Не такой

-Мона, жизни людей не шутки! - повысила голос Лейла, войдя в спальню вслед за дочкой, - у него крыша поехала, а ты, до сих пор, считаешь, что этого мало!?

После этих слов в груди Моны закололо с двойной силой. То, что она держала внутри несколько месяцев разбивает дамбу молчания.

- А моя жизнь! Моя жизнь-шутка? Мой отец, Эрен,Гарри - все они поигрались мной, поигрались как с куклой, - её голос надрывается, обнажая тонкую материю души девушки, - и каждый раз я привязывалась, как собачонка. И каждый раз меня выбрасывали!

Глаза Лейлы заслезились. Они обходили эту тему, не решаясь затронуть, едва, восстановившуюся дочку. Дрожащими руками, она потянулась к дочке.

- Все вокруг играли со мной! Каждый мужчина в моей грёбанной жизни! Отец бил меня! Каждый чёртов день избивал, напоминая о том, как сильно я на тебя похожа. Я ночевала на у лице, лишь бы, не попадался ему на глаза, - рыдает девушка, - Эрен употреблял наркотики, изменял и бил меня так, как едва вынес бы взрослый мужчина! И знаешь что? - горько смеётся брюнетка, - Больше всех из них меня растоптал Гарри! Знаешь почему? Потому что он никогда не поднимал на меня руку, внушил мне, что наши судьбы похожи, лелеял меня, заботился и дал то, чего у меня не было, до недавнего времени. Подарил семью и внушил, будто мы самые родные друг другу люди! А потом оказалось, что это вовсе не так, чёрт возьми! Он трахал свою секретаршу, когда меня уничтожал Эрен. Я бы никогда не оказалась в том переулке, если бы не чёртовы круассаны для Гарри. Я, как дура, поверила в то, что его холод вызван проблемами на работе! Решила утешить бедного мальчика, пока он развлекался в своём чёртовом кабинете. А теперь он снова появился в моей жизни, чтобы доказать всем, как ему больно! - Мона захлебывается в слезах, но не может остановиться, - это мне, черт возьми, больно! Мне так больно, мама! Каждую секунду, что я лгала ему-мне было больно. Больно снова его целовать, больно спать с ним в одной кровати и делать вид, что я обо всём забыла! Больно влюбляться в него снова и слушать лживые сказки о любви. Это чертовски больно, но я вытерплю и это. Вытерплю, чтобы уничтожить его! Он сходит с ума, словно конченный психопат, плачет и просит прощения, а я лгу ему, мама! Говорю, что это было в прошлом. Откуда же ему знать, что я и сама застряла в этом прошлом?! Я, до сих пор, обхожу тёмные переулки, опасаясь Эрена. До сих пор, вскакиваю по ночам, слыша какой-либо громкий звук. Это то, чего я перестала опасаться, когда Гарри внушил мне, что он никогда не обидит. И знаешь что, мама? Он ответит. Будет отвечать снова и снова, пока я не решу, что игра окончена! Я люблю его, боже мой. Люблю так сильно, мама. Но никогда и никому больше я не позволю сделать мне больно. Никогда! Никому! - из последних сил вскрикивает девушка и падает на пол, погружаясь в себя.

Груз свалился с плеч тяжким бременем. Она выплакивала всё, что копилось последние месяцы. Выплакивала любовь, боль, страхи, ненависть, обиду. Мона позволила себе пожалеть себя саму. Позволила проявить к себе сочувствие. Более, никто не сможет завладеть её разумом и сердцем.

Лейла опускается к дочке, безмолвно рыдая вместе с ней. Женщина часто рыдает, закрываясь в своей комнате. Видя, как дочь оглядывается по сторонам, выходя на улицу, замечая как та вздрагивает от повышенных, в шутку, тонов. И винит себя. Если бы ей хватило смелости уйти от мужа-тирана раньше - её дочь не страдала бы так, как сейчас.

Материнские руки сжимали девушку так крепко, словно хотели забрать всю боль себе. Ей известно, насколько тяжелой была жизнь дочки все эти годы, но она не знала, что каждый отрезок времени так плотно засел в голове еще совсем юной девушки.

На следующий день Мона просыпается в своей, уже любимой, кровати. В её доме. Там, где её семья. Разговор с мамой продлился, практически, до утра. Они не могли умолкнуть, рассказывая друг другу всё, что происходило с ними за прожитый порознь отрезок времени.

Время на часах перевалило за двенадцать. Уже давно Мона не не высыпалась так хорошо и крепко. Безусловно, вчерашний разговор стал невероятным облегчением, ведь, мама никогда не осудит. Она примет тебя любым. Несмотря на то, что мама и дочка говорили откровенно, Лейла больше не теребила еще не зажившую рану дочки. Она сделала свой выбор.

Приняв душ и высушив волосы, девушка слышит тяжелые шаги в своей комнате.

Александр уже вернулся с работы? Или мама решила не ехать в ресторан к подруге?

Девушка, торопясь, надела белую майку и любимые персиковые шорты. Наспех завязав пучок на макушке, она открыла дверь, ожидая увидеть кого-то из родителей.

