеешь выжить. Так, у нас на сегодня грандиозные планы. Мы обязаны как следует отметить тот факт, что ты вчера не откинулась на игре.

Они начали пить кофе. Горячая, горькая жидкость приятно обжигала горло, возвращая Рэн к жизни. Атмосфера была далека от девчачьих посиделок — скорее, передышка двух солдат между боями. Они перебрасывались короткими, циничными шутками про местный контингент и абсурдность их положения, про придурков из числа «агуниевских» боевиков, которые мнят себя бессмертными, пока не словят лазер. Никаких громких признаний. Рэн просто молча ценила то, что Анн вообще пришла. В этом Богом забытом Токио такое редкое проявление человечности без требования выгоды стоило дорого. Рэн поймала себя на мысли, что ей комфортно. Между ними не было долгих разговоров по душам, но само присутствие Анн успокаивало.

И тут Анн, сделав последний глоток, вдруг хитро прищурилась. На ее губах заиграла едва заметная, чертовски раздражающая ухмылка. Она перевела взгляд на дверь, а потом обратно на Рэн.

— Знаешь, Кано... — вкрадчиво начала Анн, понизив голос. — Я вот думаю. Твой вчерашний... транспорт в лице главного стрелка Пляжа сегодня еще не объявлялся? А то он так активно штурмовал мой кабинет. Может, мне стоит организовать вам приватный, романтический вечер при свечах в тире? Ну, чтоб вы друг друга порешили в интимной обстановке?

Рэн почувствовала, как к горлу подкатывает волна бешеного раздражения, а щеки мгновенно обжигает румянцем. В глазах вспыхнул опасный огонек. Если бы у нее в руках был нож, она бы точно не сдержалась.

— Замолчи, Анн, пока я тебе зубы не выбила этим самым стаканом, — ледяным, обещающим расправу тоном процедила Рэн. — Защитник? Этот психопат просто развлекался, глядя, как я кровью истекаю!

Анн издала тихий, победный смешок. Она прекрасно видела, как сильно ее намеки выводят Рэн из равновесия. Провокация удалась на все сто процентов. Дразня ее своей безупречной улыбкой, Анн резко поднялась с кровати и, пока Рэн не успела до нее дотянуться, быстро выскочила из комнаты в коридор.

— Анн, твою мать! — рявкнула Рэн ей вслед.

Она попыталась резко встать, но пронзившая колено боль заставила ее со стоном опуститься обратно. Какое бы сильное обезболивающее ни вкололи вчера, рассеченная арматурой плоть давала о себе знать при любой нагрузке. Бегать за этой заразой было просто нереально.

Сжав зубы и мысленно проклиная все на свете, Рэн медленно, опираясь руками о стену, вышла в коридор. Каждое движение давалось с трудом, она сильно прихрамывала, буквально подтягивая поврежденную ногу.

Но стоило ей сделать всего три шага от своей двери и завернуть за угол коридора, как она с размаху наткнулась на непреодолимое препятствие.

В нос мгновенно ударил резкий, до боли знакомый запах табака, пороха и мужского одеколона. Перед глазами замелькала черная шелковая рубашка с безумным принтом, расстегнутая на три пуговицы.

«Охренеть. Только не он. Господи, за что мне это?» — мысленно взмолилась Рэн, чувствуя, как ее ладони уперлись в его крепкую грудь, чтобы удержать равновесие.

Она медленно, с опаской подняла взгляд выше, проходя по острой линии подбородка, мимо блестящего пирсинга в носу и губе, и встретилась с опасно суженными, темными глазами Нираги. На его лице расплывалась фирменная, наглая и хищная ухмылка. Он даже не пошевелился от удара, стоя как вкопанный. Он стоял посреди коридора, закинув автомат за спину и засунув руки в карманы брюк, будто специально поджидал ее здесь.

— Малявка, — протянул он своим низким, насмешливым голосом, словно пробуя это слово на вкус, растягивая гласные. — Смотрю, ты без моих рук вообще передвигаться разучилась. Соскучилась?

Рэн тяжело выдохнула через нос, чувствуя, как внутри закипает ядерный взрыв. Она попыталась отстраниться, но спиной уперлась в стену.

— Будь осторожен, стрелок, — процедила она сквозь зубы, глядя на него снизу вверх с максимальной ненавистью. — А то эта «малявка» сейчас забудет про манеры и втащит тебе прямо по твоей разукрашенной морде. Уйди с дороги.

Она сделала резкий шаг вправо, пытаясь обойти его по стеночке, но Нираги среагировал молниеносно. Его ладонь со свистом взметнулась вверх, с глухим стуком врезаясь в стену прямо возле ее уха, намертво блокируя путь. Вторым движением он железной хваткой перехватил ее тонкое запястье, дернув обратно и заставляя встать почти вплотную к нему. Рэн почувствовала жар, исходящий от его тела. Ей пришлось опереться на здоровую ногу, чтобы не упасть, лицо оказалось в паре сантиметров от его.

— Ты всегда такая злая с утра, Кано? — лениво спросил он, наклоняясь чуть ближе, так что его пирсинг едва не коснулся ее щеки.

В его глазах горел опасный, азартный огонек. Ему явно нравилось играть с ней, как коту с полуживой мышью.

— Только когда вижу твою уродливую физиономию, Нираги! — зло огрызнулась Рэн, безуспешно пытаясь выдернуть руку из его стального захвата. — Отпусти руку, Нираги. Пока я не закричала на весь коридор, что боевики держит у себя извращенцев.

