35
Квартира всё ещё пахла Глебом. Сигаретами, его гелем для душа, кожаной курткой, что висела в прихожей, и его одеколоном, впитавшимся в подушки. Дана не выходила отсюда уже больше недели. Ключи лежали мёртвым грузом на тумбочке. Телефон она включала лишь изредка — чтобы снова и снова смотреть на их фото. А потом снова выключала. Было множество пропущенных от брата, от Слэма, Кирилла и Серафима, но она не брала трубки. Потому что, это был не Глеб.
Она перестала считать дни.
Не знала, какой сегодня день недели. Вино давно закончилось. Сигареты тоже. Оставалась только наркота, и та подходила к концу. Её глаза налились мутной краснотой, под глазами образовались глубокие тени, кожа побледнела и будто усохла.
Дана сидела на полу в футболке Глеба. Большой, с вытянутым воротом, пахнущей им. Раз в полчаса подходила к подоконнику и смотрела вниз — вдруг он идёт? Вдруг сейчас появится?
И вдруг — удар в дверь. Громкий, настойчивый.
— Черри! Открывай! Открывай, слышишь?!
Это был Серафим.
Дана сначала не двинулась. Только закрыла глаза.
— Открывай, блядь, или я вышибу дверь! — прокричал он снова. — Я не шучу!
Она еле поднялась. Дрожа, подошла к двери, повернула замок.
Серафим влетел внутрь, полный тревоги, взглянул на неё — и остановился.
— Чёрт... — выдохнул он. — Ты как?.. ты...
— Никак, — хрипло ответила она, отвернувшись.
Он закрыл за собой дверь и прошёл внутрь. Квартира была в хаосе: грязная посуда в раковине, пустые бутылки от разных видов алкоголя валялись на полу, запах несвежего воздуха, открытый ноутбук с паузой на клипе, который Дана и Глеб когда-то монтировали вместе.
Сима посмотрел на подругу, потом молча пошёл на кухню. Через десять минут он разогревал рис с овощами.
Дана сидела напротив.
— Поешь, — сказал он.
— Не хочу.
— Я не спрашиваю, хочешь ли. Я говорю: поешь. — приказным тоном сказал Серафим.
Он смотрел ей в глаза. Твёрдо, по-братски. Она всё ещё была его подругой Черри. Просто сломанная. Сломанная от него.
— Он ушёл, Сима, — сказала она шёпотом. — Просто... исчез.
— Я знаю. Я везде звонил. В лейбл, даже его родителям. Никто не знает. Его нет. Будто испарился.
Она отвернулась. В горле стоял ком.
— Он оставил мне только телефон и бумажку с координатами, — прошептала девушка. — Всё. Даже... даже слова не сказал. Ни одной буквы.
Серафим отложил вилку.
— Поехали ко мне. Поживёшь немного. Успокоишься. Тебе нужно выйти отсюда. Подышать. Помыться. Поспать нормально. Я тебя отвезу.
— Нет.
— Черри...
— Я остаюсь здесь. Здесь Глеб.
— Здесь пусто.
— Нет. Здесь — он.
Сима молча смотрел на неё. Сердце сжималось от того, какой она стала. Та самая бесстрашная, громкая, живая Черри — теперь она будто стала тенью.
— Ты как будто с ума сошла, — тихо сказал он. — Ты сидишь тут, как призрак, в его футболке, нюхаешь подушку и ждёшь, что он появится. А он не появится.
— Ты не знаешь этого, — отрезала она, вскидывая глаза. Впервые за долгое время в ней вспыхнул огонь. — Ты не знаешь, понял? Он бы не ушёл. Не мог. Я это чувствую, Сима.
— А если он сам захотел уйти?.. — осторожно спросил он.
— Заткнись. Просто заткнись.
Она вскочила. Пошатнулась. Опёрлась о стол.
Сима тоже встал. Хотел подойти — она оттолкнула.
— Уходи.
— Дана...
— УХОДИ! — закричала она. — Оставь меня с ним. Я останусь здесь. Пока он не вернётся. Я останусь. Я с ним. Он здесь, ты понимаешь? Я чувствую его запах. Его крик. Его музыку. Он не ушёл от меня! Он просто... не может вернуться!
Она плакала. Вновь. Без остановки. Как будто в теле кончилась вода, но слёзы всё шли и шли.
Сима подошёл, обнял. Молча. Она билась у него на груди, сжимала кулаки, рыдала в его футболку. А он гладил её по голове и повторял только одно:
— Я с тобой. Я рядом. Я не дам тебе исчезнуть, слышишь?..
Но она уже исчезала.
Медленно. Каждый день — как шаг в пустоту.
И только имя на губах держало её на краю: Глеб.