Что он здесь делает?

Лицо Гарри было бледнее обычного. Покрасневшие глаза рассматривали Мону с ненавистью и некоторой истеричностью. Он не мог отдышаться, явно злился на девушку. Его брови сжались к переносице. Девушка никогда не видела его настолько свирепым.

- Какого чёрта ты не отвечаешь мне последние сутки? - взревел он, как только увидел удивлённое лицо Моны.

Всё внутри сжалось. Легкие девушки отказывались впускать воздух. Никогда прежде он не был таким, оттого, брюнетка ощутила острую необходимость бежать со всех ног. Она не знала, чего ожидать, не знала, как себя вести.

- Отвечай, когда я задаю вопрос! - требует он, приближаясь к дрожащей девушке.

Его руки мгновенно впиваются в её плечи. Мона не смеет пошевелиться. Разъяренные глаза хищника впиваются в напуганные глаза напротив. Учащенное дыхание обжигает её покрасневшие щеки.

-Мой телефон в куртке, - заикаясь, отвечает девушка, - я не доставала его.

- Ты считаешь это нормальным?

- Не понимаю, почему ты злишься, - шепчет она, испытывая ноющую боль в плече, - я весь вечер и всю ночь провела с мамой в этой комнате.

Хватка ослабла.

- Мы говорили обо всём на свете, а потом уснули, - продолжает Мона, не в силах узнать человека напротив.

- Не смей делать так снова, - рычит он.

- Я...Мне больно, - скулит она.

Ей страшно. Как никогда прежде. Кажется, он свихнулся. Окончательно. Массивные руки вжимались в тело растерянной девушки, которая вновь окунулась в свои самые страшные кошмары.

- Я боюсь тебя, - всхлипывает девушка, - зажмурив глаза, - пожалуйста, прекрати.

- Ты не должна уезжать так надолго, - выдохнув произносит Гарри. Его голос становится прежним, хватка ослабляется, но его руки, по-прежнему, впиваются в её плечи, - ты поняла меня, милая?

- Гарри, что с тобой? - шепчет она.

- Я соскучился. Переживал, что ты сбежала, - резко, он прижимает её в свои объятия, - не плачь.

- Ты пугаешь меня.

- Разве я причинял тебе боль, солнышко? - его нос утыкается в волосы брюнетки, - я никогда не поднимал на тебя руку, - он вдыхает их аромат с упоением.

- Гарри, ты не похож на себя.

- Прости мой характер, - он улыбается, считая её слова детским лепетом.

- Это не твой характер, - не унимается Мона, медленно отталкивая своего мучителя, - ты никогда таким не был.

- Я всегда любил тебя так сильно, - мечтательно улыбается Гарри, позволив девушке себя оттолкнуть.

Девушка напугана. Такие перепады настроения совсем не характерны для того сдержанного и любящего человека, которым она его помнит. Что если в его голове возникнет навязчивая идея и он причинит ей боль? Что если не сможет остановиться?

- Ты же любишь меня?

- Я не хочу...

- Ты любишь меня? - его тон снова становится пугающим и резким.

- Люблю.

- Тогда перестань бояться. Я твой защитник. Твоя опора, - он присаживается на кровать, оглядывая комнату.

Опора, которая рушится на меня. Давит снова и снова. Уничтожает тем или иным способом.

- Гарри, прошу тебя, - умоляет девушка, не желая верить в действительность, - расскажи, что случилось. Почему ты стал таким?

- Каким? - ухмыляется он.

- Ты, словно, с ума сошел.

- Разве плохо, когда мужчина сходит с ума по своей женщине? - его хищный взгляд проходится по фигуре девушки.

- В твоём случае слишком буквально, - мотает головой Мона, ощущая себя голой под цепким взглядом безумца напротив.

Он ухмыляется. Эта ухмылка выглядела бы слишком горячо, если бы он, несколько секунд назад, не кричал на нее, как умалишённый.
Мрачный взгляд останавливается на губах Моны. Он глядит исподлобья, будто пантера, которая вот-вот нападёт.

- Я больше тебе не нравлюсь, - констатирует он, облизывая свои губы.

- Не нравишься, - на свой страх и риск признается Мона.

- Но ты меня любишь.

- Люблю.

- Забавно, - Гарри поднимется с кровати, медленно, устрашающе, - такое возможно?

- По всей видимости, - девушка делает медленные шаги назад. Она не выдержит очередной пугающей близости.

Он не прекращает надвигаться, будто ураган. Он и есть ураган. Пугающий вихрь, непостоянный и разрушающий.

- Расскажи мне, - умоляет девушка, - это не тот Гарри. Я не знаю тебя.

- Глупости, - он начинает смеяться, - сделала меня своей собачкой, а теперь жалуешься на мою преданность?

- Дело не в этом, - её тело останавливается, когда идти больше некуда, - ты агрессивен.

- Стану спокойным.

