Сырость|18+

Ева дрожала.

Она сидела в углу его комнаты, обхватив колени руками, глядя в одну точку. В глазах не было слёз — она уже выплакала всё. Теперь осталась только пустота.

Егор смотрел на неё, не зная, что сказать. Он вернул её. Вытащил. Забрал. А теперь она боялась даже его.

— Малышка… — он присел рядом, стараясь не касаться её. — Ты в безопасности. Он больше не тронет тебя.

Она кивнула, но не посмотрела на него.

Всё было неправильно.

Она должна была радоваться, что теперь свободна, но внутри не было облегчения. Только страх. Только вина.

— Прости… — её голос был еле слышен.

Егор нахмурился.

— За что?

Она крепче сжала колени, словно пытаясь исчезнуть.

— За всё.

За то, что ушла. За то, что допустила, чтобы с ней так обращались. За то, что не смогла остановить это раньше.

— Это не твоя вина, — сказал он твёрдо.

Она горько усмехнулась.

— Ты так думаешь? А если я сама заслужила это? Если я сама выбрала его, несмотря на всё?

Егор сжал кулаки.

— Не смей так говорить.

Но она продолжала.

— Я позволила ему сломать меня. Я не ушла сразу. Я терпела. Я верила, что он изменится. А потом… потом я боялась. Боялась настолько, что не могла даже позвать на помощь.

Егор закрыл глаза, глубоко вздохнул. Ему хотелось сказать что-то, что могло бы избавить её от этой боли. Но он знал — это не так просто.

— Он внушил тебе это. Внушил, что ты виновата. Что ты ничего не стоишь. Но это ложь, Ева. Ты слышишь меня? Это не твоя вина.

Она не ответила.

Он протянул руку, но, когда его пальцы коснулись её плеча, она дёрнулась.

Егор замер.

Этот жест, этот страх в её глазах — он разорвал его изнутри.

Ева испугалась его.

— Прости… — прошептала она, отворачиваясь.

Егор сжал зубы, пытаясь справиться с болью.

— Тебе не нужно просить прощения.

Он убрал руку, давая ей пространство.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. И никуда не уйду.

Она медленно кивнула.

Но внутри всё ещё верила, что разрушена. Что недостойна любви. Что теперь всё изменилось.

И, возможно, уже навсегда.

Ева больше не чувствовала себя собой.

Она сидела на кровати, опираясь спиной о стену, кутаясь в кофту, которая казалась слишком большой. Её руки были сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони. Егор сидел на краю кровати, но не приближался. Между ними была пропасть, невидимая, но ощутимая в каждом взгляде, в каждом движении.

Он хотел коснуться её. Просто дотронуться, почувствовать тепло её кожи, доказать, что она здесь, что она в безопасности. Но он не мог.

Она боялась его.

Это было в её взгляде — коротком, наполненном тревогой, а потом отведённом в сторону. Это было в том, как она вздрагивала, когда он делал резкое движение. Это было в каждом миллиметре расстояния, которое она сохраняла между ними.

— Хочешь лечь? — его голос был осторожным, он старался говорить мягко, не напугать её ещё больше.

Ева кивнула, но не шевельнулась.

— Я выйду, если хочешь, — предложил он.

Она снова кивнула, не поднимая на него глаз.

Егор встал и направился к двери. Уже взялся за ручку, но что-то заставило его остановиться.

— Ты не должна бояться меня, — тихо сказал он, не оборачиваясь.

Ева сжала пальцы на ткани кофты, её дыхание стало неровным.

Она не хотела бояться его. Но не могла иначе.

— Я знаю… — прошептала она.

Но знание не меняло того, что внутри неё всё сжималось в комок каждый раз, когда он приближался.

Когда дверь закрылась, она осторожно опустилась на подушку, но сон не приходил.

Ночью она проснулась от того, что кто-то тронул её за плечо.

Резкий, обжигающий ужас вспыхнул внутри.

Ева резко отдёрнулась, ударившись спиной о стену. Дыхание сбилось, сердце бешено стучало в груди.

В тусклом свете ночника она увидела Егора. Он отпрянул, подняв руки, показывая, что не хочет причинить вред.

— Всё хорошо… Ты просто кричала…

Она приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать, но вместо слов вырвался тихий всхлип.

