40
Серафим стоял в коридоре, застёгивая куртку. Взгляд то и дело возвращался к кровати, где лежала Дана. Она дышала ровно, почти беззвучно, с закрытыми глазами, руки поджаты к груди. Таблетка снотворного, которую он дал ей полчаса назад, должна была сработать, и он был уверен — Черри заснула.
— Вернусь быстро, — пробормотал он, глядя на неё, будто она могла его услышать.
Он оставил на кухонном столе записку: «Если проснёшься — я скоро. Позвони мне. Пожалуйста.»
Запер дверь. И ушёл.
Только дверь щёлкнула, как веки Даны дрогнули. Она не спала. Даже не дремала. Она услышала, как Серафим шуршит пакетами, как хлопает входная дверь, как глуше стали звучать его шаги на лестнице. Только тогда она приоткрыла глаза.
В комнате было тихо. Глухо. Она села на кровать, обхватила себя руками, почувствовала как сердце будто выталкивает грудную клетку изнутри. Ей нужно было назад. Туда, где всё ещё пахнет им. Где осталась часть её. Где всё начиналось. Где был Глеб.
Она знала, где Сима хранит ключи от квартиры Глеба. Он думал, что спрятал надёжно — но Дана видела, как он прятал их за вазой в прихожей. Как только она оказалась одна, она тихо подошла к вазе, отодвинула её — и вот они, ключи.
Дрожащими пальцами накинула худи Глеба. Засунула бумажку с координатами в карман, будто это был компас. И вышла.
Путь до их квартиры был как во сне. Она почти не чувствовала, как ступают её ноги, как дует ветер, как проезжают машины. Всё вокруг было как в аквариуме — приглушённое, чужое, холодное. Только сердце билось громко, в бешеной надежде: вдруг он там? вдруг он вернулся? вдруг...
Она открыла дверь и шагнула внутрь.
В нос ударил знакомый запах — табака, парфюма Глеба, чуть сладковатый аромат их прошлого.
Она скинула обувь и медленно пошла вперёд. Зашла на кухню. Тишина. Ни звука. Посуда так и стояла на сушилке. Стул был чуть сдвинут. Как он всегда делал, когда садился спиной к окну.
— Глеб? — прошептала она.
Ответа не было.
Она прошла в спальню.
Пусто. Кровать не застелена. Подушка лежит наискось. Всё — как тогда, когда он исчез.
Черри подошла к кровати, легла, уткнулась в подушку. Его подушку.
Слёзы выступили моментально. Сначала тихо, потом с рыданиями, от которых сжимался живот.
— Где ты...? — шептала она. — Как ты мог?.. Я ведь жду... Я всё ещё жду...
Её пальцы судорожно сжимали наволочку, другая рука прижимала к груди бумажку с координатами.
Она плакала, пока не выдохлась. И прямо так — в слезах, в его худи, среди запахов прошлого — заснула.
Серафим вернулся чуть позже, чем рассчитывал. Зашёл в квартиру, сразу почувствовал что-то неладное.
— Черри? — позвал он с порога.
Тишина.
Он прошёл в комнату — кровать пуста. Одеяло сброшено. В комнате прохладно. Таблетки на тумбочке не тронуты. Она только притворилась.
Он прошёл к вазе в прихожей — ключей не было. Сима сжал кулаки.
— Блять... — выдохнул он и уже через секунду выбегал в коридор, захлопывая дверь.
Он знал, куда она пошла. Вариант был только один — квартира Глеба. Квартира, которую она не может отпустить. Он мчался по улицам, не обращая внимания на красные светофоры. У него дрожали пальцы, будто что-то подсказывало: не опоздай.
Когда он подъехал к дому, сердце стучало как безумное. Он влетел в подъезд, проскочил этажи и подбежал к двери. Она не была заперта. Он толкнул её — и вошёл.
— Дана?! — позвал он. — ЧЕРРИ?!
Ответа не было.
Он прошёл на кухню. Там ничего не изменилось. Потом в спальню.
И там она была. Спала, свернувшись калачиком на кровати, прижимаясь к подушке, вся в худи Глеба. Заплаканная. Измождённая. Почти прозрачная.
Парень замер у дверного косяка.
Он не стал её будить сразу. Просто смотрел. Болью сжимало горло.
Так выглядел человек, который любит до края. До разрушения. До гибели.
Он подошёл ближе. Сел рядом. Осторожно накрыл её пледом. Провёл пальцами по её волосам.
— Прости, Черри... — прошептал он. — Я знаю, что тебе кажется, будто ты потеряла всё. Но я не дам тебе погибнуть. Я не дам.