Не такой

Огромный зал пестрил обилием сказочных картин. Выставка была настолько великолепной, что девушка не заметила опоздания своего друга. Каждая картина завлекала её настолько сильно, что голоса вокруг замолкали. Мона была не против. Шла на встречу поглощению, не желая останавливаться. В конце концов, ради этого она здесь.

- Мона, прости, - запыхавшийся Зейн подходит к девушке и заключает её в крепкие объятия. От него пахнет чудесным цитрусовым парфюмом.

Девушка чувствует себя неловко, примечая, что объятия с Зейном всегда были неестественно долгими. То, что узнала Мона некоторое время назад-никак не покидало её голову. И как может друг влюбиться в девушку друга?

- Ничего, - отмахнулась Мона, поправляя кожаную куртку, под которой красовалось черное платье, немного выше колен, - я даже не заметила.

- Снова в транс вошла? - брюнет улыбается.

Каждая встреча с Моной была для него наркотиком. Он и сам не заметил, как по уши влюбился в эту неприметную, по началу, девушку. Проходя мимо в торговом центре или баре, он, возможно, и не заметил бы, насколько шелковисты её волосы и насколько нежный у нее смех. Даже сейчас, когда она одной ногой замужем за его лучшим другом - Мона девушка его мечты.

Он совсем не разлучник и не предатель. Зейн возненавидел себя и эти чувства. Возненавидел всё, что привело к этой чудовищной ситуации. Несостоявшиеся отношения, состоя в которых, он бы и глазом не повел. Глупого Гарри, который растоптал честь Моны. Луи, который вынудил Зейна молчать. Найла, который посоветовал ему отвлечься.

Будто это так просто. Как два пальца об асфальт...

- Выглядишь замечательно, - оценивает Зейн, - будто из холста вылезла.

- Твои комплименты, как всегда, своеобразные, - улыбается девушка, избегая зрительного контакта. С недавних пор, находиться в обществе Зейна стало тяжело. То, чего она не замечала раньше, становится слоном в комнате.

Они проходят вдоль стены, на которой висят картины неизвестного художника. Название коллекции «любовь». Оригинально, учитывая то, что все коллекции в зале назывались, из ряда вон, странно.

- Мы так давно не виделись, - его голос более спокойный, чем обычно, - я даже подумал, что ты меня избегаешь.

Мысленно, Мона закрыла свое лицо от стыда. Она, действительно, избегала. Неужели он не понимает, почему?

- На самом деле, мне нужно было время. Хотелось побыть наедине с собой, - врёт она, не в силах вылить на друга правду.

- Ты хотела сказать, наедине с Гарри? - его улыбка вымученна.

- Следишь за мной? - шутит Мона.

- Гарри любит делиться с друзьями своим счастьем, - серьезно отвечает Зейн, засунув руки в карманы джинс. Его проницательный и, немного обвиняющий, взгляд неотрывно преследует девушку.

- То есть?

- О, не подумай. Он не рассказывает чего-то конкретного. Всего лишь, делится своим счастьем. В конце концов, вы любите друг друга, - последняя фраза прозвучала как насмешка.

Мона останавливается у картины, где изображено трое. Любовный треугольник. Счастье, горечь, слезы, эйфория, ненависть.

- Как художнику удалось передать так много эмоций, когда дело касается только любви? - не понимает Зейн. Эта картина его заинтересовала. На остальные если он и смотрел, то мельком. В эту он впился глазами, будто увидел нечто прекрасное.

- Разделил на троих.

- Печально, правда? - отстранённо спрашивает брюнет, - кому-то из них явно не повезло.

- За то, у этого «кого-то», есть бесконечный шанс влюбиться снова. Искать. Любить. Пробовать, - аккуратно объясняет девушка, - это большая роскошь - иметь выбор.

- Что если он не выбирал? - его черные глаза, наконец, снова впились в девушку. Они говорят не о картинах. Он чувствует это.

- В таком случае, он может пробовать остальных. У этих двоих такой возможности нет.

- Почему ты так считаешь? - с ноткой раздражения спрашивает Зейн, - они полюбили друг друга, не потому что выбрали. Почему же ты считаешь, что третий выбирал? Почему думаешь, что ему так легко отказаться, переключится, забыть? Только потому что его не любят взаимно?!

Окружающие люди сверлили двоих недоумевающими взглядами. Они чувствовали нарастающее напряжение. А, может быть, искали ответы в их диалоге. Во всяком случаем ни Зейну, ни Моне не хотелось привлекать к себе такое повышенное внимание.

- Не знаю, - вдыхает Мона, - вероятно, я не была по ту сторону любви. Мне не легко это понять.

- И слава Богу, - многозначительно отвечает брюнет.