Она действительно кричала?

Ева закрыла лицо ладонями, сжимаясь в комок.

Егор сделал шаг назад.

— Я не буду тебя трогать, — сказал он.

Но это не помогло.

Она боялась не потому, что он мог сделать ей больно.

Она боялась, потому что тело само реагировало на приближение. Ваня тоже сначала был нежным. Он тоже сначала поднимал руки в знак того, что не причинит ей вред.

Но потом…

Она судорожно вздохнула, пытаясь подавить рвущийся наружу страх.

— Я… я не могу, — её голос дрожал.

Егор не двигался.

— Всё нормально, малыш, — его голос был таким же тихим. Но она чувствовала — ему больно.

Он страдал из-за того, что она не могла довериться ему.

— Я выйду, — сказал он после короткой паузы.

И ушёл.

Она осталась одна в темноте, обхватив себя руками.

Боль пронзила её сердце.

Она не хотела так.

Но ничего не могла с этим сделать.

Егор сидел на кухне, не чувствуя вкуса кофе, который давно остыл. Тусклый свет лампы делал тени на стенах длиннее, а ночь за окном казалась бесконечной.

Он опустил взгляд на свои руки. Кулаки, которые ещё недавно разбивали Ванину рожу, теперь дрожали. Но не от ярости. От бессилия.

Ева боялась его.

Она вздрагивала от его движений, отводила взгляд, избегала прикосновений, будто он был таким же, как тот ублюдок. Будто он мог сделать ей больно.

Это разрывало его изнутри.

Он не винил её. Ни секунды. Он знал, что травма не проходит просто так. Знал, что её тело помнит даже то, что разум хочет забыть.

Но, чёрт, как же это было больно.

Он мечтал о том дне, когда найдёт её. Когда снова прижмёт к себе, закопается лицом в её волосы, вдохнёт этот родной запах и не отпустит никогда. Думал, что, когда вытащит её из этого ада, всё наконец станет легче.

Но легче не стало.

Он вернул её. Но не вернул её к себе.

Она отдалялась, даже неосознанно.

Егор провёл рукой по лицу, чувствуя, как в груди растёт что-то тяжёлое.

Он всегда был для неё защитой. Её домом. Её крепостью.

А теперь он — угроза.

Так же ли она смотрела на Ваню? Так же ли она вздрагивала, когда тот подходил ближе?

Эта мысль резанула больнее ножа.

Он снова услышал её всхлип. Тот самый, что раздался ночью, когда он случайно дотронулся до её плеча.

Она испугалась его.

Паника в глазах, резкий вдох, плечи, сжавшиеся в комок — всё это было перед ним, снова и снова.

Егор стиснул зубы, чувствуя, как в горле встаёт ком.

Он всегда знал, что способен причинять боль. Его кулаки не раз разбивали чужие лица, его голос мог обжечь хуже огня. Но никогда, ни разу в жизни он не хотел сделать больно ей.

А теперь её тело реагировало на него так, словно он уже сделал.

Он тихо выдохнул, сцепив пальцы в замок.

Всё, что он хотел, — просто обнять её. Просто почувствовать её рядом, чтобы убедиться, что это не сон. Но каждый раз, когда он делал движение в её сторону, её глаза наполнялись страхом, а она отступала.

Он чувствовал себя проклятым.

Он бы отдал всё, чтобы забрать её боль, чтобы стереть всё, что сделал с ней этот урод. Но жизнь не работала так. Он мог переломать Ване кости, мог сделать его существование адом — и всё равно это не вернёт ему ту Еву, что он знал.

Как долго она будет его бояться? Как долго она будет смотреть на него через призму того ужаса, что пережила?

Он хотел бы спросить её. Хотел бы услышать ответ.

Но она молчала.

Она не плакала, не кричала, не жаловалась. Просто молча отстранялась.

А это было хуже всего.

Если бы она кричала — он мог бы что-то сказать. Если бы плакала — он мог бы утешить её, даже на расстоянии.

Но она просто замыкалась в себе.

Егор запустил руку в волосы, чувствуя, как внутри поднимается невыносимая тяжесть.

Он никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Никогда.

И больше всего его пугало то, что он не знал, как это исправить.