Твои глаза - Мой приговор.

Рэн уставилась в потолок, едва уловимо сжимая в руке угол подушки. В голове крутились мысли, правильно ли она сделала, что осталась? Что отдала карты? Что решила не идти одна? Всегда была одна, а тут... Словно утонув в собственных размышлениях, она не заметила, как усталость окончательно сковала тело.

Она тихо выдохнула, прикрыв глаза. В какой-то момент ее сознание начало проваливаться в сон, а мысли плавно растворились в темноте, унося с собой дневной кошмар и наглый силуэт с автоматом наперевес.

***

Утром ее разбудил мягкий свет, пробившийся через окно. Она медленно приподнялась на локтях, удивленно осознавая, что выспалась как никогда. Это было странно — обычно ее мучил беспокойный, рваный сон с кошмарами из прошлых игр, но сейчас... сейчас она чувствовала себя прекрасно. Тело налилось силой, а паника отступила.

Решив не зацикливаться на мимолетной слабости, Рэн соскользнула с кровати и потянулась, чувствуя приятную гибкость в мышцах. Через пару секунд ее взгляд упал на кофту, небрежно брошенную на кресло.

Кофе! Без него день был бы абсолютно пустым. Не раздумывая, она схватила кофту, накинула на плечи и направилась к выходу.

Бар встретил ее густым запахом дорогого алкоголя, легкой дымкой сигарет и чем-то еще, слабо различимым, но вполне уютным — смесью морского бриза и дорогого парфюма. Рэн прошла мимо полупустых столиков, где сидели сонные обитатели Пляжа.

Она села за стойку и, не глядя, кинула бармену:

— Кофе. Черный.

Тот лишь понимающе кивнул и через минуту поставил перед ней дымящуюся чашку.

— Ты новенькая? — глубокий голос бармена вывел ее из мыслей.

— Да. Рэн Кано, — спокойно ответила она, пожав ему руку.

Кофе был горячий и крепкий — именно такой, как она любила. Она наслаждалась каждым глотком, лениво наблюдая за солнечными лучами, которые резали полумрак зала, пока ее не вывел из транса чей-то вкрадчивый голос прямо над ухом:

— Новенькая?

Рэн медленно повернула голову и увидела белобрысого парня в светлой толстовке с капюшоном. На его лице блуждала ленивая, едва заметная ухмылка, а в глазах читался острый, как бритва, ум. Рэн усмехнулась.

— Да. А ты кто?

— Чишия.

— А я Рэн. Расскажи мне, что тут вообще происходит?

Чишия спокойно, даже немного равнодушно, засунув руки в карманы, начал объяснять, словно читал скучную лекцию:

— Живешь, ездишь на игры, ходишь на собрания... Ну, и тусовки тут бывают. Иногда массовые убийства, если нарушаешь правила Пляжа. Все просто. Выживаешь — пьешь коктейли. Ошибаешься — получаешь лазер в череп.

Рэн приподняла бровь, готовая что-то вставить, но ее безжалостно перебил знакомый, до одури бесячий голос, от которого внутри все мгновенно встало дыбом:

— Ну что, выспалась, злюка?

Она мысленно прокляла этот день. Конечно, кто еще, если не этот ходячий кошмар.

Рэн закатила глаза и бросила на Чишию красноречивый взгляд, который буквально кричал: «Он меня бесит».

Нираги с широкой, хищной ухмылкой плюхнулся на соседний стул, бесцеремонно подвинув ее чашку, и бросил короткий взгляд на Чишию. Металл в его носу и брови дерзко блеснул. Белобрысый, как всегда, оставался абсолютно невозмутимым, но по едва заметному движению плеч было видно — присутствие Нираги его раздражает.

— Слушай, а чего ты вечно торчишь там, где тебя не звали? — лениво бросил Чишия, даже не повернув головы к стрелку.

— Ой, белобрысый, ты прям как старая бабка. Все ворчишь, — ухмыльнулся Нираги, развалившись на стойке и подперев подбородок рукой. Его автомат небрежно лежал на коленях.