Пару часов спустя друзья сидели в кофейне недалеко от галереи. Эмоции настолько захлестнули, что Зейн активно махал своими татуированными руками, вспоминаю картину с двуликим демоном. Особенно его поразила мысль о том, что всё не то, чем кажется. В искусстве всегда так.

Зейн активно жестикулирует, а Мона улыбается.
Ей не верится, что настал тот день, когда Зейн смог познать малую толику искусства. Это было не наигранно, искренне.

Они болтают о искусстве и даже затрагивают тему теорий о создании человечества. Мона участвует себя интересной рядом с ним, чувствует, что ему интересно тоже. С ним она может не притворяться.

Ну почти.

- Что у тебя там? - Зейн смотрит на плечо девушки, с которой приспускается куртка.

Мона следит за его взглядом, искренне не понимая, что же такого там увидел брюнет. Его лицо вытягивается по мере большего и длительного изучения.

Опустив глаза ниже, её глаза расширяются.

- Ударилась, - лжет девушка.

Думала, следы исчезли.

- Как? - От былого веселья друга не остается и следа, он разглядывает пожелтевшие синяки на её плечах. Внутри брюнета разворачивается самая настоящая буря. Ком подкатывает к горлу. Брови хмурятся.

- Случайно ушиблась дверью, - на ходу придумывает Мона.

- А второе? - его испытывающий взгляд падает на другое плечо, где красуется такая же ссадина.

- Зейн, - успокаивающе произносит Мона, понимая как глупо будет звучать следующее оправдание.

Вместо того, чтобы продолжить, лицо Моны становится каменным. Мельком взглянув в сторону входа она замечает знакомую фигуру. Мрачную, поникшую, устращающую.

Гарри стоял вдалеке, но его энергия распространялась на Мону так, словно он был рядом. Как долго он стоит? Он следил за ней? Почему его лицо больше не кажется ей знакомым? Почему она боится?

Девушка неуютно поерзала на стуле, когда решительный шаг Гарри ускорился. Накинув накидку выше, она опустила глаза.

Неужели его сознание снова помутилось?

Зейн проследил за взглядом брюнетки. В отличие от Моны, он не знал о помешательстве друга, хотя, после увиденного, твердо решил, что больше не позволит ему ломать девушку, которую, по иронии судьбы, полюбил.

Она не должна быть с ним. Пускай даже не со мной. Но и не с ним.

- Гарри, - кивает Зейн, превозмогая внутреннюю боль, - как ты здесь?

- Был на совещании напротив, - он не смотрит на своего друга, без стеснения сверля взглядом любимую. Желваки на лице сжимаются бесконечно долго, - не ожидал увидеть вас вдвоем.

- Это наша традиция последние полгода, - тихо произносит Мона, - каждое воскресенье пытаюсь приобщить Зейна к искусству.

- Не слышал об этом, - его, и без того, хриплый и твердый голос звучал более устрашающе.

- Последние недели мы были слишком заняты, - пожала плечами девушка, - присаживайся.

- Мы уже уезжаем, - непоколебимо отвечает Гарри, не удостоив Зейна вниманием.

- Но, - девушка не успевает возразить.

Гарри хватает брюнетку за руку, не удосужившись попрощаться с другом. Рывком, он вытягивает девушку из здания. Его влажное, от первого снега, пальто пахнет так приятно, что, на секунду, девушка забывает про последние события. От прежнего Гарри остался, лишь, запах. Даже его глаза, с недавних пор, стали чужими.

Любовь ли это?

Девушка достает из кармана пачку любимых сигарет, которые выкуривала, лишь, когда был веский повод. Эта пачка держалась в куртке больше года.

Такими темпами, она закончится уже к завтра.

- С каких пор ты куришь? - отстраненный голос насмехался.

Гарри стоял рядом и не смотрел в её глаза. Ему не нравилась эта вредная привычка, но он не спешил прерывать любимую. Внутри него бушевала ярость и страх. Страх снова сделать больно.

- С каких пор у тебя поехала крыша? - спрашивает в ответ девушка, делая глубокую затяжку. Ее вопрос не кажется странным ни ей, ни Гарри. Они осознавали серьезность положения.

- С каких пор у тебя свидания с моим другом? - скалится он, так же не глядя на девушку.

- С каких пор ты ревнуешь меня к своим друзьям?

- С каких пор мы общаемся так, будто чужие?

- С каких пор мы стали преследовать друг друга? - задыхаясь от ярости, спрашивает Мона. Она вскипает гораздо быстрее и сильнее, чем Гарри.

Глаза мужчины наливались кровью. Медленно, но уверенно агрессия распространялась в каждой клеточке тела. Но он не смел показывать это Моне. Только не сейчас.

