Сырость|18+

Телефон загорался экраном несколько раз, но она не брала его в руки. Знала, кто пишет. Знала, что ей снова придётся чувствовать это всё заново.

Ева сидела у окна, закутавшись в плед, и смотрела в темноту. Холодное стекло под лбом, пустая комната. Рядом — тишина, но внутри — шум, который не заглушить.

Он снова написал.

— Коть, ты как?

Пальцы судорожно сжались на пледе. Этот голос в голове, этот тон, эта привычная мягкость. Как будто ничего не случилось. Как будто он мог вот так просто снова её так назвать.

Она стиснула зубы и печатала с неожиданной яростью:

— Не называй меня так.

Небольшая пауза. Как всегда, он, наверное, сначала перечитывает её слова, пытается подобрать ответ. Всегда так делал.

— Ев, я очень скучаю…

Она зажмурилась, вцепившись в телефон. Как он смеет? После всего? После того, как разрушил её, сломал, отбросил?

Он скучает.

Ева тяжело выдохнула, ненавидя себя за то, что внутри всё равно что-то дрогнуло. Нет. Нет, нет, нет. Она больше не та.

Пальцы быстро застучали по экрану.

— Ты сам мне изменил, забудь меня!

Она ждала. Сердце стучало глухо, болезненно. Он снова медлил.

И вот…

— Я не могу…

Три коротких слова, но они пронзили её сильнее, чем хотелось бы.

Ева стиснула зубы, резко заблокировала экран и бросила телефон на подушку.

«Ты сам мне изменил, забудь меня!»

Как легко она это написала. Как будто не вспоминала его руки на своей талии, его дыхание у своего виска. Как будто не помнила их ночи, их смех, их тайны. Как будто всё это было для неё так же просто забыть, как и написать эти слова.

Но он не мог.

Пальцы дрожали, когда он начал набирать сообщение. Он не хотел быть навязчивым, не хотел умолять, не хотел жалким казаться, но... если не сейчас, то когда?

— А он знает?

Он знал, что она поймёт, о чём он.

— Знает, что ты боишься дорог? Знает, что ты до сих пор закрываешь глаза, когда видишь мотоциклы?

Пауза.

— Что тебе нельзя бегать, нельзя волноваться? Он знает, как ты смотришь на дождь? Как любишь, когда тебя целуют в лоб? Как тебе трудно засыпать, если нет запаха кофе в комнате?

Воспоминания нахлынули резко, обрушились, как шторм.

Как она однажды среди ночи разбудила его, потому что услышала гром. Как пряталась у него под одеялом, дрожа, пока он гладил её по спине и рассказывал что-то бессмысленное, лишь бы отвлечь.

Как перед важными днями она не могла уснуть и смотрела в потолок, пока он читал ей вслух.

Как её глаза блестели, когда он неожиданно приносил ей шоколадное мороженое.

Как она касалась его руки, перебирая пальцами кожу между костяшками, если ей было страшно.

Знает ли он это всё?

— Он знает, что ты любила меня?

Сердце бешено колотилось.

Ответа не было.

Егор смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё медленно, но верно сжимается. Глухо, болезненно, неотвратимо. Он видел, что она прочитала. Но не отвечала.

А потом телефон снова загорелся.

— Прекрати.

Одно слово, но он почувствовал его вес.

— Мне больно.

Словно удар в грудь.

Егор резко выдохнул. Он знал, что делает ей больно. Но ведь он не хотел. Он просто... хотел, чтобы она вспомнила. Хотел, чтобы она поняла, что всё это было не просто так.

Но она не хотела вспоминать.

— Ев...

— Не пиши мне больше.

Егор закрыл глаза, стиснув зубы.

Но он не мог.

Пальцы снова скользнули по экрану.

— Он делает тебе больно?

Ответ пришёл не сразу. Казалось, что его вообще не будет. Но потом...

— Это не твоя забота.

Он нахмурился.

— Он бьёт тебя?

Опять молчание.

И тогда всё внутри у него оборвалось.

— Где ты?

— Егор, не надо.

Но он уже знал.

Он вспомнил, как кто-то мимоходом упоминал Ваню. Вспомнил, как видел мельком Еву пару недель назад – она быстро отвернулась, но он заметил что-то в её взгляде.

Страх.

Тогда он не придал этому значения. А теперь... Теперь он понимал.

Егор вскочил с кровати, схватил ключи, телефон, куртку.

Она у него.

Он чувствовал это.