Рэн молча наблюдала, как эти двое цепляют друг друга, словно кошка с собакой. Чишия внешне оставался холодным, но его легкие, ядовитые подколы явно раздражали Нираги. А тот, в свою очередь, пытался задеть Чишию так, чтобы вывести его из равновесия. Искры летели во все стороны.

— Ну, а ты что, Рэн? — вдруг обратился к ней Нираги, резко переведя весь свой бешеный фокус внимания на нее и наклоняясь ближе.

— Что я? — спокойно ответила она, делая вид, что кофе интересует ее больше, чем этот психопат.

— Уже пожалела, что здесь?

— Нет, но вот о том, что сижу рядом с тобой — возможно, — дерзко усмехнулась она, глядя ему прямо в глаза.

Нираги фыркнул, но его темные глаза сверкнули с таким диким, неприкрытым интересом, что у Рэн по спине пробежал мороз.

— О, значит, умеешь огрызаться? — он вдруг придвинулся еще ближе, так, что Рэн почувствовала запах табака и пороха. Его голос стал тише, переходя на вкрадчивый, опасный шепот: — Интересно, а если я...

— Отвали, идиот, — резко перебила его Рэн, смерив парня ледяным взглядом. — Чего приперся?

— Просто хочу развлечься, — ухмыльнулся он, обнажая зубы в хищном оскале. — Знаешь, мне нравится, когда девочки злятся... Особенно такие, как ты.

Она демонстративно закатила глаза, делая медленный глоток кофе.

— Какие же?

— С характером. Я люблю, когда перед лицом опасности не скулят и не умоляют, а огрызаются. Зубастая ты, Кано.

Рэн проигнорировала его выпад, повернувшись к нему спиной.

— Ну же, — протянул он, наклоняясь к самому ее уху, обжигая дыханием кожу. — Или ты только на вид такая дерзкая, а внутри дрожишь как осиновый лист?

— Отвали, идиот, — резко сказала она, с грохотом поставив чашку и резко вставая со стула. — Не понял с первого раза? Мне по буквам повторить?

Чишия тихо усмехнулся этой сцене и, бросив на нее короткий, полный скрытого одобрения взгляд, молча поднялся.

— Удачи тебе, Рэн, — бросил он, уходя своей ленивой походкой.

Рэн лишь кивнула ему, а вот Нираги посмотрел вслед белобрысому с явным, кипящим раздражением, сжав кулаки.

— Белобрысый меня бесит, — пробормотал он, бесцеремонно отпивая из ее стакана.

— А я думала, ты всех подряд бесишь, а не наоборот, — отбрила Рэн, скрестив руки на груди.

Нираги ухмыльнулся, но не стал спорить, лишь проводил ее долгим, тягучим взглядом.

Рэн развернулась и начала уходить, даже не обернувшись. Нираги жадно наблюдал за ее удаляющимся силуэтом. Интересная. Чертовски интересная. Она не боится, не дрожит перед его автоматом и не прогибается под его давлением. Это заводило его не по-детски.

Когда она вернулась в номер, все еще прокручивая в голове эту безумную встречу в баре, в дверь настойчиво постучали. Открыв, она увидела Анн. Девушка выглядела собранной и серьезной.

— Скоро распределение на игры, — сообщил та, без лишних слов заходя внутрь.

Рэн удивленно приподняла бровь, внутри неприятно кольнуло предчувствие:

— А можно выбирать, с кем быть в команде?

Анн отрицательно покачала головой, в ее глазах мелькнуло сожаление.

— Нет, только Шляпник решает, кто с кем пойдет на зачистку.

Рэн хмыкнула, недовольно качая головой.

— Вот же сукин сын...

— Пойдем, — Анн легко потянула ее за руку, возвращая в реальность. — Уже скоро все начнется.

Рэн кивнула, и они отправились в главный зал на общее собрание Администрации. Атмосфера там была тяжелой, пахло страхом и азартом. Шляпник стоял на возвышении, швыряя карты и выкрикивая имена, словно вершитель судеб.

