глава 30
Егор проснулся с ноющей болью в висках, голова гудела, рот пересох, но всё это было неважно. Как только к нему начали возвращаться воспоминания о вчерашнем вечере, его тут же вывернуло изнутри.
Он сел на кровати, тяжело дыша, провёл ладонями по лицу, но чувство отвращения к себе не уходило.
Что я натворил?...
Он помнил всё. Чёртово всё.
Помнил, как пришёл пьяный, как смотрел на неё, как злился. Как его охватила иррациональная ревность, гнев, жажда напомнить ей… Чёрт, да что именно он хотел напомнить?!
То, что она его?
Каким же тупым и жалким он был в тот момент.
Её глаза.
Испуганные, наполненные паникой.
Её голос.
Тот самый надрывный крик: «Егор, хватит!»
И удар.
Он почти не почувствовал боли тогда, слишком был захвачен своими эмоциями. Но теперь, осознавая всё в полной мере, он ощущал этот удар не только в теле, но и в душе.
Она защищалась от него.
От него.
Егор медленно встал с кровати, мир слегка пошатнулся перед глазами. Он не знал, сколько сейчас времени, но солнце за окном стояло высоко.
Где Ева?
Он вышел в коридор и тут же увидел закрытую дверь. Запертую.
Чёрт.
— Ева? — его голос был хриплым, осипшим, но не от алкоголя — от чувства вины, которое душило его изнутри.
Ответа не последовало.
— Малыш, пожалуйста…
Тишина.
Он приложил ладонь к двери, будто мог через неё почувствовать её, услышать дыхание или всхлипы.
Она не выходила. Уже несколько часов.
— Ева, открой.
Он попытался повернуть ручку, но, конечно, она была заперта.
— Поговори со мной… я…
Я что?
Что он мог сказать? Что просто не контролировал себя? Что не думал? Это было бы жалким оправданием.
— Прости меня, — выдохнул он, прикрыв глаза. — Я вёл себя, как… как последний уебок.
Он прислонился лбом к двери, чувствуя, как его собственное дыхание перехватывает.
Она боится выйти.
Она закрылась в комнате, потому что боялась его.
Она боялась его.
От этой мысли его буквально скрутило изнутри.
Он медленно опустился на пол, прижимаясь спиной к стене.
Всё, чего он хотел — защищать её. Заботиться. Делать её счастливой.
А вместо этого…
Он стал для неё тем, от кого она закрывается.
Тошнота подступила к горлу, но он её подавил. Он не имел права жаловаться, не имел права думать о себе сейчас.
— Я не уйду, пока ты не выйдешь, — сказал он уже тише, не надеясь на ответ.
Он просто хотел, чтобы она знала это.
Егор сидел у двери, рассеянно теребя пальцами свою футболку. В висках всё ещё пульсировало, но виной тому была уже не только вчерашняя выпивка.
Он пытался найти решение. Хоть что-то. Хоть какой-то способ сказать ей, что он…
Что он не чудовище.
Но ведь в тот момент он именно так себя и вёл.
Он глубоко вдохнул, собираясь что-то сказать снова, но вдруг в голове вспыхнула мысль.
Ключи.
Чёрт, у него же были ключи от всех дверей в доме.
Егор замер.
Открыть?
С одной стороны, он хотел зайти к ней, увидеть её, убедиться, что она в порядке. Хоть на мгновение обнять, попросить прощения, сказать, что он никогда… никогда больше не позволит себе подобного.
Но с другой стороны — это был бы ещё один шаг к тому, чтобы лишить её чувства безопасности.
Сейчас она заперлась от него не просто так. Она не хотела, чтобы он входил.
И если он нарушит это…
Егор сжал кулаки, выругался про себя.
Чёрт.
Он должен был делать что-то правильное.
Но что именно?
