Порядок в Равенскрофте
Прошло совсем немного времени, прежде чем колёса автомобиля мягко замерли у парадного входа особняка. Всё было почти как всегда — тишина вокруг, приглушённый свет фонарей, строгая роскошь фасада. Руан вышел первым. Его движения были неспешными, выверенными, будто ничего особенно важного не произошло. Он протянул руку, и Маэла вложила свою ладонь в его, позволив помочь себе выйти. Её пальцы были холодны, как лёд. Но Руан не обратил внимания.
Их проводили в приёмную, где их уже ждали две фрейлины и Эдвард. Он стоял у камина, опершись локтем о мраморную полку, взгляд его метался между кузеном и невестой.
А если Маэла всё же ошибалась? — промелькнуло в голове у Эдварда, пока он наблюдал за холодной сдержанностью Руана. В глубине души он надеялся — пусть даже напрасно — что кузен хоть как-то выдаст волнение. Хоть какой-то намёк на тревогу.
Но Руан был спокоен. Слишком спокоен.
Если бы на месте Изары была Маэла — Эдвард бы с ума сошёл от страха. А этот человек... словно наблюдал за падением листа с дерева.
Может быть, он и впрямь ничего не чувствует? Или просто слишком хорошо умеет скрывать?
Эдвард знал, что Руан не дурак. Он бы никогда не позволил себе потерять лицо. А особенно — из-за женщины. И всё же в этом молчании, в этой ледяной выдержке было нечто странное, что не давало покоя.
Заказав ужин пораньше из уважения к Маэле, они попытались притвориться, что всё идёт своим чередом. Маэла удалилась вскоре после трапезы — напряжение было написано на её лице. Когда она скрылась за дверью, в зале остались только два мужчины.
— Она выглядела... довольно одиноко, — начал Эдвард, осторожно подбирая слова. — Я подумал, что стоит подойти, немного подбодрить её... возможно, переборщил с шутками. Я не ожидал, что она испугается и просто... убежит.
Он внимательно следил за лицом Руана, вчитываясь в каждое мельчайшее движение. Но выражение лица герцога не изменилось.
— Я, к слову, о ней... о Изаре Дэйли, — пояснил он, будто имя девушки могло развеять туман. Но наоборот — оно прозвучало в комнате, как треск стекла.
Реакция Руана была... почти издевательски безразличной. Он чуть приподнял бровь, склонил голову и тихо усмехнулся.
— Вот уж не ожидал, что Эдварда Винтера может отвергнуть женщина. Такое действительно возможно?
Он явно поддразнивал его, и Эдвард подыграл, выдав натянутый смешок. Но этот смех не согревал. Он только подчёркивал холод между ними.
— Что ж, так тебе и надо, — добавил Руан, открывая серебряную коробочку. Он прикурил сигарету, предлагая вторую Эдварду.
Табачный дым медленно начал стелиться по комнате, клубясь между ними. Эдвард всё ещё не мог понять — почему Руан так хладнокровен? Почему он не задал ни одного вопроса о том, как себя чувствует Изара?
Подумать только... он мог бы быть таким нежным с ней, — пронеслось в голове Эдварда. — И всё же...
— Признаю, это был не мой звёздный час, — вздохнул он, погружаясь глубже в кресло.
В памяти всплыло прошлое лето. Маэла у окна, её мягкая улыбка. Как она следила за Изарой, возвращавшейся с сада — с растрёпанными рыжими волосами, в лёгком платье, с сияющим от пота лбом.
— Разве она не напоминает тебе лисицу? — сказала тогда Маэла. — Ту самую, что Руан держит у себя в спальне?
Эдвард отнёсся к словам с недоверием, но сейчас... воспоминание пронзило его, как игла.
Всё совпадало. Неожиданное желание Руана завести лису. Планы насчёт Адриса Картера, о которых Эдвард подслушал. Маэла, уверенная в своей догадке, как будто видела дальше всех.
Но... если она была права... если Руан и правда испытывал к Изаре чувства — то как он мог сидеть здесь и насмешливо отмахиваться от её травмы?
— Эдвард Винтер, — внезапно заговорил Руан. Его голос был низкий, спокойный. Но в этой ровности слышалось предупреждение. — Почему бы тебе не устраивать свои мелодрамы в собственном поместье, а не в моём?