Он понятия не имел, что скажет. Не знал, что сделает. Но он знал одно — он не оставит её там.

Он влетел в подъезд, громко захлопнув за собой дверь. Поднялся по лестнице, сердце бешено колотилось в груди. Он не знал, что увидит, но был готов к худшему.

Дверь открылась не сразу.

А потом он увидел её.

Ева.

Её глаза расширились от шока. На щеке – лёгкий след, словно от пощёчины.

Он почувствовал, как его накрывает волной ярости.

Она хотела закрыть дверь, но он быстро сунул ногу в проём.

— Уходи, — её голос был тихий, но в нём не было уверенности.

— Нет, — он смотрел прямо в неё. — Собирайся.

— Егор…

— Собирайся, Ева.

Он не собирался оставлять её здесь.

Егор смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё кипит. Она была здесь. В этой квартире. В этом аду. С ним.

— Ева, собирайся, — его голос был твёрдым, безапелляционным.

— Уходи, — её шёпот дрожал, но руки она всё равно скрестила на груди, пытаясь закрыться от него.

Егор резко шагнул вперёд, заставляя её отступить внутрь. Дверь захлопнулась за его спиной.

— Он тебя бьёт? — он смотрел прямо в её глаза, не отводя взгляда.

— Это не твои…

— Он. Тебя. Бьёт?

Ева сжала губы, не отвечая.

И тогда он увидел.

На запястьях — синяки. Как будто кто-то грубо сжимал её руки. На ключице — тёмный след. Но самое страшное он заметил, когда она неловко передвинулась, и футболка приподнялась.

На животе — глубокий багровый синяк.

Егора передёрнуло.

Он протянул руку, но она резко отступила.

— Не трогай меня.

— Он трогал тебя там? — глухо поставил вопрос Булаткин.

Ева отвернулась.

Егор стиснул зубы.

— Ты останешься здесь? — он знал ответ, но всё равно спросил.

— Егор, уйди.

— Нет.

Он шагнул вперёд, схватил её за запястье. Она дёрнулась, но он держал крепко.

— Собирайся, — повторил он.

— Не хочу.

— Мне плевать, хочешь ты или нет.

Она забилась, пытаясь вырваться.

— Не смей меня забирать!

— Я не оставлю тебя с ним.

— Это не твоё дело!

— Всё, что связано с тобой, — моё дело. — он стиснул челюсти, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Если ты не соберёшься сама, я заберу тебя силой.

— Ты не имеешь права!

— А он имел? Когда бил тебя?

Ева замерла.

А потом зло выдохнула:

— Ты изменил мне! Ты предал меня, а теперь решил сыграть героя?

Егор молчал несколько секунд.

А потом тихо сказал:

— Я не изменял.

Она замерла.

Он чуть наклонился вперёд, его голос стал тихим, но жёстким:

— Никогда. Не предавал тебя. Не трогал другую.

Она судорожно сглотнула, смотря на него с каким-то страхом.

— Тогда почему?..

— Потому что так надо было.

Она сжала кулаки.

— Ты лжёшь.

— Нет.

Тишина между ними звенела.

А потом он резко подхватил её на руки, игнорируя её слабые удары в грудь.

— Пусти! — Ева вырывалась, но сил у неё не было.

— Всё, малыш, достаточно, — тихо, неумолимо сказал тот.

И он понёс её прочь.

Егор затащил её в дом и захлопнул дверь.

Ева тут же начала вырываться:

— Отпусти меня, чёрт тебя дери!

— Сядь.

— Нет!

Он стиснул зубы, схватил её за запястья и усадил на кровать. Она снова попыталась вскочить, но он навис над ней, вынуждая остаться на месте.

— Я просто посмотрю, — его голос звучал сдержанно, но в глазах бушевало нечто тёмное, опасное.

— Нечего смотреть!

— У тебя синяки на теле, Ева. И не только там, где он бил тебя.

Она отвернулась.

— Он не… — голос её дрогнул.

Егор сжал кулаки.

— Он тебя насиловал?

— Нет! — выпалила она, вскидывая на него злой взгляд.

— Тогда откуда синяки на бёдрах? На животе?

Она молчала.

— Он тебя хватал? Давил? Что он делал, Ева?!

Она снова попыталась вскочить, но он схватил её за плечи, усаживая обратно.

— Пусти меня, — её голос стал хриплым.

— Я хочу знать, что он с тобой делал.

Она сжалась, как зверёк, загнанный в угол.