Когда дошла ее очередь, Шляпник зычно объявил на весь зал:

— Рэн Кано... — он выдержал театральную, невыносимую паузу и с мерзкой, понимающей ухмылкой посмотрел прямо на Нираги. — И... Нираги.

Рэн со всей силы скрипнула зубами, внутри все вспыхнуло яростью. Она едва слышно, но крайне раздраженно цокнула языком. Отлично, блять. Просто охренительно.

«Вот же ублюдок», — мысленно прорычала она.

Нираги, что удивительно, тоже выглядел недовольным. Без своей привычной наглой ухмылки, он мрачно смотрел на Шляпника с немым выражением: «Ты сейчас серьезно, старик?» Но возражать лидеру никто на Пляже не имел права. Смертный приговор выписывался за секунду.

Они ехали в машине на игру. Молча. Долго. Рэн демонстративно отвернулась к окну, разглядывая серые руины Токио, а Нираги сидел рядом, вцепившись в свой автомат, и смотрел строго перед собой. Звенящая, давящая тишина. Неожиданно для них обоих, но никто не хотел уступать в этой безмолвной дуэли характеров.

На месте их встретил настоящий, концентрированный кошмар. Огромный заброшенный парк аттракционов. Ржавые конструкции американских горок уходили в темнеющее, свинцовое небо, словно скелеты вымерших чудовищ. Повсюду висел густой, гнилостный туман, а из колонок доносился угнетающий, искаженный детский смех, от которого волосы вставали дыбом. Пахло сыростью, гарью и застарелым страхом.

На неоновом табло вспыхнули кровавые буквы:

Сложность: Восьмёрка Пик.
Игра: Догонялки со смертью.
Лимит времени: 15 минут.

Вокруг толпились другие игроки — человек пятнадцать. Перепуганные, грязные, они дрожали, сбившись в кучу.

— Что это за звуки? О боже, мы все умрем! — всхлипывала какая-то девчонка.

Вдруг раздался оглушительный, утробный рев мотора. Из тумана, ломая хлипкие декорации, на бешеной скорости вылетел огромный бронированный внедорожник, обвешанный шипами. На крыше стоял человек в жуткой маске свиньи, намертво вцепившись в тяжелый станковый пулемет.

— Бегите!!! — истошно заорал кто-то из толпы.

В ту же секунду пулемет ожил. Оглушительный, разрывающий перепонки треск заполнил весь парк. Вспышки выстрелов на секунду озарили серые лица людей. Пули буквально рвали человеческие тела на куски. Брызги крови, ошметки плоти и крики агонии смешались в одну сплошную кашу. Хватило трех секунд, чтобы половина игроков превратилась в кровавое месиво на грязном асфальте.

Рэн рванула с места так, что легкие мгновенно обжег ледяной воздух. Адреналин ударил в голову, выжигая все лишнее. Она бежала зигзагами, прячась за ржавыми железными остовами палаток с попкорном. Земля вокруг фонтанировала от пулеметных попаданий.

Сзади тяжело топал Нираги, на ходу огрызаясь короткими очередями из своего автомата. Его лицо было бледным, зубы оскалены. Это была игра не на жизнь, а на смерть, и они оба находились буквально на волоске. Внедорожник убийцы шел на таран, сминая все на своем пути.

Рэн петляла между ржавыми рельсами аттракциона, краем глаза видя, как пулеметная очередь срезает парня, бежавшего в пяти метрах от нее. Его кровь брызнула ей прямо на лицо. Мир сузился до размеров одной финишной прямой. Ей нужно было проскочить узкий проход под сломанной железной эстакадой американских горок.

Она почти успела. Почти.

Внезапно пуля срезала толстый стальной трос над ее головой. Многотонная ржавая конструкция с грохотом рухнула вниз. Рэн попыталась увернуться, прыгнула вперед, но подошва скользнула по луже крови. Она с размаху полетела лицом вниз, и в этот момент из кучи строительного мусора торчал острый, рваный кусок искореженной арматуры.