Егор откинул голову назад, тяжело вздыхая. Он ощущал тупую боль в груди — не физическую, а ту, что разъедает изнутри, оставляя после себя пустоту.
Он знал, что мог просто вставить ключ в замочную скважину и войти. Знал, что мог бы подойти к ней, посмотреть в глаза и сказать, что он осознал всё, что натворил.
Но какое право он имел это делать?
Она заперлась от него.
Он сделал так, что она его испугалась.
Егор провёл ладонями по лицу, ощущая, как растёт ненависть к самому себе. Как можно было так облажаться? Как можно было потерять контроль над собой и… и заставить её вспомнить те самые ужасные моменты?
Он не был таким человеком. Не должен был быть таким.
А сейчас сидел здесь, за дверью, которую она предпочла закрыть между ними.
— Чёрт… — он пробормотал сквозь стиснутые зубы.
Потом наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.
Прислушался.
Тишина.
Она, скорее всего, сидела там, вся сжавшись, либо в слезах, либо в ступоре. Может, ей плохо? Она даже воды не пила, не ела…
Глухо ударив кулаком по полу, он снова прикрыл глаза.
Он должен был ей помочь. Должен был что-то сделать.
Но как, если сейчас он — это та самая угроза, от которой она закрылась?
Егор провёл ладонями по лицу, осознавая, что именно он натворил.
Он вытянул её из тьмы, из той боли, что тянулась за ней после изнасилования. Был тем, кто показывал, что можно доверять.
А теперь сам же её сломал.
Она закрылась от него. Боится выйти. Боится его.
Какого чёрта он вообще думал в тот момент? Напился, приревновал, повёл себя как…
Как тот ублюдок.
Егор тяжело сглотнул. Его замутило от одного этого сравнения, но он не мог отрицать правду.
Он домогался её.
Воспоминания вспыхнули перед глазами — как она напряглась, как замерла, как инстинктивно оттолкнула его, ударив в пах.
Она боролась. Против него.
А он, черт возьми, сам должен был быть тем, кто защищает.
Егор резко поднялся на ноги. Времени на самобичевание больше не было. Нужно было её вытащить.
Егор стоял перед дверью, за которой она заперлась, и его едва не выворачивало от осознания того, что он натворил.
Он обещал, что рядом с ним она будет в безопасности. Что больше никто не посмеет причинить ей боль.
А в итоге именно он загнал её обратно в этот ужас.
Тихий всхлип с той стороны двери заставил его сжать челюсти до боли.
Она там. Плачет. Боится. Из-за него.
Егор провёл рукой по лицу, в груди разрасталось мерзкое чувство. Он не имел права оставлять её в таком состоянии.
Он приложил ладонь к двери.
— Солнце…
Никакого ответа.
— Ева, открой. Пожалуйста.
Глухо.
— Я… — он стиснул зубы, пытаясь подобрать слова. — Я не знаю, смогу ли я вообще просить у тебя прощения за это.
Глухо.
Он чувствовал, как внутри растёт паника.
— Но я знаю одно… Я был неправ. И мне больно от мысли, что ты там одна, боишься выйти, боишься меня…
Глухо.
Чёрт.
Егор глубоко вдохнул. Он не мог её оставить.
Но у него ведь есть ключи.
Эта мысль пронзила сознание, и он сжал кулак.
Она ведь не захочет его видеть.
Но и оставить её наедине с этим страхом он тоже не мог.
Егор разжал пальцы, достал ключ, лежащий на верхней полке и вставил в замочную скважину. Замок тихо щёлкнул.
Он медленно открыл дверь.
Ева сидела на полу, обхватив себя руками. Щёки мокрые от слёз, глаза красные.
Егор замер, чувствуя, как сердце сжалось от боли.
Она вскинула взгляд, увидела его… и тут же вжалась в стену.
— Солнышко...
Он буквально был готов встать на колени, лишь бы она простила его. Лишь бы не боялась, лишь бы не ощущала это снова.
