глава 31
Ева не заметила, как провалилась в сон. Это было скорее неосознанное бегство, попытка заглушить боль хотя бы на несколько часов. Она просто замерла, перестала отвечать на его слова, её дыхание стало ровнее, но тело всё ещё оставалось напряжённым. Даже во сне она не расслаблялась полностью.
Егор чувствовал, как её пальцы, до этого цеплявшиеся за его футболку, медленно ослабли. Он провёл ладонью по её спине, но она не отреагировала. Уснула.
Он стиснул зубы, в груди что-то переворачивалось, ком подступил к горлу.
Он сделал это с ней. Он, тот, кто должен был защищать её, заботиться, быть для неё опорой, сам же и причинил ей боль. Егор вспомнил, как вытаскивал её из ада воспоминаний, как видел её слёзы, как обещал, что никогда не позволит никому снова её сломать... И сам же поставил её в этот ужасный момент.
Глаза жгло, но он не сопротивлялся этому. Слёзы сами медленно скатились по его щекам, когда он ещё крепче прижал Еву к себе, обхватывая руками, словно мог так хоть немного облегчить её боль.
— Прости меня... — одними губами прошептал он, зарываясь лицом в её волосы.
Но она не слышала. Она просто спала, всё ещё хрупкая, словно могла исчезнуть от одного его неправильного движения.
Егор смотрел на неё, слушал её дыхание, чувствовал её тепло... но это не приносило облегчения. Он понимал: теперь всё изменилось.
Она не просто отвергнет секс. Теперь Ева, скорее всего, даже не позволит ему прикасаться к ней так, как раньше. Ни намёка на близость, ни желания, ни доверия в этом плане. Ни оральных ласк, ни даже обычной мастурбации - всего того, что раньше доставляло ей удовольствие и сближало их.
Он сам лишил себя этого. Лишил их.
Теперь даже простое касание могло восприниматься иначе. Не как ласка, не как выражение любви, а как угроза.
И это убивало его.
Он тихо втянул воздух, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой страшной догадки.
«Ты идиот, Булаткин... Чёртов идиот...»
Ева спала, но даже сейчас её пальцы слабо сжимались в его футболке — будто искала безопасность. Но нашла ли она её в нём? Или теперь будет бояться... даже его?
Он смотрел на неё, слушал её дыхание, ощущал её вес на себе... и осознавал, насколько сильно её любит.
Не просто привязанность, не просто влечение — нет. Это было чем-то неизмеримо большим.
Ева стала его смыслом, его домом, его воздухом. Он любил её каждую эмоцию, каждый взгляд, каждое слово, даже молчание. Он любил её голос по утрам, её тёплый смех, её упрямый характер. Любил, когда она закатывала глаза на его шутки, когда хмурилась, пытаясь что-то сосредоточенно объяснить, когда улыбалась ему сквозь сон.
Любил её тело, но ещё больше — её саму.
Любил так, что от одной мысли, что мог её потерять — выворачивало изнутри.
Он сглотнул, чувствуя, как предательски жжёт глаза. Провёл ладонью по её спине - осторожно, медленно, боясь потревожить, боясь снова напугать.
И понял, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволит себе её потерять.
Егор закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё ломается.
Он потерял её доверие.
Каждая клеточка его тела осознавала это. Неважно, насколько сильно он её любил, неважно, как отчаянно хотел загладить вину — он сломал что-то очень хрупкое между ними. Разрушил ту безопасность, которую сам же и создавал для неё.
Но он не позволит этому стать концом.
— Моя девочка... — выдохнул он едва слышно, зарывшись носом в её волосы.
Он не ждал, что она сразу поверит ему. Не ждал, что всё станет, как прежде.
Но он был готов сделать всё, чтобы снова заслужить её доверие.
Он прижимал её к себе, чувствуя, как тяжело дышит. Как в груди сжимается от осознания собственной ошибки.
Ева спала, но даже во сне её тело оставалось напряжённым. Она не обнимала его, не искала его тепла, не тянулась к нему, как раньше.
А он винил себя за это.
Он знал одно: теперь ему придётся заново строить их отношения. Осторожно, шаг за шагом.
И он будет делать это столько, сколько понадобится.
Егор стиснул зубы, глядя на то, как её плечи вздрагивают даже во сне. Его пальцы медленно сжались в кулак.
— Чёрт… — выдохнул он, уткнувшись затылком в подушку.
Он не собирался ходить вокруг да около. Не собирался жалеть себя или делать вид, что всё нормально. Потому что это не так.
Ева дрожала в его руках. От страха. От него.
И это была реальность, которую он теперь должен был принять.
Он провёл рукой по её волосам, не слишком нежно, но и не грубо. Просто чтобы дать ей знать — он здесь.
— Мы выберемся из этого, Ева. Вместе. — Его голос был ровным, твёрдым. Без лишних слов, без утешительных фраз, в которых не было бы смысла. Только голая, честная уверенность.
