34
Прошла неделя. Семь дней. 168 часов.
Время расползлось по стенам, как плесень. Каждый день был похож на предыдущий: серый, вязкий, будто затянутый грязной вуалью. Дана почти не выходила из квартиры. Только иногда — чтобы спуститься вниз к подъезду и взять то, без чего теперь не могла дышать. Дозу. Ещё одну. Потом ещё одну.
Она больше не готовила, не было для кого. Не ела. Пустые бутылки от вина стояли в углу, как башни её разрушенной реальности. Таблетки валялись на подоконнике, измятые пачки сигарет — на полу, на столе, в ванной, даже в кровати.
Фотографии Глеба были открыты на телефоне. Она смотрела на них часами. Те, что снимала сама — где Глеб дурачится, улыбается, морщит нос. Те, где он спит. Где читает, где курит, где говорит ей «ты совсем чокнутая, Черри» и тянется за поцелуем.
Теперь это были призраки...
Дана шептала его имя.
Иногда — нежно, будто молитву. Иногда — отчаянно, на грани истерики. А иногда — кричала так, что стены дрожали. Била себя по щекам, царапала руки до крови, кидала телефон, поднимала, снова смотрела на фото, снова пила.
На восьмой день стало особенно пусто. Она лежала на полу, в одной футболке Глеба, обняв подушку. Волосы спутались, губы треснули от сухости, под глазами — синяки, как синтетическая тень, осевшая под кожей.
И тут в дверь позвонили.
Сначала Черри не среагировала. Кто-то ошибся? Курьер? Плевать.
Потом — второй звонок. Длинный, давящий.
— Может...это Глеб? — пронеслось в мыслях у Даны.
Дана встала, шатаясь. Шла к двери, держась за стены.
На пороге стояла она. Даша. Жена Глеба. Она была в светлом пальто. Волосы аккуратно убраны, губы сдержанно накрашены. Пахло дорогим парфюмом, холодным и резким.
Дана будто окаменела. Дана видела ее лишь на фото, но сразу узнала.
Даша смотрела на неё без тени эмоций. Оценила взглядом: опухшие глаза, синяки, фиолетовые пятна на шее, трясущиеся руки. Она ничего не чувствовала. Ни жалости. Ни страха. Ни злости. Только контроль.
— Не ищи его, — тихо произнесла она.
Дана дернулась.
— Что?..
— Не ищи. Он тебе не нужен. И ты ему — тоже не нужна.
Каждое слово, как нож. Медленный. Холодный. В сердце.
Даша сделала шаг ближе.
— Глеб любит меня. Мы снова вместе. Он вернулся ко мне. Он осознал, кто он, и кто ты.
— Врёшь... — выдохнула Дана. Её пальцы сжались в кулаки. — Он не мог. Он не мог так.
— Не веришь? — прошептала Даша, наклоняясь ближе. — Он не написал тебе. Не позвонил. Не оставил ни слова. Ни чертовой записки. Только телефон — чтобы ты видела, как легко тебя можно выбросить.
Дана отступила.
Мир под ногами зашатался. Комната начала кружиться. Она чувствовала, как подкатывает рвота.
— Если я узнаю, что ты его ищешь... — Даша выпрямилась. — Тебе не поздоровится. Ни в личной жизни. Ни в жизни вообще. Поверь, я могу сделать очень много.
Она развернулась и ушла. Дверь захлопнулась с пугающим щелчком.
И осталась только тишина.
Дана упала на колени. Ладони дрожали. В груди будто что-то оборвалось. Её сжало, как в тисках. Глеб. Он...
Он не мог. Он не мог так поступить.
Она плакала. Не от обиды — от отчаяния.
Как будто внутри кто-то разорвал все связки, все нити, которые её держали. Как будто забрали последнюю частичку воздуха.
Она ползком добралась до кровати, схватила подушку. Обняла её, уткнулась лицом.
Пахло им. Всё ещё. Немного. Почти улетучилось. Но было.
— Ты не мог... ты не мог... — шептала она. — Ты обещал... ты держал меня за руку... ты говорил...
Мир начал тонуть.
Она не знала, сколько времени прошло. Не помнила, как уснула, обнимая подушку.
Но знала одно: если он действительно ушёл — она не переживёт этого.