Нираги тихо, хрипло усмехнулся, словно ее угрозы и колкости были для него лучшим развлечением за весь день. Он еще сильнее сжал ее запястье на секунду, демонстрируя свою физическую силу, а затем медленно, плавно разжал пальцы, проведя ими по ее коже.

Рэн уже готова была пустить в ход свободную руку, как вдруг ее взгляд случайно скользнул мимо плеча Нираги дальше по коридору. Там, метрах в десяти, у лифтов, стояла Анн. Она абсолютно не скрывалась. На ее лице блуждала максимально довольная, издевательская улыбка, а пальцы обеих рук она демонстративно складывала в дурацкие сердечки, направляя их в сторону Рэн.

«Ты ужасна, просто конченая», — мысленно взмолилась Рэн, чувствуя, как краснеет уже от двойного стыда и злости.

Рэн резко выдернула руку, смерив его испепеляющим взглядом, развернулась и быстро пошла прочь вдоль коридора, стараясь не показывать, что нога все еще подводит ее. Нираги стоял на месте, засунув руки в карманы брюк, и смотрел ей вслед, цинично ухмыляясь.

— Упрямая, — негромко пробормотал он себе под нос, откровенно наслаждаясь тем, как ему удалось ее разозлить.

Анн, разумеется, обнаружилась в конце коридора у лифтов. Она стояла, прислонившись к мраморной колонне, и откровенно развлекалась.

— Ты ужасна. Просто отвратительна, — выдохнула Рэн, остановившись рядом и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Специально меня подставила под этого психа?

— Я просто собираю аналитические данные, — невозмутимо парировала Анн, нажимая кнопку вызова лифта. — И данные говорят о том, что между вами можно электричество вырабатывать для всего отеля. Ладно, замяли. Пошли на крышу, пока солнце не село. Воздухом подышишь, а то у тебя вид такой, будто ты сейчас упадешь в обморок от переизбытка эмоций.

Рэн закатила глаза, но спорить не стала. На душе, вопреки встрече с Нираги, стало немного легче. Коридорная стычка выбила остатки сонного оцепенения.

Когда кабина лифта доставила их на самый верхний технический этаж, и они вышли через тяжелую железную дверь наружу, перед ними открылась панорама, от которой буквально перехватило дыхание. Это был потрясающий, но пугающий вид. Огромный, некогда бурлящий жизнью Токио теперь лежал у их ног мертвым, безмолвным каменным океаном. Небоскребы Синдзюку черными обелисками пронзали свинцовые облака, а заходящее солнце окрашивало горизонт в кроваво-багровые, неоновые тона. Ни одной машины ниже, ни одного живого огонька в окнах. Только зловещая тишина мертвой цивилизации.

Рэн медленно подошла к самому краю крыши, чувствуя, как сильный, прохладный ветер треплет ее волосы и бьет в лицо, выветривая из легких запах застоявшегося отельного воздуха. Она сделала глубокий вдох. Анн подошла следом, грациозно опустилась на бетонный парапет, достала из кармана пачку сигарет и щелкнула зажигалкой. Огонек на секунду озарил ее строгое лицо.

Они сидели рядом, глядя на этот постапокалиптический закат. Разговор лился лениво, без фальшивого пафоса. Говорили о том, каков был мир «до»: Анн коротко, без эмоций упомянула свою работу в лаборатории судебной экспертизы, где мертвые тела говорили с ней куда честнее, чем живые люди. Рэн туманно обронила пару фраз о своей прошлой жизни, которая теперь казалась бесконечно далеким сном.

Разумеется, Анн снова попыталась вскользь упомянуть Нираги, на что Рэн лишь раздраженно отмахнулась,
обозвав его конченым эгоистом и придурком, чье место в лечебнице, а не в руководстве Пляжа.

Рэн долго смотрела на багровый диск солнца, тонущий в стекле далеких высоток, и тихо произнесла, нарушая тишину:

— Знаешь... в этом безумии, на этой крыше... впервые за все время с момента попадания сюда, я чувствую, что контролирую свои мысли. Будто туман в голове рассеялся. Это странно.

Анн сделала долгую затяжку, выпустила струю сизого дыма по ветру и негромко ответила, не поворачивая головы:

— Это называется адаптация, Рэн. Ты приняла правила игры. Ты больше не жертва, которая ждет удара. Ты выжила на Пиках, а это значит, что у тебя есть зубы. Держаться здесь не за кого, каждый сам за себя, но... если боевики Агуни или этот придурок с автоматом перейдут черту — можешь рассчитывать на мою медицинскую неприкосновенность. Я умею прятать людей там, где их никто не догадается искать.

Рэн фыркнула, но внутри, под ребрами, разлилось слабое, но осязаемое тепло. Это была не сестринская любовь, это был крепкий союз двух выживших, которые готовы прикрыть друг другу спину в этой мясорубке.

День стремительно близился к вечеру. Сумерки густыми чернилами заливали улицы мертвого города.

И вдруг, тишину крыши нарушил резкий, механический писк. Рэн вздрогнула. Анн медленно подняла левую руку. На смартфонах, выданных Администрацией, которые они держали при себе, одновременно загорелись экраны, разрезая темноту ядовито-зеленым светом.

Это означало только одно.

Время передышки вышло. Меньше чем через час в разных точках Токио включатся лазеры арен. Новые игры, новые смертельные цифры и новые трупы.