28
В каком-то отупении я иду домой, нахожу оставленную маме записку, рву ее, выбрасываю в мусорку, а потом иду в свою комнату, швыряю сумку с вещами в угол и просто падаю на кровать. Не знаю, сколько так лежу, но меня выдергивает из этого состояния пиликнувший сообщением телефон.
«иду к самолёту, люблю тебя»
«Удачи! И я тебя тоже очень люблю!»
Подрагивающими руками я убираю телефон на тумбочку, бессильно утыкаюсь в подушку и как будто даже не плачу. Просто ткань под щеками становится мокрой. Когда это уже становится невыносимо, я резко сажусь, переворачиваю подушку на другую сторону, снова ложусь на неё и неожиданно для себя засыпаю.
Меня будит голос мамы. Я неловко щурюсь в темноте, вглядываясь во включённый в коридоре свет, и сначала не понимаю, где я и что происходит. А потом вспоминаю и хочется вернуться обратно в сон. Потому что там был Артём. Там все было хорошо.
- Ты дома что ли? - неласково спрашивает мама, глядя на меня из коридора.
- Как видишь.
- Как русский сдала?
- Хорошо. Я думаю, что хорошо, - вяло отвечаю я.
- Так же хорошо, как и биологию? - не удерживается от язвительного вопроса мама.
Но я только безмолвно пожимаю плечами.
- Ночью гулять не пущу, - вдруг говорит мама.
- Я не собираюсь никуда идти.
- А чего платье нарядное напялила?
- Он уехал, - вместо ответа говорю я, а потом добавляю тихо: - Не бойся. Теперь я точно никуда не пойду.
Мама мгновение смотрит на меня немигающим взглядом, как будто проверяет, не вру ли я, а потом кивает, отворачивается и уходит. Мне кажется, я слышу ее приглушенное «ну и слава богу».
Но у меня даже нет сил злиться на это.
И умываться сил тоже нет. Просто кое-как снимаю с себя безбожно измятое розовое платье, кидаю его на пол, укрываюсь одеялом и засыпаю.
Утром на телефоне ничего нет, кроме сухого сообщения от Артёма «долетел».
Моё «хорошо, пиши как только будут какие-то новости, я тебя люблю» - остается непрочитанным. И висит таким весь день.
Я специально не захожу в интернет, понимаю, что ничего хорошего там не увижу. Надеюсь только на то, что Артём сдержит свое слово и расскажет мне, как только что-то будет известно. В любом случае его словам можно доверять больше, чем сплетням в интернете. К тому же мне физически больно становится от мысли, что я увижу, сколько грязи там на него выливают.
Мама никак не комментирует тот факт, что я весь день сижу дома и яростно отдраиваю квартиру. Перемываю все окна, отмываю до блеска кафель, натираю полы, отодвигаю всю мебель и смахиваю пыль со стен. Что угодно - только бы отвлечься.
И когда звонит телефон, я сразу думаю о том, что это Артём, поэтому хватаю трубку, даже не посмотрев на экран. А зря.
- Привет, - говорит Вика. - Ты, блин, на сообщения вообще не отвечаешь.
Я впадаю в такой ступор, что даже слова не могу ей сказать.
Это разве нормально после всего того, что было, вот так брать и звонить мне? И разговаривать со мной таким нормальным голосом, как будто ничего не произошло?
- Видела уже то видео? - тем временем продолжает она. - А ну блин, что я спрашиваю. По-любому видела. Тёма поэтому уехал? Ребята говорят, что машины его нет во дворе. Слушай, а мы ведь так и не поняли, за что Тёма их так отделал. Они говорят, типа сказали тебе что-то, а у Тёмы крышу сорвало. Но Тёма вроде не похож на психа. Максимум пнул бы их разочек и все. А тут прям видно, что он убить их хочет. Ир, ну скажи, что там реально случилось, а! Капец же как интересно. Правда просто сказали? Или что-то еще? Там еще в интернете писали, что у Тёмы проблемы с самоконтролем. Реально?
Я чувствую, как у меня в голове что-то тихонько звенит.
- Ау, Ир! - зовёт меня Вика. - Ты там уснула что ли? Так что, расскажешь?
- Нет, - с трудом выдавливаю я. - Иди-ка ты... Нахрен.
И кладу трубку. Хотя Вика что-то ещё пытается говорить.
Внутри бьётся тяжелая душная ярость, такая, какой я никогда не испытывала.
