Сырость|18+

Ева думала, что ей станет легче, если он отстранится. Что если сказать ему «не надо», если установить границы, то страх и напряжение уйдут.

Но когда Егор убрал руку, когда расстояние между ними стало больше, внутри что-то сдавило так сильно, что захотелось зажмуриться и просто исчезнуть.

Она вдруг поняла: ей холодно.

Не в буквальном смысле, а… внутри.

Хотелось, чтобы он снова был рядом. Чтобы прикасался, обнимал, держал её так же крепко, как раньше. Хотелось, чтобы его ладони согревали её кожу, чтобы она снова могла чувствовать себя защищённой.

Но почему?

После всего, что произошло, после той ночи, после её собственных слов — почему тело будто требовало его тепла?

Это пугало.

Она хотела спрятаться в его объятиях, но в то же время боялась их.

Хотела, чтобы он держал её ближе, но не могла заставить себя сказать это.

В груди что-то болезненно сдавило.

Ева осторожно подняла взгляд на Егора.

Он тоже смотрел на неё, но теперь его лицо было закрыто, словно он сам не знал, что делать.

А она не могла объяснить.

Ева снова опустила голову, стиснула зубы, словно сдерживая собственные мысли.

Почему?

Почему так?

Почему, когда он рядом, хочется, чтобы он касался её?

И почему, когда он касается, внутри всё напрягается, будто она снова ждёт чего-то страшного?

Это было невыносимо.

Ева чувствовала, что теряется в своих эмоциях. Всё внутри спуталось в комок, который невозможно было распутать.

Она доверилась ему.

Показала, где болит. Где страшно. Где до сих пор ноет и тянет изнутри.

А он…

Ударил туда со всей силы.

Не случайно, не по неосторожности, а осознанно, хоть и в пьяном состоянии.

Ева думала, что с ним она в безопасности. Что он никогда… никогда не причинит ей такой боли.

Но он сделал это.

И теперь, когда его руки снова касались её, когда его губы оставляли тёплые следы на коже, она не могла понять, почему не отталкивает его. Почему не уходит.

Почему хочется наоборот — прижаться сильнее.

Почему хочется, чтобы он не останавливался.

Это чувство сводило с ума. Слишком сложно, слишком запутанно.

Она не простила его. Не могла простить.

Но и потерять его не могла тоже.

Егор почувствовал, как её дыхание сбилось, как мышцы под его пальцами напряглись.

Он понимал, что творится у неё внутри. Понимал, что даже если она не говорит об этом, её мысли сейчас разрывают её изнутри.

Он накрыл её ладонь своей, мягко сжал.

— Маленькая моя… — выдохнул он, едва слышно. — Тебе же больно, солнце.

Она не ответила, но он видел по её глазам — да, больно.

И он ненавидел себя за это.

Егор потянулся к ней, убрал прядь волос с её лица и осторожно прижался губами к её лбу. Долго, почти без движения, просто чтобы дать ей почувствовать его.

— Я рядом, — напомнил он, касаясь кончиками пальцев её щеки. — Я здесь.

Он знал, что этого мало. Что этими словами не исправить того, что он сделал.

Но если мог хоть как-то облегчить её боль, хоть чуть-чуть, он сделает всё, что в его силах.

Егор не спал. Он просто лежал, уставившись в потолок, слушая ровное дыхание Евы.

За окном шуршал дождь, стекло покрывалось тонкими каплями, отражая уличные фонари. Всё выглядело до боли обыденно, но внутри него бушевала буря.

Он снова терял её.

Нет, не так. Он сам себя снова кидал. Боялся того, что может её потерять.

Повернув голову, он посмотрел на неё.

Спящая, укутанная в одеяло, тёплая… его.

Чёрт, да, его. Несмотря на всё, что произошло.

Он знал, что мог просто уйти. Исчезнуть, сбежать от собственных страхов, купить билет на первый поезд и скрыться где-то, где нет её глаз, её запаха, её касаний.