Губы Руана растянулись в улыбке, но глаза остались холодными. Это была та улыбка, что казалась почти опасной.
— Ты же знаешь, я сделаю всё, чтобы Равенскрофт оставался в порядке. — Он затянулся вновь, пуская дым вверх, к люстре.
Они встретились взглядами. И снова — ничего. Ни намёка на гнев. Ни ревности. Ни боли. Только абсолютное, равнодушное спокойствие.
Он просто играет, — подумал Эдвард. — Игрок. Джентльменский демон. Именно так о нём отзывался тот офицер, которого он встретил недавно. И, честно говоря, сейчас... он понимал, что тот был прав.
У него пересохло во рту. Он сделал ещё одну глубокую затяжку, пытаясь восстановить самообладание.
— Я уверен, ты знаешь это лучше, чем кто-либо, — сказал Руан, отводя взгляд.
На мгновение на его лице мелькнуло что-то... усталое. Настоящее. Это выражение было неуловимым, как ветер, но Эдвард его заметил.
Я его не понимаю, — думал он, глядя, как тлеет сигарета. Дым густо заполнял кабинет, путая мысли. Может, мне стоит ещё немного поиграть... чуть-чуть подтолкнуть его...
Он прикурил вторую сигарету, глядя в огонь.
Интересно, что скажет Маэла, когда я узнаю правду? И... будет ли она готова к этим ответам?
***
Тук. Тук. Тук.
Тихий, но настойчивый звук нарушил хрупкое спокойствие комнаты, окутанной полумраком. Он доносился со стороны окна — ритмичный стук коготков по стеклу, знакомый до боли. Лили. Птичка Изары.
В другое время она бы уже вскочила, распахнула окно, впустила её с тихим смехом и ласковым шёпотом. Но сейчас она не шевелилась. Её тело, свернувшееся на боку в позе эмбриона, словно слилось с постелью. Веки медленно опускались и поднимались, но взгляд оставался пустым — будто она смотрела сквозь стены, через мир, туда, где не было ни боли, ни страха, ни воспоминаний.
Внутри неё зияла пропасть. Тот, кто взглянул бы в её глаза в этот момент, увидел бы не гнев, не слёзы, а бездну — такую глубокую, что от одного взгляда могло закружиться в голове.
Она не помнила, как сбежала от Винтера. Лишь обрывки — вспышка света, надвигающаяся с пугающей скоростью... тупая боль, разливающееся тепло... И снова темнота. А потом хижина. Лишь где-то на краю сознания пульсировала мысль: я жива.
Но как только она узнала, кто находился в той машине — как услышала, что в машине был не кто-то посторонний, а герцог Фолькнер, с Маэлой рядом — всё внутри будто оборвалось. Не страх. Даже не шок. А предательство. Холодное, жалящее, заполнившее каждую клеточку её тела.
Она помнила, как дыхание сперло в груди. Как сердце будто на мгновение остановилось, а потом сжалось, обнажив оголённый нерв. Мир стал глухим. В нём остался только один импульс — бежать. Подальше от них. От него.
Прошло, может быть, десять минут. Или час. Она потеряла счёт времени. Её тело ныло от боли, но кожа осталась цела. Синяки, ушибы, но ничего сломанного. Всё самое худшее осталось внутри. Её левое плечо и спина, принявшие на себя основной удар, ныли с каждым движением, будто скрипели кости.
Ей бы поспать. Закрыть глаза, забыться. Но стоило лишь лечь удобнее — боль просыпалась, тянула её обратно в сознание, напоминала о каждом мгновении унижения, страха, потери.
С усилием она поднялась, оторвавшись от подушки, чтобы впустить Лили. Тепло её оперения немного согрело холодные пальцы, когда птичка прыгнула на подоконник. И тогда Изара увидела — к лапке была привязана записка.
Сердце больно кольнуло. Она уже знала, от кого это. Кто ещё мог отправить ей письмо через Лили? Не нужно было даже читать.
Сдерживая дрожь, она аккуратно развязала нить, погладила птичку — и Лили, довольная выполненной задачей, улетела обратно в особняк, где её уже ждали лакомства и покой.