Почему они все пытаются лезть в жизнь Артёма? Какое имеют право?! Как крысы копаются в его грязных вещах, выискивают какие-то тайны, секреты, обсасывают этот скандал по косточкам... Как же это мерзко.
Кажется, я впервые в жизни понимаю, что такое быть звездой и какие обратные стороны есть у этого. Да, у тебя есть деньги, ты популярный, ты любимый, тебя все знают, но стоит хоть раз ошибиться... И тебя просто сожрут.
Интересно, что будет, если я расскажу, как все было на самом деле? Получится у меня отвлечь внимание от Артёма? Или я только хуже сделаю?
Тщательно отмыв и без того чистое зеркало, я снова беру телефон и пишу Артёму.
« Тут Вика звонила и спрашивала, из-за чего была драка. Давай я скажу всем правду. Это поможет?»
Ответ приходит через полчаса. Короткий и злой. «молчи я же ясно сказал. хотя бы ты не мешай»
От таких слов становится горько и обидно.
Я понимаю, что Артёму сейчас тяжело, но он мог бы, наверное, и как-то помягче ответить.
Или не мог...
Я ведь даже не представляю, в каком он там состоянии. Ненавижу виртуальное общение. Ничего не понятно.
Если бы можно было оказаться рядом, заглянуть в глаза, обнять...
И как же мучает бездействие. Я не знаю, как помочь ему, не знаю, что предпринять, и это невыносимо.
Этой ночью я почти не сплю, а когда мама с утра уходит на смену, я просто шатаюсь по дому, как привидение, прижав к груди случайно найденный во время уборки белый напульсник Артёма. Видимо, он забыл его, когда забегал ко мне домой после тренировки.
К звонку в домофон я оказываюсь совсем не готова.
Вздрагиваю и иду с опаской к трубке.
- Кто? - хрипло спрашиваю я.
- Ира, это Татьяна Георгиевна. Открой дверь, нам с тобой надо поговорить.
Как только я слышу голос мамы Артёма, мой первый импульс - бросить трубку. Я не хочу с ней разговаривать.
Просто не хочу.
Но тут же внутренний голос начинает шептать, что я не права. Может, Артёму нужна помощь или еще что-то. К тому же, она ведь сама ко мне пришла. Вдруг это первый шаг к тому, чтобы наладить наши отношения?
Я тяжело вздыхаю, уговариваю себя быть взрослой и тихо говорю:
- Открываю.
Звучит писк сработавшего домофона, я кладу трубку, машинально бросаю на себя взгляд в зеркало и в ужасе вздрагиваю. Тут же торопливо прячу в карман напульсник Артёма, который все еще сжимаю в руке, и приглаживаю ладонями спутанные волосы. Это максимум, который я сейчас могу сделать, потому что на лестнице уже слышны шаги.
Распахиваю дверь и сразу же встречаюсь взглядом с холодными карими глазами. Такими же голубыми, как у Артёма, только у его мамы они смотрятся немного неестественно на контрасте с выбеленными волосами.
- Здравствуйте, - с трудом выдавливаю я из себя.
- Не пригласишь зайти? - интересуется Татьяна Георгиевна.
«Нет», - хочу я сказать, но вместо этого киваю и делаю шаг назад, пуская ее в квартиру. Она тут же оглядывается и едва заметно морщит нос, как будто у нас грязно или неприятно пахнет.
Потом она смотрит на меня, и в ее взгляде снова, как и в ту нашу первую встречу, сквозит презрение вперемешку с удивлением, как будто она до сих пор не может понять, чем такая, как я, могла привлечь ее сына.
Здесь я с ней солидарна, если честно.
Я тоже этого не понимаю.
- Нам нужно поговорить с тобой, Ира, - повторяет Татьяна Георгиевна.
- Говорите.
- Ты всегда ведешь важные беседы в коридоре? Или, может, я могу пройти и присесть? - язвительно интересуется она.
Боже, как же она меня раздражает!
Я делаю вдох-выдох, чтобы успокоиться, и только потом сдержанно говорю:
- Можем пойти на кухню.
- Хотя бы так.
Я прохожу на кухню, отодвигаю для Татьяны Георгиевны табуретку от стола и внезапно испытываю острый стыд от того, как жалко выглядит все вокруг. Как далеко это от той роскошной квартиры, в которой живет она.
