зависимы

— Ты со мной, — сказала Дана, оборачиваясь в сторону Глеба, когда они уже стояли возле выхода из клуба. Голос был уверенный, твёрдый — не как просьба, а как заявление. Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Без вопросов.

Так они оказались у неё. В квартире, где пахло ванилью и тихо тикали часы в коридоре. В тишине ночи это был самый уютный и правильный угол мира.

— А у тебя здесь уютненько. — протараторил Глеб, на что Дана лишь улыбнулась.

Они сняли обувь, Дана на автомате включила тёплый приглушённый свет и бросила ключи в стеклянную чашу у двери.

— Чай? — лениво спросила она, проходя мимо кухни.

— Только если ты мне его нальёшь сидя на мне, — усмехнулся он, не веря, что сказал это вслух.

Дана хмыкнула и исчезла в комнате. Через пару минут он вошёл следом. Она уже сидела на диване, скрестив ноги, в том же чёрном платье, но волосы были растрёпаны, макияж чуть размазан. Её глаза — как у хищницы. Опьянённые. Свободные. Смелые.

Глеб сел рядом. И тогда она развернулась, ловко перекинув ногу через него, и села на него верхом. Платье приподнялось, открывая её бёдра, взгляд стал тяжёлым.

— Ты чего? — хрипло пробормотал он, стараясь не выдать, как бешено забилось сердце.

— А ничего, — она провела пальцем по его шее, по линии челюсти, задержалась у губ. — Просто соскучилась. Немного.

Он вдохнул. Её запах — вишня, алкоголь, что-то тёплое и женское. Она смотрела прямо в глаза, её тело касалось его. Он чувствовал каждый её изгиб. Но руки оставались на месте.

— Дан... — он сглотнул. — Ты пьяненькая.

— Может быть, — она коснулась его губ своими, едва, по касательной. — Но я знаю, что делаю.

Он не отстранился. Но и не потянулся навстречу.

— Я тебя очень хочу, Глеб, — прошептала она, прижимаясь ближе.

Он положил руки ей на талию. Осторожно. Почти благоговейно. Смотрел в её глаза, полные не только желания, но и воспоминаний, боли.

Глеб заметил это и сказал:
— Я не трону, обещаю, пока ты сама не будешь готова и не попросишь.
Он поцеловал её в висок. Долго, сдержанно, как будто через губы говорил: я рядом, не бойся.

Дана чуть расслабилась, уткнувшись носом в его шею.

— Ты лучший, — прошептала. — Просто сиди так и не отпускай.

— Не отпущу.

Так они и сидели. Он гладил её спину, она целовала его шею, щеки, губы. В поцелуях было не столько страсти, сколько нужды — ощутить живое. Быть рядом. Принадлежать.

Тишину нарушил только её голос:

— А можно спросить? — прервала тишину Черри.
— Ты уже спрашиваешь. — усмехнулся кудрявый.

— А ты... женат всё ещё?

Глеб замер. Она всё ещё сидела у него на коленях, её бёдра обхватывали его. И он почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Ты серьёзно сейчас? — хрипло спросил он, смотря ей в глаза.

— Ага, — почти равнодушно бросила она, но в её голосе было напряжение.— Просто интересно. Пока мы тут сидим, твоей жене не снится тревожный сон?

Он выдохнул. Провёл рукой по её спине.

— Я не люблю её. Мы живём порознь. Это почти пустая формальность.

— Почти? — прищурилась она.

— У нас всё было давно сломано. Просто... финальные точки ещё не поставлены, но я с тобой. И это важно. Та и наш «статус» это чистая выгода даже не для меня, а для Сереги. Отец моей жены является главным спонсором лэйбла Слэма «Изба». Он его спонсирует чисто из-за того, что я артист Избы.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что не хотел, чтобы это стояло между нами. — он прижал её к себе. — Не думай об этом, Черри. Сейчас ты — моя реальность. Самая яркая. Самая нужная. Самая настоящая.

Она долго смотрела на него, будто пыталась прочитать между строк. А потом вдруг усмехнулась.

— Хорошо. Только попробуй облажаться — я тебя зарежу. Ты ведь помнишь, кто я?

— Помню. Девочка с глазами, в которых можно утонуть... и с прошлым, которое порежет любого.

— Вот и умничка, — она легко поцеловала его в губы. — Будешь жить.

Утро было странно тёплым.
Свет мягко пробивался сквозь шторы, а в комнате пахло кофе — Глеб сварил его сам. Дана, ещё полусонная, завернулась в простыню, как в кокон, и вылезла на кухню.

— Привет, красавица, — сказал он, поставив кружку перед ней.

— Ммм... ты что, идеальный? — пробормотала она.

Он наклонился, поцеловал её в макушку.

— Только для тебя.

Они завтракали молча, но взглядов было больше, чем слов. Он целовал её руку, она улыбалась ему уголками губ.
А потом, когда кружки уже были пусты, она вдруг сказала:

— Я правда обиделась тогда. Когда ты не звонил. — Дана снова подняла эту тему.

Он кивнул. Не защищаясь.

— Я виноват. Я думал... если ты не пишешь, значит, не хочешь, чтобы я отвлекал.

— Это чушь, Глеб. Я не из тех, кто бегает за мужиками. Но я не робот. Если мне человек важен, я жду. А ты... не был рядом.

Он подошёл к ней, сел рядом, взял за руку.

— Я просто идиот. Привык, что гастроли — это ритм, где ничего личного. А с тобой всё другое. С тобой так легко. Я должен был понять это раньше. — он наклонился, поцеловал её руку. — Прости.

— Угу, — она сделала вид, что сердита, но глаза её уже светились. — Если ещё раз повторится — откушу тебе ухо.

— Договорились.
Они оба засмеялись, наконец-то по-настоящему.

И в этом утре не было секса, но было всё остальное: близость, слова, правда. То, что на самом деле связывает сильнее любого прикосновения.