— Просто… хватал. Иногда.

Егор провёл ладонью по лицу, пытаясь сдержать бурю внутри.

— Покажи.

— Нет!

— Покажи, где он тебя бил.

— Отвали!

Он схватил её за руку, но она дёрнулась, ударила его в грудь.

— Не трогай меня!

Егор не слушал. Силой развернул её к себе, сдёрнул с неё кофту, осматривая синяки.

— Чёрт… — прошипел он, увидев багровые пятна на боках, рёбрах.

Ева тяжело дышала, пытаясь оттолкнуть его, но он был сильнее.

— Ты должна была сказать мне раньше, — его голос дрожал от ярости.

— Не твое дело!

— Всё, что касается тебя, — моё дело. Повторяю еще раз. И буду это делать, пока не поймёшь.

Она замерла.

Он внимательно смотрел на неё, затем медленно, почти нежно провёл пальцами по её синякам.

— Я не изменял тебе, — тихо сказал он.

Она вскинула на него взгляд, полный боли.

— Ты врёшь.

— Нет. Никогда.

Тишина между ними повисла гнетущая.

Ева задрожала. А потом не выдержала — закрыла лицо руками и разрыдалась.

Крид прижал ее к себе, поглаживая ее спину рукой. Ему было важно, чтобы она чувствовала себя комфортно, но важнее было ее здоровье.

— Малыш, низ сними.

Она вздрогнула от его слов, ощущая как тело покрывается мурашками.

— Мне нужно посмотреть, ничего более. Пожалуйста.

— Нет. — коротко и холодно ответила она. Ей было противно от самой себя. От ее тела, от того, что она позволяла делать это с собой, от того, что постоянно выставляла себя жертвой ситуаций. Не могла противостоять.

Ева сидела на краю кровати, сжавшись в комок, её плечи сотрясались от тихих рыданий. Егор стоял рядом, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что белели костяшки. Он видел её в таком состоянии раньше, но не вот так. Не сломанной, не разбитой до основания.

— Малыш, — его голос был хриплым, сдавленным, — мне нужно посмотреть. Я просто проверю, хорошо?

Она покачала головой, не убирая рук от лица. — Нет.

Егор присел перед ней, осторожно коснулся её ладони. — Ев, ты же знаешь, я не причиню тебе боль. Я должен понять, всё ли с тобой в порядке.

Она всхлипнула, но не убрала рук. Напряжение в комнате стало почти осязаемым.

— Это неважно, — выдавила она. — Это уже было. Этого не изменить.

Егор почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло. Гнев. На себя. На ситуацию. На того, кто это сделал с ней. Он провёл рукой по лицу, пытаясь совладать с эмоциями.

— Это важно, чёрт возьми! — не сдержался он. — Это твоё тело, твоё здоровье! Это… это ты! Как я могу просто закрыть на это глаза?

Она крепче сжала себя за плечи, отстраняясь. Он видел этот жест. Она боялась. Не его. Своих воспоминаний.

Егор осторожно взял её ладонь в свою. — Пожалуйста. Позволь мне убедиться, что всё не так плохо.

Она медлила. Её глаза блестели от слёз, губы дрожали. Но когда он лёгким движением провёл пальцем по её запястью, как делал раньше, чтобы её успокоить, она не отдёрнулась.

Доверие. Хрупкое, натянутое, но всё же доверие.

Медленно, сдерживая дыхание, Ева приподняла край кофты, затем медленно расстегнула пояс брюк. Он не двигался, давая ей самой сделать этот шаг.

Когда ткань обнажила её кожу, Егор стиснул зубы. Синяки. Чёртовы синяки. На боку, на рёбрах, на нижней части живота. Он почти физически ощутил, как его накрывает волна ярости.

— Он бил тебя туда? — голос был низким, опасным.

Ева отвернулась, сглотнув. — Неважно…

— Для меня важно. — Он сжал кулак, стараясь сдержаться. — Скажи мне, он… Он делал что-то ещё? — он замер, не решаясь произнести вопрос полностью.

Ева подняла на него взгляд. В нём была боль, но не та, что он ожидал. — Нет, — прошептала она. — Не в этом плане. Никогда.

Егор закрыл глаза, пытаясь осознать услышанное. Вдох. Выдох.

— Хорошо, — наконец сказал он, снова глядя на неё. Его рука легла поверх её ладони. — Я рядом.

Ева не ответила, но чуть сильнее сжала его руку. Это было всё, что ей сейчас было нужно.