Нежные касания
Изара яростно извивалась в объятиях Руана, будто в петле, что сжималась с каждой секундой. Её тело металось, как раненый зверёк, то и дело ударяясь о его грудь, словно надеясь, что отчаяние даст ей силу вырваться. Но всё, чего она добилась — это мгновенный толчок, от которого мурашки побежали по позвоночнику, а дыхание сбилось.
Она вскрикнула, когда спина коснулась чего-то мягкого. Узнаваемое ощущение ткани, туго натянутой простыни и запах свежей постельной воды мгновенно дали понять, где она. Паника вспыхнула с новой силой. Комната. Кровать. Он привёл её сюда... намеренно.
— Н-нет... Уходите! Нет! — Голос сорвался, почти взвизгнул. Изара поползла назад, забираясь на кровать, как на единственное возможное спасение, хотя это было глупо. Простыни, аккуратно заправленные утром, теперь комкались под её весом. Она сжалась, дрожа.
— Оставайся на месте, — раздался резкий голос.
Руан схватил её за запястье, и, будто током ударило, волна боли пронзила её от плеча до самой кисти.
— А-аах! — вскрик вырвался сам собой. Её тело дернулось. Слёзы хлынули без предупреждения.
Руан нахмурился, отпуская её так резко, словно сам обжёгся. На этот раз она отпрянула с такой силой, что почти вылетела с кровати. Он успел поймать её, но его рука уже не была такой жёсткой, как прежде. Теперь в его прикосновении чувствовалась осторожность.
Но для неё — это была лишь новая ловушка.
— Пустите! — Она вырвалась, дрожащими руками отталкивая его грудь. — Отпустите меня!
Её крик прозвучал сорванно, будто разрывал связки. Руан не выпускал, сжав пальцы вокруг её запястья бережно, но настойчиво. В его глазах было раздражение, но сдержанное. Он не злился на неё. Он злился на ситуацию.
— Если я отпущу тебя сейчас, ты навредишь себе ещё сильнее, — сказал он, низко, глухо.
Она не слышала. Не хотела слышать. В её голове пульсировал только страх — липкий, удушающий. Он обжигал изнутри.
— Нет! Нет! — Она продолжала отбиваться, даже когда силы почти оставили её. Слёзы уже не просто стекали, а катились ручьями. Грудь вздымалась, дыхание сбивалось.
Руан крепко сжал челюсти. Он знал, что она напугана. Но часть его — всё ещё жесткая, рациональная — яростно отказывалась признать, что виноват. Хотя в глубине души он знал: вспышка ярости, с которой он схватил её, была вызвана вовсе не ею. Это был Эдвард. Его злость, его вина. Но досталось ей.
Он знал, что она не пойдёт к отцу. Что она никому не скажет. Поэтому он и приготовил лекарства, заранее спрятав их в своей комнате. Всё было спланировано. Даже записка, привязанная к лапке её любимой птицы, — простая ловушка.
Изара попыталась спрыгнуть с кровати, но Руан перехватил её, осторожно, как хрупкий фарфор, усадив обратно. Она ахнула — не столько от страха, сколько от неожиданности.
— Герцог, прошу вас... — прошептала она, торопливо отползая от него. Она не кричала больше — голос стал тише, но в нём было больше ужаса, чем в крике.
Когда она попыталась встать снова, он оказался быстрее. Оказавшись над ней, он мягко, но непреклонно обхватил её талию и уложил обратно, затем зажал её запястья, осторожно, но решительно прижав их к матрацу.
— Пожалуйста... — прорыдала она. — Я умоляю вас... остановитесь...
Тело Изары дрожало. Она не боролась уже. Она просто лежала, рыдая в голос, сжавшись от бессилия и стыда. Она чувствовала себя сломанной.
— Он трогал тебя? — прозвучал голос Руана — не холодный, нет. Напряжённый. Сдержанный. Почти срывающийся. — Эдвард трогал тебя?
Он смотрел ей в глаза. Потом — ниже. К её животу. Взгляд резкий, почти колючий.
Изара замотала головой. Слёзы продолжали течь, унося с собой остатки гордости.
— Н-нет... он... он просто сказал что-то, и я... я убежала. Я испугалась.
Он не перебивал. Просто слушал. Глаза его стали чуть мягче. Он ослабил хватку, и его пальцы уже не держали — они обвивали её ладони.