Странно, что такого чувства у меня ни разу не возникало, когда тут был Артём, хотя он сидел ровно на той же самой старой табуретке. Может, дело в том, как осторожно и слегка брезгливо, будто стараясь не запачкаться, устраивается его мама на нашей кухне?
Она молчит, будет ждет от меня предложения выпить чаю или что-то подобное, но, кажется, я исчерпала на сегодня свой запас вежливости.
— О чем вы хотели поговорить? - спрашиваю я.
Татьяна Георгиевна нервно вздыхает, переводит на меня взгляд и говорит, не спрашивая, а утверждая:
- Ты имеешь отношение к этому скандалу. Это ты его спровоцировала?
- Я...
- Не перебивай. Я здесь не для того, чтобы слушать твои оправдания.
Она выпрямляет и без того ровную спину и кладёт руки на стол, сцепив пальцы.
- Не знаю, о чем ты думала. И не знаю, кто выложил это в интернет, но последствия для Артёма будут. И серьезные.
- Я знаю, но...
- У него все было хорошо, - почти истерично говорит она, - а потом появляешься ты и буквально рушишь его карьеру. Карьеру, на которую он работал с детства! Ты вообще понимаешь это?!
Я съеживаюсь от ее слов, потому что каждое бьет по мне наотмашь.
Было бы легче, если бы я сама не ощущала этой вины.
- С родителями этих мальчиков я уже встретилась, - продолжает Татьяна Георгиевна. - С их стороны никаких претензий, официальная версия, что это просто мальчишеские потасовки, ничего серьезного. Я очень надеюсь, что мы с Артёмом справимся с этой ситуацией, но я бы не хотела повторения подобных эпизодов в будущем.
- Такого больше не будет, - зачем-то обещаю я.
- Не уверена, - резко говорит она. - Он полез в драку из-за тебя, так? И где гарантии, что это не повторится? Ты плохо на него влияешь, Ира. Рядом с тобой он проявляет свои худшие качества. Он начал грубить, стал безответственным, начал нарушать график тренировок.
- Это не так, - слабо возражаю я.
- Я его мать, - отрезает она. - Поверь, я знаю, о чем говорю.
И на это у меня нет аргументов. Кроме одного.
- Он меня любит. А я люблю его.
- Надолго ли? - помолчав, спрашивает Татьяна Георгиевна. - Да, сейчас он, как любой парень, может действительно заинтересоваться твоей, как бы это сказать помягче, простотой и наивностью, но что будет дальше? Вы живёте в разных мирах. У тебя - мать на ставке медсестры.
У него - контракт, карьера, медийность. Даже если он заберет тебя с собой, ты не выживешь в этом мире. Посмотри ради интереса, как выглядят жены известных футболистов. Это или шикарные модели, или дочери влиятельных людей. И посмотри на себя. Где ты во всем этом?
Я судорожно всхлипываю и отворачиваюсь, быстро вытирая кулаком глаза, и голос Татьяны Георгиевны мгновенно смягчается.
- Ира, я уверена, что ты хороший человек. И обязательно встретишь подходящего себе парня. А это не твое. Поверь моему опыту. Ты только усложнишь моему сыну жизнь. И себе тоже.
- Зачем вы все это говорите?! Вы хотите, чтобы я... просто бросила его? - хриплым от слез голосом спрашиваю я.
- Если действительно любишь, то да, - уверенно говорит она. - Это лучшее, что можно сделать сейчас. Для вас обоих.
- Нет, - упрямо шепчу я. - Пока он сам меня не бросит, я не уйду. Я же не мешаю ему. Честное слово, не мешаю! Я тут, я молчу, я жду его, я просто его люблю, понимаете?
Татьяна Георгиевна тяжело вздыхает, встает из-за стола и ровным жестким голосом говорит:
- Я думала, ты умная девочка, и мы договоримся по-хорошему. Оказывается, нет. Ладно, тогда будет по-плохому. Ира, выбор у тебя очень простой: или ты расстаешься с моим сыном, или я сделаю так, чтобы твоя мама получила на работе очень большие проблемы.
- Вы не имеете права увольнять ее!
- Я и не буду, - скупо улыбается она. - Но любая медсестра может совершить ошибку. Человеческий фактор никто не отменял. Например, она может перепутать ампулы и ввести пациенту не тот препарат. Или в ее смену могут пропасть наркотические препараты. Это ведь подсудное дело, знаешь?
Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.
Она серьезно сейчас угрожает... моей маме?!
- Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, Ира, - почти ласково говорит она. —Подумай об этом. Но не слишком долго.