48
Погода в тот день была спокойной — облака медленно плыли по небу, ветер лениво теребил листья деревьев, а легкая тишина будто бы специально замирала перед чем-то важным. В реабилитационном центре, окружённом высоким забором и ещё более высокими надеждами, впервые за долгое время происходило что-то тёплое. Роме разрешили приехать. Он настоял, звонил несколько раз, общался с врачами, убеждал. Ему пошли навстречу — не только как врачу, но и как брату. Серафим, Слэм и Кирилл тоже хотели приехать, но персонал центра был категоричен: Нет. Ей нужно меньше внешнего давления. Особенно от людей, с которыми её жизнь так плотно была связана с «прошлым».
Дана вышла во внутренний двор центра. Шаги были осторожными, движения скованными, но в лице было что-то иное. Нечто тихое, очень хрупкое, но — живое. На ней был светлый свитер и тот самый бинт на руке, который теперь прятать не было смысла. Рома не стал заострять внимание. Он лишь подошёл ближе, протянул маленький бумажный пакет и с улыбкой сказал:
— Твои любимые. Рафаэлки. Надеюсь, тут не запрещают сладкое.
Дана впервые за долгое время улыбнулась. Слабо, будто бы сама себе не веря, но это была настоящая улыбка.
— Спасибо, — прошептала она, беря пакет. — Я... не думала, что ты приедешь.
— Ну а куда ж я денусь? — ответил с улыбкой Рома. — У меня сестра одна такая. Единственная. С характером и бедой.
Он сел рядом на лавочку. Посмотрел на неё внимательно, аккуратно коснулся её забинтованной руки.
Дана напряглась, но Рома просто взял её за пальцы нежно, без слов. Показывая этим жестом поддержку.
В этом жесте не было укора. Только братская любовь и молчаливая фраза: «Я рядом, даже когда ты думаешь, что никого нет».
— Я спрашивала про них, — тихо сказала Дана, опустив взгляд. — Про Симу, Кирилла, Слэма... они хотели приехать?
— Очень, — кивнул Рома. — Но врачи не разрешили. Сказали, ты ещё не готова ко всем. А я, типа, семейный — можно.
— Я скучаю по ним, — прошептала она. — Они... настоящие. Особенно Сима. Он... тащил меня, когда я сама от себя сбежала.
Рома кивнул. Он знал, он видел это в глазах Серафима, когда тот переживал за Дану больше, чем за себя.
— А ты как? — осторожно спросил он.
Она помолчала, затем ответила:
— Лучше. Немного. Психолог со мной работает. Он... предложил одну странную штуку.
— Какую?
— Написать письмо Глебу.
Рома резко перевёл взгляд на неё.
Он не ожидал. Не понимал — зачем? Кому? Это ж всё равно, что выговариваться в пустоту.
— Письмо?.. — переспросил он.
— Да, чтобы выплеснуть, чтобы сказать всё, что не сказала. Хоть и не факт, что он это прочтёт.
Рома хотел сказать что-то резкое. Но сдержался. Он увидел, как сильно её лицо изменилось при этом разговоре — как будто внутри открылась рана, которую она впервые за долгое время решилась не прятать.
— Если тебе это поможет — пиши, — мягко сказал он. — Я не понимаю, но я и не обязан. Главное, чтобы тебе стало легче.
Черри кивнула. Смотрела в землю.
Он провёл по её волосам — как в детстве, как тогда, когда она падала с велосипеда и ревела на весь двор.
И снова — никакого укора. Только тепло.
После прогулки Рому пригласили в кабинет психолога. Влад встретил его сдержанно, профессионально, но без холодности.
— Она очень привязана к вам, — сказал Влад. — Это видно. И это хорошо.
— Я просто пытаюсь держать её в этом мире, — ответил Рома. — Она уже была в шаге от того, чтобы... уйти.
— Я знаю, — кивнул Влад. — Мы успели вовремя. Она сейчас в очень тонком состоянии, она держится не потому, что хочет жить, а потому, что где-то глубоко внутри надеется, что Глеб — вернётся.
Рома сжал челюсти. Он не хотел поднимать эту тему. Не здесь. Не так. Но не мог молчать.
— А если он и правда вернётся? Что тогда?
Психолог вздохнул.
— Тогда она пройдёт новый виток. Возможно, срыв. Возможно, всплеск. В её случае, любовь — не просто чувство. Это её зависимость. Та же, как наркотики. Глеб был её смыслом. И если он вернётся, не зная, в каком Дана состоянии — это может как спасти её... так и добить.
— И что вы предлагаете?
— Подготовить её. Через письмо. Через разговор. Через честность с собой. Она должна сама понять, чего хочет: вернуться к нему — или вернуться к себе.
Рома кивнул. Он не знал, правильно ли это. Но он знал, что, если есть хоть шанс, за него надо держаться.
Когда он вышел из кабинета, на улице всё ещё сидела Дана. Она держала в руках лист бумаги. И смотрела на него, как ребёнок, который впервые решился написать письмо Санта-Клаусу.
— Думаешь, он когда-нибудь это прочтёт? — спросила она.
Рома присел рядом.
— Не знаю, — ответил он. — Но я точно знаю, что тебе нужно это написать.
Она кивнула.
А значит — письмо скоро появится.
И в нём будет всё: её боль, её правда, её любовь. И, может быть, первая ступень обратно к себе.