— Не двигайся, Изара. — Голос был едва слышен, почти ласковый. — Лежи спокойно. Я обещаю: это не причинит боли.
Она не верила. Но кивнула. Потому что выбора не было. Потому что он уже победил.
— Вы обещаете? — тихо спросила она, едва слышно. И это был не вопрос — это была последняя надежда. Не капризная, не детская. Отчаянная.
Руан не ответил. Только молча смотрел на неё. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, по телу, а затем — к её глазам. Он кивнул. Не сразу. Но кивнул.
Он отстранился, достал из кармана носовой платок и мягко вытер её лоб. Прикосновение было нежным. И от этого — ещё страшнее. Потому что в нём было то, чего она не ждала.
Он не спешил. Убрал с её лица пряди волос, продолжал вытирать её щёки, подбородок, как будто заботился. Как будто всё, что было раньше, — забылось.
Затем он сел рядом и открыл аптечку.
— Покажи мне свои раны.
Изара резко замотала головой.
— Нет... это не нужно. Я в порядке... на самом деле...
— Ты сказала, что тебе больно. — Его голос стал строже. — Эти слова были твоими.
Она замялась. Попыталась отвернуться. Он подошёл ближе, начал закатывать рукава её блузки, затем увидев что запястье были невредимы, стал поднимать её юбку и тогда она запаниковала.
— Прекрати! — закричала она, схватив его за руки. — Это не то... у меня просто спина и плечо...
Он остановился. Ждал. Она выдохнула, сдалась.
— Левое плечо... немного.
Руан кивнул, отпустив её. Он долго смотрел на неё, пока барабанил пальцами по аптечке.
— Тогда я хочу увидеть. — Голос твёрдый. Не просит — требует. — Снимай.
— Нет...
— Тогда я вызову доктора Берга. — Он поднялся. — И не просто врача. Нашего семейного.
Изара побледнела. От одной этой мысли её охватила новая волна паники. Доктор? В этом положении? Нет. Никогда.
— Пожалуйста... не надо... — прошептала она.
Руан молчал.
— Выбирай, Изара. — Голос стал ледяным. — Или ты позволишь мне осмотреть тебя, или я зову его.
***
Руан оставил её наедине с тишиной, и время потекло вязко, словно мёд по стеклу. Комната будто застыла — ни звука, ни движения. Только тусклый свет лампы на тумбочке освещал полумрак, превращая каждый угол в нечто зыбкое и неосязаемое.
Изара лежала, обняв себя руками, будто могла тем самым защититься от всего, что происходило — и от него, и от себя. Тело ныло: каждый сустав, каждая мышца отзывались болью на недавние судороги сопротивления.
Она чувствовала, как с каждым вдохом затихает, успокаивается — или сдаётся. Руан не торопился. Он сидел в кресле напротив, откинувшись на спинку, скрестив ноги, не сводя с неё взгляда. Его глаза скользили по ней — не торопливо, не хищно, а с каким-то странным вниманием, как будто он запоминал, изучал каждый её изгиб, каждую слезинку.
Он вздохнул — тяжело, как человек, уставший от самого себя. И продолжил смотреть: на её растрёпанные волосы, на красные, опухшие от слёз глаза, на то, как она невольно прижималась щекой к подушке, подрагивая. В ней было столько боли — и не только физической, — но он видел в этом почти чувственную тоску. Словно её страдание становилось частью пространства, в котором он чувствовал себя единственным, кто может её понять.
— Хорошо... — её голос прозвучал почти шёпотом. — Вы действительно сдержите слово?
Изара не смотрела на него. Её веки дрожали, губы были сжаты, а лицо — бледное и мокрое от слёз. Она будто переступила через себя, склонилась перед чем-то, чего не хотела признавать.
Обещания... слова, пустые, до тех пор, пока не становятся действиями. Она это знала. Слишком хорошо. Слишком давно.
Руан не ответил сразу. Только взгляд его стал мягче — не снисходительным, а почти... осторожным. Он понимал, что она только что сама вручила ему ключ от запертой двери, за которой прятала то, что не хотела открывать даже себе.
Изара отвела глаза. Она уже не боролась. Усталость опустилась на неё, как свинцовая пелена. Она знала — он не уйдёт. И знала, что любое дальнейшее сопротивление сделает всё только хуже.