Железяка с жутким, влажным треском вспорола ткань на ее ноге и с мясом прошила кожу, с размаху рассекая колено до самой кости.

— А-а-а-а-а!!! — дикий, нечеловеческий крик боли вырвался из груди Рэн.

Она повалилась на бок, прижимая руки к ноге. Из глубокой, зияющей раны толчками хлынула густая, багровая кровь, мгновенно заливая бетон. Боль была настолько ослепляющей, острой и невыносимой, что в глазах все поплыло, а сознание начало стремительно гаснуть. Парк закружился перед глазами. Внедорожник маньяка медленно разворачивался, направляя дуло пулемета прямо на нее. Рэн отчетливо поняла: это конец. Секунда — и ее нашпигуют свинцом. Она замерла, приготовившись к смерти.

Резкий, тяжелый топот шагов заставил ее вздрогнуть. Из тумана вылетел Нираги. Схватив автомат одной рукой, он выпустил остаток обоймы прямо в лобовое стекло нападавших, заставляя водителя вильнуть в сторону.

— Чего разлеглась, малявка?! — рявкнул он, падая рядом с ней на колени. Его лицо было диким, глаза расширены от бешеного напряжения. Он выглядел по-настоящему испуганным и встревоженным.

— Пошел... ты... — прохрипела она сквозь зубы, пытаясь оттолкнуть его и опереться на руки, чтобы встать. Но поврежденная нога просто отказала, отозвавшись новой волной адской боли, от которой Рэн едва не потеряла сознание.

— Время на исходе, дура! — бешено заорал Нираги. Наплевав на ее сопротивление, он сгреб ее в охапку и мощным, рывковым движением поднял на руки, прижимая к своей груди.

Рэн обомлела. Страх, боль и гордость смешались в безумный коктейль.

— Ч-что ты делаешь?! Отпусти меня, псих! Я сама! — закричала она, дергаясь и пытаясь вырваться, колотя его кулаками по плечам.

Но из-за ее брыканий Нираги едва не потерял равновесие, когда позади них снова раздалась пулеметная очередь, срезая кусты. Парень окончательно вышел из себя. Его лицо побагровело от злости, и он заорал на нее так, что перекричал рев мотора:

— Да заткнись ты, сука! Хватит дергаться, дура упрямая! Ты не видишь, блять, что нам обоим пиздец придет, если ты не замолчишь?! Сдохнуть тут хочешь?! Мне, сука, и так тяжело бежать, а ты еще скачешь как бешеная! Обними меня за шею и держись, если жить хочешь!!!

Этот яростный, оглушительный ор подействовал как ушат ледяной воды. Рэн замерла, тяжело дыша. На секунду встретившись с его диким, полным первобытного страха и злости взглядом, она поняла — он прав. Сцепив зубы от унижения и боли, она нехотя обвила руками его шею, намертво вцепившись пальцами в его рубашку и пряча лицо на его груди. Нираги перехватил ее поудобнее, зажав ее бедра своими сильными руками, и припустил вперед на максимальной скорости.

Он бежал сквозь туман и пули, тяжело, хрипло дыша прямо ей в макушку. Рэн чувствовала, как бешено колотится его сердце под ее ладонью, и, вопреки всему здравому смыслу, в этом кровавом хаосе ощутила себя под абсолютной защитой.

Они пересекли финишные ворота за три секунды до конца отсчета. Наемник в маске свиньи остался позади, а браслеты на их запястьях пискнули, подтверждая победу. Нираги рухнул на колени прямо на асфальт, тяжело ловя ртом воздух, но так и не выпустил Рэн из рук, продолжая крепко прижимать к себе, пока дыхание немного не выровнялось.

Внедорожник боевиков Пляжа уже ждал их. Агуни, стоявший у открытой двери, свинцовым, тяжелым взглядом окинул Нираги и бледную, испачканную в крови Рэн.

— Что-то новенькое, — глухо бросил лидер.

