44
Утро в реабилитационном центре началось в тишине. Дана проснулась рано — раньше других. Спать почти не удавалось: всё внутри неё было истонченным, словно тело забыло, как быть живым, а душа забыла, как быть в безопасности.
Комната была пуста. Простая. Стерильная. Одна кровать, одна тумбочка, окно, закрытые шторы. Белый халат на вешалке. Черри смотрела в потолок, пока не раздался стук в дверь.
— Доброе утро, Дана, — мягко сказала медсестра. — Сегодня у вас встреча с психологом. После завтрака. Вы готовы?
— Нет, — выдохнула она. — И не буду.
— Всё равно встретитесь. Просто... поговорите.
Дана не ответила. Села на кровати, обняв колени. В груди была пустота. Но она знала — никто не отпустит. Ни Рома, ни Сима. Ни этот чёртов центр.
К обеду за ней пришли. Молодой мужчина лет тридцати в тёмно-синем джемпере и очках. Не халат. Не деловой костюм. Он выглядел «своим» — и этим сразу отличался от остальных.
— Привет, Дана, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я Влад. Я психотерапевт здесь. Мы будем общаться с тобой, если ты не против.
— Против, — глухо ответила она.
— Тогда просто посиди. Я поговорю. А ты можешь молчать.
Она села в кресло в его кабинете, свернувшись, как кошка. Смотрела в одну точку. На ковёр.
— Я слышал, ты потеряла кого-то очень важного, — сказал Влад. — И тебе сейчас невыносимо.
Дана сжала зубы.
— Ты хочешь умереть, потому что он исчез. Потому что он был якорем. Потому что без него кажется — нечем дышать.
— Не кажется, — резко оборвала она. — Так и есть.
Влад кивнул, не делая записей. Только слушал.
— Скажи мне... кто он? Как его зовут?
Она долго молчала. Потом, хрипло:
— Глеб.
— Расскажи мне о нём. Всё. Как познакомились. Что было дальше. Я ничего не буду оценивать. Мне просто важно понять.
И Дана вдруг... заговорила, сама не ожидая этого от себя.
— Это был тоннель, — начала она, будто видела это снова перед глазами. — Я должна была передать ему товар. Всё было просто. Без эмоций. Он даже тогда выглядел... не так, как все. Куртка, под глазами синяки. Я подумала: типичный сбитый, уставший, но уверенный в себе наркоман. А потом он заговорил. «Ты Черри?» — спросил. Я кивнула. Он сказал: «Ты не похожа на обычных девочек в таком бизнесе». Это меня и зацепило, он единственный, кто так сказал.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— Потом мы увиделись снова. Он искал меня. Через Сима. Через других. Ему было нужно не только то, что я продавала. Его тянуло ко мне, и я это чувствовала. Мы начали проводить ночи вместе. Принимали, трахались, валялись на полу. Мы слушали старые треки, обсуждали музыку. Он гладил мои волосы и говорил, что я "вишнёвая боль". Что с такой, как я, он или умрёт, или возродится.
Голос дрогнул.
— Мы никогда не говорили о любви. Не было "я тебя люблю" — ни от него, ни от меня. Но каждый раз, когда он звал меня "малышка Д"... это было сильнее любых слов.
Влад кивнул. Дана уже не смотрела в пол — она смотрела в себя.
— Он злился на меня. За мой бизнес. За то, что я не бросаю это дерьмо. А я злилась на него — за то, что он хотел спасти меня, а сам был в этом по уши. Но всё равно... он был мой. Даже если не говорил.
— Что ты чувствовала рядом с ним?
— Безопасность, — прошептала она. — Странно, да? С человеком, с которым мы делали белые дорожки, жрали всё подряд, могли не проснуться... но рядом с ним было спокойно. Он смотрел на меня так, будто я не мусор. Будто я... ценная.
Она зарылась лицом в ладони.
— А потом его не стало. Исчез. Ни звонка. Ни записки. Только дождь. И всё.
Влад сидел молча. Дал ей выговориться. И только когда она чуть выдохлась, тихо спросил:
— Дана... а что бы ты ему сказала сейчас, если бы он услышал?
Она замерла.
Потом подняла глаза. В них снова были слёзы и процитировала:
— Вернись. Вернись, пожалуйста. Я не умею без тебя. Я не хочу без тебя. Я вся твоя. Хоть в жизни, хоть в аду. Но не здесь, не вот так...
Тишина.
Влад встал, прошёлся по комнате. Потом мягко сказал:
— Это было важно. Ты дала мне почувствовать, каким он был. Ты дала себе разрешение проговорить боль. Это — первый шаг.
Она слабо кивнула. Ей было всё равно, шаг это или не шаг. Главное — что он услышал. Кто-то услышал про Глеба. Кто-то не отмахнулся.
А значит — она всё ещё есть.