Её плечи затряслись от беззвучного рыдания. Слёзы струились, оставляя влажные следы на ткани блузки. Она чувствовала, как он всё ещё смотрит, и в её голове вспыхнула горькая мысль:
Наверное, он счастлив снова видеть, как я плачу...
Она сглотнула, резко, почти с надрывом, и, не сказав ни слова, отвернулась от него. Молчаливое согласие. Тихое разрешение.
Его движения были бесшумны, но она слышала каждый их звук: шорох одежды, скрип кровати, когда он сел рядом. Её дыхание перехватило, когда почувствовала, как его тёплая ладонь коснулась её спины. Он медленно провёл рукой вверх — к пуговицам на блузке, и начал расстёгивать их одну за другой. Ловко, уверенно. Почти безмолвно.
Изара дрожала. Слёзы всё ещё текли, а голова всё ниже склонялась к матрасу. Она не смотрела на него. Даже сейчас — особенно сейчас — ей хотелось сохранить хотя бы тень собственного достоинства.
Ткань скользнула вниз. Сначала по плечам, потом — по спине. Оголённая кожа встречала прохладу воздуха и тепло его взгляда. Он не прикасался, но она чувствовала — будто сама тень его желания касалась её, расползаясь по телу, будто огонь, что не обжигает, но лишает сна.
И тогда Руан увидел. Её спина — вся в красных, сине-фиолетовых пятнах, расплывшихся от лопатки до самой талии. Он сжал зубы. Столько боли. И всё это — под этой хрупкой, прозрачной кожей.
Она лежала молча, но каждый её вздох был сдавленным. Он наклонился ближе. Его пальцы осторожно коснулись припухлости. Едва-едва.
— А-а! — взвизгнула Изара, вздрагивая. Её тело выгнулось, словно в попытке спрятать боль от него, от мира, от самой себя.
Он отпрянул. Пальцы сжались в кулак.
— Скажи мне, если станет хуже, — тихо проговорил он, снова приблизившись.
Он начал действовать быстро, но бережно. Его руки скользили по её спине, проверяя каждый участок. Иногда она тихо стонала, иногда сдержанно сжимала простыню в кулаках. Руан чувствовал, как в нём что-то закипает. Не желание. Что-то другое. Острое. Глубокое. Как злость, направленная на самого себя.
Он понял, что кости целы. Ребра тоже. Повезло. Она была сильной. Сильнее, чем он думал. Сильнее, чем позволяла себе казаться.
Он молча выдавил мазь на пальцы, лёгкими круговыми движениями втирая её в синяки. Его прикосновения были тёплыми. И неожиданно — нежными. Чересчур нежными для тех, кто видел в нём только холод.
Он заканчивал перевязку, когда прошептал:
— Всё в порядке.
Изара лишь тихо вздрогнула. Она не верила. Но молчала.
Её взгляд скользнул в сторону — и замер. Зеркало. В нём — её отражение. Взъерошенная, полуголая, маленькая, потерянная. А за её спиной — он. Сильный, молчаливый, затянутый в чёрное. Его руки — на её талии.
Она смотрела на него в отражении, и не могла отвести взгляд.
«Почему?» — хотелось спросить. Почему ты здесь? Почему ты делаешь это? Почему я позволяю?
Он смотрел на неё в ответ. Его глаза — не холодные. Напротив. Слишком живые. Слишком читаемые.
Он наклонился. Поцеловал её плечо — мимолётно, почти как извинение. Как признание. Как слабость.
— Всё в порядке, — прошептал он ей в ухо, и голос его был хриплым, сдавленным.
Изара вздрогнула. Мурашки побежали по её коже. Она отвела взгляд, едва не оттолкнув его, но он был слишком близко. Слишком тёплый. Слишком... настоящий. Он продолжил одаривать ее плечи и спину поцелуями.
Последнее, что она увидела в зеркале — это себя в его руках. Его пальцы, переплетённые с её. Его взгляд. И себя — хрупкую, затихшую. Без сопротивления.
Боль начала стихать. Но вместе с ней приходило что-то другое. Нечто тревожное, тяжёлое, оседающие в животе.
Её сердце билось неровно, как будто тело само предавало её.
Она зажмурилась.
А он всё ещё был рядом. Всё ещё держал её. Всё ещё дышал ей в шею. Всё ещё... не отпускал.