37
Когда Дана наконец уснула, воздух в квартире стал плотным от тишины. Её дыхание было глубоким, почти равномерным — неестественным, но спокойным. Снотворное, которое Рома вколол ей в бедро, подействовало быстро. Он не хотел прибегать к крайностям, но иначе — никак. Без укола она бы снова начала кричать, метаться, вырываться, звать Глеба...
Рома стоял над ней с минуту, проверяя пульс. Всё было в норме. Он вздохнул и, жестом подозвав Серафима, вышел с ним в другую комнату, оставив дверь чуть приоткрытой.
Сима молча закрыл её и, опустившись на край дивана, провёл рукой по лицу. Он выглядел усталым, взволнованным и злым одновременно.
— Ну что теперь? — первым заговорил Рома, устало присев напротив. — Так не может продолжаться. Её надо вытаскивать отсюда.
— Я понимаю, — кивнул Сима. — Она разваливается. Если бы не ты... я бы, наверное, уже в морг позвонил.
Рома глянул на него поверх сцепленных пальцев.
— Ей нужно, чтобы за ней присматривали. 24/7. А у меня... — он развёл руками, — работа. Дежурства, операции, приём. Я не могу обеспечить ей уход, какой ей нужен.
Сима посмотрел на него спокойно, но твёрдо.
— Я могу.
— Что? — Рома нахмурился.
— Я могу забрать её к себе. На время. Буду рядом. Она меня слушает хоть немного. Мы с ней близки, как брат с сестрой. Я знаю, как обращаться с ней, даже в её худшие моменты.
— Это не просто плохой момент, — резко сказал Рома. — У неё зависимость, и не только от наркотиков. У неё сильнейшая привязанность к Глебу. Она в эмоциональном сломе. Я подозреваю у нее психоз. Тебе кажется, что она просто убитая — а на деле это уже глубокое разрушение психики. Она может убежать, сорваться, причинить вред себе или кому-то другому.
— Слушай, я справлялся с пьяным, обдолбанным Глебом — не раз. Он, между прочим, ломал мебель, орал, кидался на стены. И я справлялся. И с Черри справлюсь. Я не боюсь. Я знаю, что делаю.
Рома долго молчал. Потом откинулся на спинку стула и спросил:
— Только один вопрос, Серафим... Почему ты всё время называешь её Черри?
Сима моргнул.
— Что?..
— Я весь вечер слышу, как ты говоришь "Черри". А не Дана. Это что вообще за имя такое?
Сима усмехнулся, будто в воспоминания ударило током.
— Хочешь знать правду? Так её называли только на её «работе». Когда она влезла в этот грёбаный бизнес. Это было её прозвище. Никто из клиентов не знал её настоящего имени. Только Черри. Сладкая, мягкая, опасная. Она тогда была как миф — девушка в капюшоне, которая появляется и исчезает.
Рома молча слушал.
Сима продолжил:
— Потом она встретила Глеба. Он... сначала не знал её имени. Она не хотела говорить. Просто — Черри. Глеб даже пытался подстроить специально встречу с Черри. Он пришёл ко мне, ты представляешь? Просил помочь. Искал её, как сумасшедший. Говорил: "Найди мне эту Черри, я её запомнил".
— Потом он всё-таки узнал, что её зовут Дана. Но, понимаешь, для него она была не просто Дана. Она была и Черри, и «малышка Д», и «Вишенка». Он никому не позволял называть её так, как называл он. Мы — да, могли звать её Черри. Но никто не смел повторить за ним эти прозвища. Он ревновал даже к словам.
Рома прикрыл глаза.
— Они прям официально встречались?
— Они никогда не говорили о любви. Во всяком случае — не вслух. Но она была. Блять, она была в каждом взгляде, в каждом её вздохе, когда он заходил в комнату. В том, как он укрывал её, когда она засыпала. В том, как он её кормил, когда Дана отнекивалась. Он мог часами гладить её волосы, слушать, как она бормочет чушь после дури, и просто молчать. Понимаешь, Глеб никогда не был нежным, он сам по себе дерзкий, грубый, но с Черри он был нежным.
— И что, они даже не ссорились? — тихо спросил Рома.
Сима кивнул.
— Ссорились конечно, особенно в последнее время. Из-за её бизнеса. Глеб был не против, что Черри принимает. Он и сам с ней ловил кайф, но он боялся за неё. Постоянно говорил: "Ты играешь со смертью, Черри. Не умирай раньше меня". Она упрямая. Он — тоже. Ну вот... и теперь её ломает. Не от дозы, а от его отсутствия.
Рома закрыл глаза, как будто собирался с духом. Потом встал и пошёл к своей сумке. Достал упаковку таблеток.
— Это лёгкое седативное. Можно комбинировать с большинством наркотических веществ, которые она, скорее всего, примет. Если она будет совсем неуправляемая — давай одну. Не больше. Лучше — половину.
Сима взял таблетки.
— Спасибо. Правда.
— Только одно, Сима.
— Что?
— Если хоть что-то случится, ты сразу звонишь. Без геройства.
— Обещаю.
Рома взглянул в сторону спальни, где за закрытой дверью спала его сестра.
— И привези её ко мне, как только сможешь. Я хочу сам за ней понаблюдать. Надо будет, возьму отгул на работе, но мне надо видеть её глазами врача, не только брата.
Сима кивнул.
— Сделаю. Как только — так сразу.
Тишина снова накрыла комнату.
Далёкий шум улицы, дыхание спящей Даны за дверью, и слишком тяжёлое знание на плечах — что один человек может так сильно разрушиться... из-за любви.