Нираги, вернув себе привычную порцию наглости, хищно ухмыльнулся, качнув головой и демонстрируя Агуни ее разорванную, сочащуюся кровью ногу:

— Спасаю ценные кадры, босс. Девчонка огонь, жалко терять.

Всю дорогу до Пляжа Рэн находилась в полубреду. Она сидела на заднем сиденье, но силы полностью оставили ее. Ее ладонь непроизвольно, на чистых инстинктах продолжала намертво сжимать пальцы Нираги, будто это был ее единственный якорь в реальности. Парень не убирал руку. Он лишь молча сжимал ее ладонь в ответ, изредка поглядывая на нее своими темными, нечитаемыми глазами.

Когда машина затормозила у отеля, Нираги снова подхватил ее на руки. На этот раз Рэн даже не пыталась брыкаться — в голове звенело от потери крови. Он пролетел сквозь коридоры и с размаху, без стука, пнул дверь кабинета Анн ногой.

Анн от грохота чуть не выронила стерильные инструменты, оборачиваясь с явным гневом:

— Ты в своем уме, Нираги?! Совсем страх потерял?!

— Да жив я, жив, успокойся. Только зашей эту малявку по-быстрому, — он усмехнулся, аккуратно, но твердо сажая Рэн на высокую кушетку. При этом Рэн, все еще дезориентированная от боли, продолжала судорожно, мертвой хваткой держаться за его ладонь.

Нираги покосился на их сцепленные руки, и на его губах расплылась наглая, издевательская ухмылка. Он слегка наклонился к ней:

— Ну надо же, куколка. Так сильно не хочешь меня отпускать? Понравилось на ручках кататься?

Рэн, собрав остатки сил, стрельнула в него яростным взглядом и со слабым выдохом оттолкнула его руку.

— Мечтать... вредно, придурок... Пошел ты.

— Ой, ну точно нытик, — хохотнул Нираги, откровенно наслаждаясь ее реакцией. — Чуть что — сразу кусаться. Ладно, ладно, мелкая, не скучай тут без меня. Я пошел праздновать.

Он весело крутанул автомат на ремне и вышел, громко захлопнув за собой дверь.
Анн моментально подошла к кушетке, срезая остатки штанины ножницами. Когда она увидела рану, ее лицо стало предельно серьезным.

— Господи, Рэн... — тихо сказала она, беря ватный тампон с антисептиком. — Рана ужасно глубокая. Ты чем так приложилась?

— Там... кусок ржавой арматуры торчал из бетона... Я об эту железяку рассекла, когда падала, — прошипела Рэн.

Как только Анн прикоснулась к ране антисептиком, тело Рэн непроизвольно, мощно дернулось от дикой, выжигающей боли. Мышцы свело судорогой, она выгнулась на кушетке, шумно хватая ртом воздух.

— Анн... черт, больно... сука! — закричала она, теряя контроль. Глаза застлали слезы, тело продолжало мелко, судорожно подрагивать. — Пожалуйста, держи меня... держи, я сейчас соскочу!

Анн быстро перехватила ее за плечи, фиксируя тело на кушетке своим весом.

— Тихо, тихо, моя хорошая, я держу тебя, держу! — твердо и успокаивающе проговорила Анн, прижимая ее к матрасу. — Потерпи, сейчас вколю обезболивающее. Рана грязная, железо ржавое, мне нужно тщательно все промыть и зашить, иначе начнется заражение. Терпи, Рэн, ты сильная, ты выжила!

Анн быстро сделала укол местного анестетика прямо вокруг раны. Спустя пару минут дикая, острая боль начала немного тупеть, превращаясь в тяжелую, ноющую пульсацию. Рэн продолжала мелко дрожать, тяжело дыша и глядя в потолок, пока Анн точными, уверенными движениями профессионального хирурга начала накладывать внутренние и внешние швы. Игла с тихим звуком протыкала плоть, нить стягивала края разорванной кожи. Каждое движение иглы отзывалось глухим эхом в теле Рэн, заставляя ее вздрагивать.

Когда Анн наложила последний шов и плотно замотала колено стерильным бинтом, Рэн с огромным, истошным облегчением выдохнула, полностью обессилев и откинувшись на подушку.