Изара смотрела на записку, будто на змеиный язык. Ей не хотелось прикасаться к ней. Её пальцы сжимались и разжимались, губы поджались в тонкую линию. Может, просто сжечь её?
Но нет. Она знала: если не прочитает — он всё равно придёт.
Она открыла письмо.
"Тебе нужно принести носовой платок, Изара. Если ты не придешь сюда, я сам к тебе приду."
Простой текст, но она едва удержала бумагу в дрожащей руке. Холод пробежал по спине, а потом внезапно вспыхнула ярость — как вспышка перед бурей.
Записка упала на кровать. Она сползла вниз, сжав простыни так, будто хотела выжать из них свою тревогу. И вдруг — сдавленный всхлип, а затем приглушённый крик в подушку. Она не выдерживала больше. Всё было слишком. Слишком много. Слишком быстро.
— Если бы я могла... просто исчезнуть. Убежать. Стать невидимой для него...
Но она знала — он не остановится. Никогда. Он доберётся до неё. Даже если придётся перешагнуть через весь мир.
Вспомнился отец. Тёплый голос Луки, его добрые глаза, когда он говорил:
— Ты станешь хорошим человеком, Изара. Настоящим взрослым.
Слёзы снова навернулись. Её отец — единственный, кто всегда верил в неё. Кто любил её такой, какая она есть. Он дал ей силы, когда все отворачивались. Он — её дом, её якорь.
Но голос Винтера всплыл следом:
— Ты любовница герцога, не так ли?
Одно это предложение выжгло ту надежду, которую подарил отец. Грязное пятно на её душе. Она не заслужила этого.
Она встала, медленно, с трудом, словно восставала из-под воды. Подошла к столу, достала из сумки носовой платок — тот самый, что лежал там весь день тяжёлым напоминанием. Она будет сильной. На этот раз — сильной до конца.
Заперев за собой дверь, она прошла мимо гостиной. Остановилась. Из глубины доносился тихий храп отца. Сердце сжалось. Она не хотела уходить. Но понимала — выбора нет. Это нужно закончить. Лишь бы он не проснулся. Лишь бы не увидел её глаза.
Ночной лес окутал её прохладой. Под ногами хрустела трава. Ветви над головой покачивались, пропуская тусклый лунный свет, и тропинка, ведущая к реке Эльмора, казалась одновременно знакомой и чужой.
Она дошла до поляны, как во сне. И вдруг — голос:
— Ты пришла.
Руан. Его силуэт был словно высечен из мрака — он стоял у перил, спокойный, как хищник перед прыжком.
— Я уже собирался уходить.
Он двинулся к ней. Медленно, но с той уверенностью, от которой хотелось отступить, спрятаться.
Изара не шелохнулась. Её щеки пылали. Холод обжигал, но внутри было жарко — от ярости.
Он подошёл ближе. Его взгляд упал на её руки, на легкую дрожь, на тонкую ткань её одежды.
— Ты не замёрзла?
Она засмеялась — коротко, горько. Он беспокоится? Сейчас? После всего?
Изара протянула ему носовой платок.
— Вот. Твой платок. Возвращаю.
Он протянул руку, словно хотел что-то сказать, но она прервала его — быстро, решительно.
— Прощай, герцог. Я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу.
Она повернулась, шаг за шагом уходя в лес. С каждым шагом сердце освобождалось от цепей, дыхание становилось легче. Её шаги разносились эхом, напоминая самой себе: ты свободна... почти.
— Остановись! Это приказ, Изара!
Голос — холодный, властный. Она вздрогнула. И замерла. Не потому, что хотела. А потому, что тело отказалось повиноваться.
Он был рядом. Мгновенно.
— Изара...
Он прикоснулся к её ладони, провёл пальцами вверх по руке. Она оттолкнула его, но он уже навис над ней.
— Изара! — его голос сорвался в отчаяние.
Он поднял её на руки — будто она ничего не весила.
— Нет! Отпусти! Пусти меня!
Но он не слушал. Перекинул её через плечо и шагнул к лестнице.
Она билась, кричала, пиналась — но тщетно. Он был неумолим. Цельный. Каменный.
Шаг за шагом он поднимался, влекя их обоих в ту самую пристройку. В свою спальню.
Туда, где всё могло измениться — снова.