Ева проснулась резко, будто что-то внутри сработало как тревожный сигнал. Веки дрогнули, сердце пропустило удар. Первое, что она почувствовала — чужое тепло. Рядом с ней. Под ней.
Егор.
Она замерла. В голове тут же вспыхнули воспоминания о вчерашнем вечере. О его руках. О страхе, который пронзил её тогда, заставляя запереться в комнате. О том, как в этой же комнате, уже после всего, она вжималась в стену, не способная даже двинуться.
Её пальцы слабо сжались в его футболке.
Тело налилось тяжестью. Как будто усталость за эти часы сна не ушла, а только увеличилась в разы.
Она чувствовала, как тяжело дышит Егор. Его грудь медленно поднималась и опускалась под её ладонями. Слишком ровно для человека, который спит. Он не спал.
Ева стиснула зубы.
Она хотела сказать что-то, но в горле будто пересохло. Пустота и напряжение сковали всё её тело.
Не здесь.
Не сейчас.
Медленно, едва дыша, она начала отстраняться. Егор не удерживал её, не препятствовал. Только его рука, что до этого покоилась у неё на спине, медленно соскользнула вниз.
Как только её тело полностью оторвалось от него, она тут же села на кровати, прикрывая лицо ладонями.
— Солнышко...
Его голос был низким, тихим, но в нём слышалось столько боли, что у Евы внутри что-то дрогнуло.
Но она не собиралась прощать его.
Она убрала ладони от лица, глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.
— Уходи.
Глухо. Безэмоционально.
Она не собиралась устраивать истерики. Не собиралась кричать или обвинять.
Но и прощать — тоже.
В комнате повисла напряжённая тишина.
Егор не ответил сразу. Она слышала, как он тяжело вздохнул, будто собирался что-то сказать, но передумал.
— Ева...
Она повернула голову, встретившись с его взглядом. В его глазах читалась боль, сожаление. Но этого было недостаточно.
— Просто... Уходи.
На этот раз её голос прозвучал твёрже.
Он не стал спорить.
Не стал говорить ничего лишнего.
Просто медленно поднялся с кровати, бросил на неё ещё один долгий, полный вины взгляд... и вышел.
Дверь за ним закрылась, оставляя Еву наедине с тишиной.
Она глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат пальцы.
Она не знала, что будет дальше.
Не знала, сможет ли простить его.
Но точно знала одно.
Сейчас она не могла видеть его. Не могла чувствовать его рядом.
Потому что внутри всё ещё оставался страх.
И это убивало её.
Ева сидела на кровати, вглядываясь в пустоту перед собой.
Тишина давила.
Сердце колотилось так, словно она только что пробежала марафон. Её пальцы слабо сжались в кулаки, но даже это не помогало справиться с дрожью.
Он ушёл.
Но этого было недостаточно.
Она всё ещё чувствовала его.
Тяжёлый взгляд, тепло его тела, его дыхание рядом.
Ева резко встала, её ноги коснулись холодного пола, и она поёжилась, но не остановилась.
Просто пошла в ванную.
Каждое движение было автоматическим. Она не думала, не осознавала, просто двигалась вперёд.
Захлопнула за собой дверь, включила воду и посмотрела на себя в зеркало.
Она выглядела ужасно.
Красные глаза, тёмные круги, бледное лицо.
Она раздражённо стянула с себя футболку, швырнула её в сторону и встала под горячие струи воды, надеясь, что они смоют с неё всё.
Его прикосновения.
Страх.
Но с каждой секундой становилось только хуже.
Горячая вода обжигала кожу, но внутри всё ещё оставался ледяной ком.
Она провела руками по лицу, вцепилась пальцами в волосы, стиснула зубы.
Вспомнился тот момент.
Его голос.
Его рука на её талии.
«Мне нужно напомнить тебе, чья ты».
Её вырвало.
Ева резко закрыла кран, согнулась, сдавленно выдыхая.
Её передёрнуло от отвращения.
К нему?
К себе?
Она не знала.
Просто закрыла лицо ладонями, стараясь дышать ровно.
Чёртов Булаткин.
Егор сидел на кухне, глядя в чашку с остывающим кофе.
Пил ли он его?
Да какая разница.
Он не чувствовал вкуса.
Не чувствовал ничего, кроме тупого кома внутри.
Она не кричала на него.
Не плакала.
Не обвиняла.
Она просто сказала «уходи».
И это было хуже всего.
Он знал, что мог бы выслушать любую истерику. Любые крики, любые обвинения.
Но её холодная отстранённость…
Чёрт.
Он провёл рукой по лицу, стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё разрывается на части.
Потерял ли он её окончательно?
Он не знал.
Но был уверен в одном.
Так просто он её не оставит.
Даже если для этого придётся выстраивать всё с самого начала.