Анн молча, с легким прищуром наблюдала за ее состоянием, вытирая руки. Когда перевязка была полностью завершена, она мягко, но уверенно подхватила Рэн под локоть, помогая ей аккуратно спустить здоровую ногу на пол. Они очень медленно, шаг за шагом, вышли из кабинета в тихий, полутемный коридор отеля, направляясь к комнате Рэн.

Анн, не теряя драгоценного времени, тут же начала свой допрос с пристрастием, хитро прищурившись:

— Так... И что это у вас сейчас было с Нираги?

Рэн резко повернула к ней голову, посмотрев на подругу так, будто Анн только что озвучила самый дикий бред на свете.

— В смысле? Да ничего! Он меня бесит! Он конченый психопат, садист и придурок!

Анн с легкой, мудрой усмешкой склонила голову набок, скрестив руки на груди, когда они остановились у двери номера.

— Ну да... Конечно... Охотно верю. Именно поэтому этот «садист» тащит тебя на руках через всю базу, нарушая приказы, а ты возмущаешься для вида, но держишься за его руку так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Рэн резко замолчала, открыв рот, но так и не найдя, что ответить. Слова застряли в горле. Все это и правда было до безумия странно. Внутри все переворачивалось от мысли о том, как крепко он держал ее, и как он орал на нее там, в тумане, пытаясь спасти. Но ведь ей все равно на него... Да? Ведь он просто раздражающий фактор в этой колонии смертников?

Анн внимательно, с глубоким пониманием посмотрела на ее растерянное лицо, а потом, будто почувствовав все ее внутренние сомнения и страхи, мягко коснулась ее плеча. В этот момент Рэн ощутила странное, давно забытое тепло. Тепло, которое она не чувствовала с тех пор, как этот безумный мир Токио поглотил ее прежнюю жизнь. Ей показалось, будто Анн была ей по-настоящему родным человеком. Будто они знали друг друга всю жизнь, с самого детства.

Защитная броня Рэн окончательно треснула. Она не сдержалась и, присев на край кровати в своем номере 290, рассказала ей абсолютно все. Про кошмарную игру в парке. Про то, как нелепо упала и приготовилась сдохнуть под пулеметным огнем. Про то, как Нираги, наплевав на опасность, подхватил ее, прижал к себе и не дал остаться позади, вытащив из самой пасти смерти.

Анн внимательно слушала, молча кивая, а когда Рэн закончила, вдруг тепло улыбнулась.

— Знаешь, это надо отметить. Ты выжила на сложной игре, Рэн. А значит, это отличный повод выпить по коктейлю и повеселиться на тусовке!

Рэн посмотрела на свою намертво забинтованную ногу и с кривой, измученной усмешкой ответила:

— Давай лучше завтра, Анн. Сегодня я просто рассыплюсь на части.

Анн понимающе кивнула, ласково погладила ее по волосам, оставила на прикроватной тумбочке сильные обезболивающие таблетки и, перед тем как окончательно уйти, вдруг крепко, с материнской нежностью обняла ее.

Рэн на секунду полностью замерла от неожиданности, но потом закрыла глаза, утыкаясь носом в ее плечо и слегка сжав ладонями ее спину. Это было то, что ей требовалось больше всего на свете — почувствовать, что она еще человек.

Когда тяжелая дверь закрылась, Рэн осталась лежать на огромной кровати, погруженная в оглушительную тишину и свои хаотичные мысли. О Нираги. О том, что он ее дико, до зубовного скрежета раздражает, но в то же время... он единственный, кто не дал ей погибнуть, когда весь мир отвернулся. О том, как странно, бешено и рвано ее сердце реагирует на его шальные шаги и шепот. О том, что Анн стала для нее единственной опорой, той, кому можно без оглядки доверить свою жизнь.

Обо всем сразу. Обо всем, что с дикой, неоновой скоростью менялось в ее жизни прямо сейчас, унося ее вглубь этой утопии на костях.