Но вся его суть была привязана к ней.

Ева слабо пошевелилась, едва уловимо сжав его футболку пальцами.

Он знал, что, даже во сне, она ощущала его рядом.

Он осторожно провёл ладонью по её руке, по нежной коже запястья, по пальцам, которые он так любил целовать.

Бросить алкоголь. Перестать заглушать мысли никотином. Разобраться со своей ревностью.

Господи, он готов был на всё, лишь бы сохранить её.

Он снова посмотрел в потолок, губы дрогнули в кривой усмешке.

— Я ведь даже не твой идеал, малыш, — пробормотал он тихо.

Потому что он знал.

Её мечта — это тёплый дом, уют, семья, спокойные вечера у камина.

А он?... Он был поездом, несущимся без рельсов. Бесконечной дорогой, сменяющейся пейзажами.

Но черт возьми, он хотел быть с ней до последнего седого волоса. Хотел видеть её каждое утро. Хотел, чтобы она встречала его с работы, чтобы улыбалась ему, когда он возвращался домой.

Домой.

Туда, где она.

Он опустил голову, снова посмотрел на неё.

Подался чуть ближе, вдохнул запах её волос.

— Доброе утро, родная, — шепнул он, хотя было ещё далеко за полночь.

И в этот момент он понял:

Какими бы ни были его страхи, какие бы демоны ни жили в его голове — он будет бороться.

Будет бороться за неё. За них. За себя.

Егор тихо выдохнул, наблюдая, как её грудь медленно поднимается и опускается. Она спала. Спала рядом с ним. Всё ещё здесь.

Но внутри что-то сжималось в болезненный узел.

Он хотел бы сказать, что теперь всё будет просто. Что он сможет загладить вину парой нежных слов, что ей станет легче от его обещаний.

Но он знал: это не так.

Ева простит, только когда сама будет к этому готова.

А пока… пока он просто будет рядом.

Егор провёл ладонью по её руке, затем осторожно накрыл её пальцы своими.

Она слегка вздрогнула, но не отстранилась.

Ему хотелось спросить: «Ты всё ещё моя?»

Но ответ он уже знал.

Она могла говорить что угодно, могла отвергать его, могла твердить, что свободна в своём выборе.

Но даже во сне она искала его тепло.

И он не собирался этого терять.

Егор склонился ближе, губами коснулся её виска.

— Ты моя, — выдохнул он, почти беззвучно.

Знал, что это неправильно, что не должен присваивать её себе словами, когда доверие между ними ещё шаткое, как лёд в начале весны.

Но он не мог иначе.

Она всегда была его. Даже тогда, когда он её не заслуживал.

Когда утро всё же настигло их, когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, Ева пошевелилась, сонно натянув одеяло выше.

Егор не спал. Он просто смотрел на неё, ловя этот момент.

Момент, когда мир кажется нормальным.

Но потом её ресницы дрогнули, и глаза медленно раскрылись.

Встретились с его.

Тишина.

Егор чувствовал, как сжимается его горло, но не отвёл взгляда.

— Доброе утро, родная, — снова прошептал он.

И впервые за долгое время не получил в ответ ни раздражения, ни злости.

Только молчание.

Но это молчание было лучше, чем отторжение.

Ева не ответила. Только смотрела на него, будто что-то внутри неё боролось между привычной отстранённостью и тем, чего она не могла объяснить.

Егор не торопил её. Он просто лежал рядом, позволяя тишине говорить за них.

Она могла бы уйти. Сказать, что не хочет его видеть. Снова закрыться, как делала раньше.

Но она осталась.

Это было маленьким, но важным шагом.

Он медленно потянулся к ней, едва касаясь её руки.

— Как ты? — спросил тихо, сдержанно.

Она моргнула, будто вернулась в реальность, а затем, не отвечая, просто отвернулась к потолку.

Егор сглотнул.

