54
Утро выдалось необычайно светлым. Даже через затянутые сеткой окна реабилитационного центра солнце пробивалось внутрь, рисуя бледные узоры на стенах палаты Черри. Дана проснулась впервые за долгое время с каким-то смыслом — пускай хрупким, зыбким, построенным всего лишь на одном коротком: «Глеб жив».
Эти слова Серафима и Слэма звучали в голове, как мантра. И с каждой минутой внутри всё сильнее расцветала надежда. Она жила ею, дышала, держалась за неё, как за край скалы.
Да, она знала, что в письме сказала слишком много. Больно, злобно, на пределе. Но и Глеб всегда знал — она не умеет иначе, когда больно. Он должен понять. Он ведь прочитает, правда? Он почувствует, как ей было невыносимо без него.
Она умылась, заправила кровать и даже расчесала волосы. Мелочи, которые казались раньше бессмысленными, вдруг обрели смысл. А вдруг Глеб узнает, что она борется? Что она пытается жить?
В полдень её пригласили на сеанс с психологом. Влад уже ждал её в своём кабинете, как всегда — с мягкой улыбкой и двумя чашками чая.
— Привет, Дана, — сказал он, привычно называя её по имени. — Как утро?
Дана села в кресло и даже не потупила взгляд, как раньше. Она выдохнула и вдруг почти засияла.
— Влад... Он жив, — прошептала Черри. — Глеб. Жив.
Психолог удивился, но не перебил. Он ждал продолжения. И она рассказала всё — как вчера приходили Серафим и Слэм, как они впервые за полтора месяца сказали, что знают наверняка: Глеб жив. И что они забрали её письмо, чтобы передать ему.
— Я не знаю... Он прочитает или нет. Он, наверное, не хочет даже слышать обо мне... — Дана прикусила губу. — Я написала гадости. Но я не могла иначе. Мне так больно было.
Влад кивнул.
— Ты имеешь право выражать боль. И ты имела право её выразить таким образом. А теперь скажи: если он прочтёт, ты чего ждёшь?
Дана на секунду замерла. Глаза её затуманились.
— Я просто хочу знать, что он тоже думает обо мне. Что я ему не чужая... что... что он... — она сглотнула, — может быть, хоть чуть-чуть скучает.
Влад молча пододвинул ей чашку.
— Дана... ты борешься. Ты идёшь вперёд. Это уже победа. Но позволь мне сказать кое-что важное.
Она внимательно посмотрела на него.
— Надежда — это мощная вещь. Она может вытянуть из пропасти, но и может столкнуть обратно, если её оборвут. Поэтому... я прошу тебя не строй свою жизнь только на ожидании. Даже если Глеб... даже если он поймёт всё и вернётся. Надежда должна быть только бонусом. Понимаешь?
Дана молча кивнула. Но внутри всё сжалось. Влад прав. Но как ему объяснить, что без этой надежды она уже не раз бы сорвалась?
— Я просто... — она выдохнула, — не знаю, как жить ради себя. Никогда не знала. Всегда была сначала «Даной для матери», потом «Черри для бизнеса», «Черри для Глеба». А просто Даны — не было.
Влад сел чуть ближе.
— Тогда, может, пришло время найти Дану. Познакомиться с ней. И, может быть... даже подружиться?
Она слабо усмехнулась.
— А если мне не понравится?
— Тогда перекрасим волосы, сделаем новое тату и начнём сначала, — подмигнул он. — У тебя всё впереди. Поверь.
Они замолчали. Тишина была мягкой. Влад не торопил, не давил. Просто был рядом.
Дана наконец выдохнула:
— Только, пожалуйста, не рассказывай другим врачам, что я узнала о Глебе. Они подумают, что я снова зациклилась. А я... я просто... хочу знать, что всё не зря. А, и Роме не говори, мне кажется, он против Глеба.
— Окей. Между нами, — пообещал Влад. — Но ты обещаешь взамен — работать над собой. Договор?
Она протянула руку.
— Договор.
Он пожал её руку крепко.
После сеанса Дана долго сидела во дворе. На лавке, где пару недель назад увидела мужчину, похожего на Глеба. Сейчас она уже не смотрела по сторонам в ожидании — она просто сидела. Бумажку с координатами она не доставала. Только гладила пальцами тату на ключице. То самое шершавое сердечко.
Глеб жив. Этого достаточно, чтобы сегодня — просто жить.
Она знала: путь впереди будет долгим. Может, месяцами, может, годами. Может, она никогда больше не увидит его. А может — однажды он прочтёт письмо. Ответит.
А пока... она будет учиться жить для себя. Для Даны. Не для Черри. Не для Вишенки. А просто — для себя.
И если в этом мире ещё есть место чуду, он однажды вернётся.