- С каких пор ты одеваешься так открыто для чужих мужиков?

- С каких пор ты претендуешь на мой выбор и личное пространство?

- Ты даже для меня так не одеваешься! - наконец, взревел Гарри, - смотришь как на чужака. А для него нарядилась! Может, ты за него замуж хочешь!?

- Кажется, теперь я точно знаю за кого не хочу, - вскрикивает Мона и швыряет окурок в урну.

Быстрым шагом, она направляется в сторону машины, но рука Гарри останавливает её вновь. Сжимая нежную кожу сильнее, мужчина не отрываясь смотрит в глаза брюнетки. Она зла. Она ненавидит его еще больше, чем когда он посмел изменить ей.

Её взгляд. Я никогда не видел её отвращения.

Он сжимает её руку до боли, мертвая хватка становится крепче. Каждая мысль о том, что она может испытывать к Гарри что-то кроме любви и нежности, заставляет его злиться сильнее.

- Отпусти её! - из кафе стремительно выходит Зейн.

Он, с небольшим усилием, отталкивает Гарри от девушки. С некоторым испугом, он вглядывается в глаза друга. Его напряжённые руки говорят о том, что Зейн готов броситься на друга, защищая Мону. Всё же, это беспокойство и страх исходят не только от любви к девушке. Друг. Лучший друг, которого теперь он не узнает.

- Ты с ума сошел?

- Не лезь в это дело, - хрипит Гарри, приглаживая свои кудрявые волосы назад.

- Как давно применяешь к ней силу? - с вызовом спрашивает брюнет, прищурив свои разъяренные глаза.

Лицо Гарри пылает от ярости. Он не может поверить в то, что друг считает его домашним тираном. Выходка в доме Моны была ошибкой. Он работает над своей новой стороной.

- Отвечай, - призывает Зейн, - давно она ходит с синяками?

- С какими синяками? - удивленно спрашивает Гарри, переместив встревоженный взгляд на девушку.

- Прекратите.

- Мона, о чём он говорит? - спрашивает кудрявый, с ужасом вспоминая тот самый день, когда перешагнул за грань, - чёрт, - осознание приходит не сразу, - это было ошибкой.

- И сколько еще таких ошибок ты допустишь? - с вызовом спросил Зейн.

Атмосфера была слишком нагнетающей. Мона ощутила острую необходимость сбежать, собрать все свои вещи и исчезнуть, позабыв обо всём, как о самом страшном кошмаре.

- А ты у нас в защитники подался? - ехидно спросил Гарри, игнорируя окружающих, - метишь на моё место? - его усмешка вышла более ядовитой.

- Со мной она никогда бы не сомневалась в верности и своей безопасности, - выпалил Зейн, совершенно не специально. Напротив, он хотел показать другу, что желает ему лучшего. Но всё вышло из-под контроля данным давно.

Заявление друга приводит в состояние шока не только Гарри, но и Мону, которая знала о чувствах Зейна уже некоторое время. Всё же, такое открытое и откровенное признание не ожидала даже она. Да и сам Малик был обескуражен своим срывом. Он не планировал посягать на девушку. Тем более, признаваться в том, что ощущает.

- Вот как, - взгляд Гарри перемещается на девушку. Этот выражение лица было самым красноречивыми, чем когда-либо, - а ты что скажешь?

Мона молчала. Но ей, действительно, было нечего сказать. Ее глаза опустились в пол. Хрупкие руки сжались в кулак.

- Гарри, - начал Зейн, но Гарри перебил его, не желая слушать.

- Это моя невеста. Она, чёрт возьми, моя, - неестественно исказился его голос, - если в твоих мыслях, хоть на секунду, промелькнула мысль о том, что Мона может стать твоей, у меня для тебя плохие новости.

Крепкая рука мужчины притянула девушку к себе. Гарри прижал к себе Мону так близко, что оба четко ощущали сердцебиение друг друга. Его объятия настолько собственнические и жесткие, что дыхание замирало. Запустив одну руку в волосы Моны, Гарри впился в ее губы. Яростно и безумно, не дожидаясь ее согласия, он проникал своим языком в ее рот. Не потерпев ее слабые попытки выбраться, он сжал ее волосы, как тогда в лесу. Ноги девушки подкосились. Она не могла не ответить на поцелуй. Не могла заставить его остановиться.

- Она моя, - сквозь поцелуй повторил Гарри, открыв свои глаза.

Его самодовольный взгляд встретился с, полными боли, глазами друга. Он стоял как вкопанный и смотрел на сцену, которую разыграл безумец напротив. Боль и непонимание пронзили его сердце. Ненависть к себе. За то, что посмел себе ощутить это паршивое чувство.