Он чувствовал себя ублюдком. Нет, он был ублюдком.
— Малыш, пожалуйста… — его голос был хриплым, полным вины.
Ева продолжала вжиматься в стену, её дыхание было сбивчивым. Она смотрела на него, но в её взгляде не было ни злости, ни обиды — только страх.
Этот взгляд бил больнее любого удара.
— Я не хотел, — прошептал он, сжимая руки в кулаки. — Я не знаю, что на меня нашло.
Ева сглотнула, её губы дрожали.
— Я… Я думала, что… ты… — она не смогла договорить, но Егор понял.
Она думала, что он пойдёт до конца.
Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё опустошённо сжимается.
— Нет, — он покачал головой, взгляд его был полон боли. — Никогда, слышишь? Никогда.
Он наклонился чуть ближе, но не дотрагивался, не смел.
— Иди ко мне, прошу... — прошептал Булаткин, чувствуя как его разъедает изнутри, от этого гадкого поступка с его стороны по отношению к Еве.
Ева не двигалась. Она смотрела на него, её губы дрожали, а в глазах застыло столько боли, что Егор хотел просто исчезнуть.
Он протянул руку, но в последний момент остановился, понимая, что не имеет права.
Тишина между ними тянулась, казалось, целую вечность. Только её прерывистое дыхание и его учащённый пульс.
Она сделала короткий вдох, словно собираясь с силами, после сделала шаг в его сторону, осторожно прижимаясь к его груди.
Егор замер, словно боялся, что любое неосторожное движение заставит её передумать. Но Ева не отстранилась. Её руки медленно сомкнулись у него на спине, и только тогда он позволил себе осторожно сжать её в ответ.
— Господи... — выдохнул он в её волосы, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Чувствуя, как она дрожит, как касается его, словно боясь его реакции.
— Прости меня... Евик...
Она не ответила. Только уткнулась носом в его грудь, цепляясь за ткань его футболки.
Егор медленно скользнул руками под её колени и спину, осторожно поднимая на руки. Ева не сопротивлялась — только уткнулась в его шею, сжав пальцы на его футболке. Он чувствовал, как её дыхание всё ещё сбивчиво, как она напряжена, но не отталкивает.
Дойдя до кровати, он опустился на неё, не выпуская её из рук, а затем уложил Еву поверх себя, крепко обнимая.
— Солнце... — его голос был твёрдым, хоть и тихим. — Никогда не притронусь к алкоголю. Ни капли. Пожалуйста, прости...
Ева слабо сжала его плечо, всё так же пряча лицо в его шее.
— Я не хотел, малыш, — его пальцы медленно скользили по её спине. — Чёрт, я просто… я не должен был.
Она глубоко вдохнула, её губы почти невесомо коснулись его кожи.
Ева не ответила. Она просто лежала на нём, но её тело оставалось напряжённым, будто любое его движение могло сломать хрупкое равновесие. Её пальцы слабо цеплялись за его футболку, но это не было жестом привязанности — скорее, попыткой удержаться на поверхности, не провалиться в пучину боли и страха.
Внутри всё сжималось. Сердце стучало слишком быстро, дыхание давалось тяжело. В голове снова и снова вспыхивали образы той ночи, а затем вспоминался Егор… его руки… его голос…
Тошнота подступала к горлу, но ещё сильнее давила пустота. Болью отзывалось каждое воспоминание, каждый несмелый вздох. Она знала, что он не хотел, знала, что он сожалеет… Но тело не слушалось её, оно помнило только страх.
Любое его движение казалось угрозой, даже если он просто медленно вёл ладонью по её спине. Это было неправильно. Они должны были быть теми, кто исцеляет друг друга, а не теми, кто ранит.
Она сжалась ещё сильнее, будто пытаясь спрятаться в собственной скорлупе, и закрыла глаза. Пусть темнота укроет её. Хоть на мгновение.