Он прижимается вплотную, не прерывая зрительный контакт. Неудачные попытки Моны опустить голову заканчиваются провалом. Кончик его носа блуждает по волосам Моны, по её щеке и шее. Он упивается её ароматом.

- Ты пугаешь меня.

- Перестану, - его глаза расширяются.

- Ты псих.

- Стану нормальным.

Даже сквозь одежду девушка ощущает жар его массивного атлетичного тела. Сердцебиение Гарри ускоряется.

Что он собирается делать?

Вопреки опасениям девушки, мужчина молчит. Лишь его красноречивый взгляд не даёт ей выдохнуть.

Его ледяные пальцы касаются руки Моны. От запястья, выше, к плечам. Достигнув место, которое недавно сжимал, он спускает края футболки. Поглаживая больное место, он улыбается.

- Нравится? Я могу быть нежным, ты знаешь это, - хрипит он на ухо.

Вторая рука Гарри приподнимает футболку. От прикосновений холодных рук, кожа девушки покрывается мурашками. Она должна бежать и молить о помощи, настолько ей страшно. Вместо этого, её глаза закрываются. Ей нравятся его руки, нравятся прикосновения, которые не похожи на все остальные.

- Почему ты не становишься прежним? - шепчет девушка.

Движение руки останавливается.

Глаза Гарри расширяются.

Её глаза открываются.

- Что ты сказала?

- П..Почему ты не становишься прежним, - повторяет она, осознав ошибку. Её руки снова дрожат.

- Ты вспомнила? - он делает шаг назад, растерявшись.

- Что вспомнила? - не зная, что ответить, спрашивает девушка.

Это не тот момент. Слишком рано.

- Нас.

- Нет, - лжет она, решившись не отступать.

Глаза Гарри, вновь, становятся осознанными. Он отходит дальше и приземляется на кровать. Его широкие руки зарываются в пышных кудрях на голове.

- Я говорю о том, каким ты был, когда мы познакомились снова, - не прекращает Мона, не желая разоблачать себя.

- Черт. Я уже подумал...

- Почему ты этого так боишься? - девушка испытывает облегчение. Ей удалось привести в чувства Гарри, но надолго ли?

Он не смеет поднять глаз.

- Ты никогда не простишь меня, если вспомнишь, - тихо проговаривает он.

- Но ты всё рассказал мне, - так же тихо отвечает она.

- Если ты вспомнишь, то вспомнишь не только мои поступки, о которых я рассказал. Ты вспомнишь свои эмоции, переживания. Ты покинешь меня, я знаю.

- Ты поэтому так торопишься? - совесть призывает завершить чёртову игру.

- Наверное. Но...Я, и правда, не смогу без тебя.

Девушка присаживается рядом, аккуратно складывая руки на его колени. Ей жаль. Чертовски жаль, что она довела мужчину до сумасшествия. Это не выглядит так же романтично, как в книгах. Реальность жестока.
Стоит ли ей рассказать? Стоит ли закончить это раньше, чем тогда, когда она разобъет его сердце вдребезги?

Мышцы на его скулах дёргаются. Гарри пытается обуздать своего зверя с которым так и не успел познакомиться. Во всяком случае, она, как и полагается, держит узду в своих руках. Ей под силу сделать внутреннего тигра  домашним котом.

- Поцелуй меня, Мона, - умоляет он.

- Не хочу делать это после того, как ты сделал мне больно, - честно признается девушка, усаживаясь на кровать, больше не боясь. Перед ней сидит прежний Гарри.

Неожиданно для девушки, Гарри опускается на колени у её ног. Его глаза пусты, словно, душу вынули и разорвали на части. Будто бы прежний Гарри ушел навсегда, оставив вместо себя пустую оболочку.

Его рука впивается в её бедра. Нежно, умоляя.

- Умоляю тебя, Мона, - шепчет он, - поцелуй меня. Я так сильно люблю тебя.

- Гарри, я...

- Прошу, детка. Не оставляй меня. Не смей разрывать меня на части. Будь моей. Сейчас, завтра, всегда. Я помню тебя. Помню прежнюю Мону, которая даже пяти минут не могла на меня сердиться. Она постоянно краснела и любила сделать это со мной. Она любила меня просто так, любого. Она мечтала о многом, обо мне в том числе. Она сгорала от моих поцелуев. Требовала их от меня с самого начала, - трепетно произносит он, не поднимаясь с места, - и если за каждый поцелуй будет такая плата-я готов. И буду стоять на коленях столько, сколько скажешь, детка. Только не лишай меня своей любви. Покажи мне её. Я не вынесу твоих холодных глаз. Ты даже не представляешь какая это мука-смотреть на тебя и видеть холод, пускай ты и говоришь мне о любви. Ты больше не смотришь на меня как прежде. Не пытаешься узнать меня, не хочешь быть со мной рядом двадцать четыре часа в сутки, не смотришь на меня пока я просыпаюсь, всегда стараешься убежать от меня как можно раньше по утрам, не рассказываешь о своих забавных идеях, не набрасывается на меня, как раньше. Ты не представляешь...

Представляю.

- Умоляю тебя, - повторяет он.