Он видел её усталость, тусклость в глазах. Видел, как что-то тёмное пряталось в глубине её взгляда.

— Ева…

— Я не знаю, — глухо сказала она.

Признание, которое ударило сильнее, чем любое обвинение.

Она действительно не знала.

Не знала, что делать с тем, что произошло. Не знала, что чувствовать к нему. Не знала, почему не уходит, хотя могла бы.

Егор тихо выдохнул, позволил себе осторожно провести пальцами по её ладони.

Она не отдёрнула руку, но и не сжала его пальцы в ответ.

— Я не буду давить, — сказал он твёрдо. — Всё только так, как захочешь ты.

Она чуть скосила на него взгляд, но ничего не ответила.

А потом просто закрыла глаза.

И он понял, что этот разговор пока закончен.

Но не их история.

Егор глубоко вдохнул. Он смотрел на неё, изучая каждую мелочь: как ресницы дрожат, как её пальцы нервно сжимают край одеяла, как губы плотно сжаты, будто она боится сказать что-то, о чём потом пожалеет.

Он чувствовал, как она ускользает. Как уже почти потерял её.

И это было страшнее всего.

— Ева… — его голос был низким, немного хриплым. — Дай мне шанс. Один. Последний.

Она медленно повернула голову, её глаза потемнели, но оставались холодными.

— Зачем?

Егор сжал кулаки, собираясь с мыслями.

— Потому что я тебя люблю. Потому что я готов загладить свою вину, готов делать это каждый день, если понадобится. Потому что без тебя, чёрт возьми, всё теряет смысл.

Ева ничего не сказала.

— Я знаю, что сломал что-то важное между нами, — продолжил он. — Что-то, что строилось долго, что-то, что ты доверила мне… и я растоптал это.

Она чуть сжала одеяло в пальцах.

— Я был идиотом. Нет, не так. Я вёл себя как последний мудак. Позволил себе то, что не должен был позволять.

Егор медленно выдохнул.

— Но я больше никогда не повторю этой ошибки. Никогда, слышишь?

Ева хмуро посмотрела на него, её голос был глухим, пустым:

— Ты уже говорил «никогда».

Егор стиснул зубы.

— Я знаю. И я облажался. Я всё испортил. Но я не прошу, чтобы ты забыла. Я не прошу прощения просто так.

Он провёл ладонями по лицу, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого разговора, но он не собирался отступать.

— Я прошу шанс. Один. Последний. Я хочу доказать, что всё могу исправить.

Она молчала.

— Я не притронусь больше к алкоголю, — сказал он твёрдо. — Ни капли. Ни в каких ситуациях. Я понимаю, что ты мне не веришь, но я докажу. Делом.

Ева стиснула зубы, будто борясь с собой.

— И как ты докажешь?

— Словами — никак. Но я буду с тобой. Всегда. Буду рядом, буду поддерживать, буду слушать. И сделаю всё, чтобы ты снова чувствовала себя в безопасности.

Егор наклонился чуть ближе, но не нарушал её границ.

— Я больше не буду тебя терять, малыш.

Глаза Евы дрогнули.

— Ты уже потерял меня, Егор.

Эти слова были словно нож в сердце.

Он зажмурился на секунду, но потом снова посмотрел на неё.

— Тогда я буду заново завоёвывать тебя. Шаг за шагом. Долго, медленно, с нуля.

Она глубоко вдохнула, отвернулась.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебе доверять.

— Я сделаю всё, чтобы ты смогла.

Тишина. Долгая, давящая.

А потом она наконец выдохнула:

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросил он, боясь поверить.

Ева кивнула, но на него не смотрела.

— Я не прощаю тебя. И не знаю, смогу ли.

— Я не жду прощения, малыш, — тихо сказал он. — Я просто хочу этот шанс.

Она ничего не ответила.

Но он знал — теперь у него есть возможность.

Одна. Последняя.

И он не имел права её упустить.