Глава 12
Александр
Я сидел за ноутбуком в своей пустой квартире и смотрел на экран. Час, два, три - а текст нового трека не лез в голову, а Полина и её сообщение, оставленное без ответа, не вылезали оттуда. Она отправила «Спокойной ночи» ещё вчера, а я прочитал; прочитал и не ответил. Не потому что не хотел, а потому что был зол и мог наговорить такого, что потерял бы её навсегда. Как можно оставаться спокойным, если Олег наклоняется к её уху на уроке, а она покусывает губу, улыбается и не отворачивается?
Я отложил телефон. Взял. Снова отложил.
На восьмое марта она ждала хоть что-то, хотя бы пару слов, а осталась ни с чем. Она написала «Доброе утро», оно повисело непрочитанным и утонуло в списке других уведомлений. Я видел, а всё равно не зашёл, не ответил, не пришёл к ней, не поговорил. В голове было слишком много всего, особенно Олега, который смотрит так, будто уже владеет, будто раздевает её на уроке, будто жадно целует, говоря мне: «Видишь, она только моя». Слишком много собственной дурацкой, неуместной, горячей ревности, которой не должно быть. «Я учитель. Ей семнадцать».
- Да пошло всё, - прошептал я в пустой комнате.
Через десять минут я уже сидел в машине. Двигатель взревел, город поплыл за окном, оставаясь позади, и я давил на газ так, будто можно было уехать от собственной головы. Нельзя.
Дима ответил после третьего гудка.
- Подъеду через два часа, поедем в клуб?
- В смысле? Ты в Москву? Один? - вопросы посыпались один за другим.
- Да, - бросил я и сбросил звонок.
Трасса была пустой, подкрадывалась мартовская ночь, фары освещали куски ещё мокрого асфальта, разметку. Я ехал и думал о том, как она смотрит в окно на уроках, как крутит кольцо на большом пальце, как пахнет её кожа - чем-то сладким и тёплым, я так и не смог понять, что это за запах. Я думал о том, что только я имею право знать её запах.
Клуб встретил меня басами, которые вдавливают в грудь, светом, который режет глаза, запахом алкоголя, который расслабляет и даёт надежду забыться раз и навсегда. Дима, Серёга и Виталий уже сидели в вип-ложе, с бутылкой виски на столе и четырьмя пустыми бокалами. Дима поднял голову первым.
- Сегодня 8 марта, а ты не около своей школьницы? - ехидно подметил Виталик, когда я рухнул на диван.
- Да, - усмехнулся я. Почему? Не знаю. Может почувствовал, что сегодня я буду расслаблен.
- Я тебя двадцать лет знаю. Ты так просто среди ночи никуда не едешь, - подметил Серёга.
- Лучше расскажи, как там альбом, - влез Виталий, пытаясь сменить тему. - Говорил, что настроение появилось.
- Уже пропало.
Виски лился в стаканы, лёд бился о стеклянные стенки, а я прогонял её из головы. Выпил залпом, спиртное сдавливало, обжигало, до пустоты в груди. Я налил ещё.
Она не выходила из головы
В клубе было душно, запах парфюма, алкоголя и чужой кожи смешивался в один густой коктейль. Я сидел, сжимая бокал, и смотрел в одну точку. Дима о чём-то спорил с Серёгой, Виталий листал телефон, музыка долбила так, что мысли не складывались в предложения, и это было почти облегчением.
- Ты чего такой кислый? - Дима пихнул меня в плечо. - Отдыхать приехал или страдать?
- Отдыхать.
- Тогда выгляди соответственно, - закончил Сергей вместо Димы и подлил алкоголя в пустой стакан. Я усмехнулся, допил и потянулся за новой порцией.
Она подошла через полчаса. Блондинка, тесное платье, блестящая помада, взгляд, который сканирует с головы до ног и оценивает. Я даже не заметил, как она оказалась рядом.
- Привет, - сладко пролетело над ухом. - Ты здесь один?
- Не один, - бросил я, не глядя.
Она не ушла. Села на свободное место рядом, провела пальцами по плечу, оставляя дорожку на ткани, которая должна была что-то значить.
- А мог бы быть со мной, - прошептала она, наклоняясь так близко, что волосы коснулись щеки. Я молча отодвинулся.
Она посидела ещё минуту, провела рукой по его бедру, не спрашивая разрешения, и когда я снова не отреагировал, встала и ушла. Скользнула в толпу, как рыба в мутную воду, в поисках новой наживы.
- Да ладно, - заржал Дмитрий, когда она скрылась. - Тебя даже бабы уже не берут?
- Иди ты, - ответил я и налил себе ещё.
Она вернулась через двадцать минут. С другим коктейлем, с той же настойчивостью. Села уже ближе, почти вплотную, положила ладонь на колено, погладила. Пальцы поднимались выше, совсем нагло, без спроса.
- Я же сказал, - тихо произнёс я, сбрасывая её руку. - Не надо.
- Почему? - она надула губы. - Девушка есть?
- Есть, - сказал я, и сам удивился тому, как легко это вылетело.
- И где же она?
- Там, - я махнул рукой куда-то в сторону, не уточняя.
Блондинка не отставала, придвинулась ещё ближе, провела языком по своим губам, взяла мою руку и попыталась положить себе на талию. Пальцы у неё были липкие то ли от коктейля, то ли от помады.
- Может, она и не узнает, - прошептала девочка, заглядывая в глаза.
- Съеби уже, - сказал я безучастно и посмотрел на неё так, что она сразу убрала руки, поджала губы и окончательно исчезла в толпе.
- Жёстко ты с ней, - присвистнул Дима.
- Так иди окучивай, шанс появился.
- Что с тобой? - протянул парень в ответ. - Вроде веселиться приехал.
- Да нормально всё. Просто не в духе, - ответил, чтобы от меня отстали с лишними вопросами.
Мы сидели до трёх, пили, смеялись. Я больше притворялся, чем смеялся на самом деле. Говорили о музыке, о старых временах, о том, как Серёга в прошлом месяце опоздал на самолёт и ночевал в аэропорту, вспоминали школьные годы, как сбегали с уроков и что делали вместо них. Я поддерживал любую тему, лишь бы не рассказывать то, что по-настоящему болит и рвётся наружу.
А наружу рвались мысли о ней. Алкоголь не дал забыть её образ, её внешность, её фигуру, скрытую школьной одеждой, её губы, которые до изнеможения хотелось попробовать на вкус, узнать её.
В машине по пути к Диме было тихо. Виталий уснул на заднем сиденье, Дима крутил что-то тихое на радио, Сергей вёл и иногда поглядывал на друга.
- Скажешь, что случилось? - спросил Дима, поворачиваясь с пассажирского сиденья.
- Нет.
- Когда захочешь - скажешь, - он пожал плечами и вернулся к игре с радио.
Мы заехали в круглосуточный, купили сигарет, воды, какой-то еды, которую, как всегда, никто не будет есть.
Квартира Димы была небольшой, он жил один, а большую часть комнаты занимало музыкальное оборудование, которым он баловался, когда у него было настроение.
Я вышел на балкон, открыл окно настежь. Холод ударил в лицо, отрезвил, но не опустошил голову. Я опёрся на подоконник, смотрел вдаль и курил. Москва горела огнями: тысячи окон, тысячи жизней, которые продолжались где-то там, за стёклами; в каждой квартире кто-то спал, плакал, смеялся или ждал сообщения, которое так и не пришло. Я выдохнул дым и представил её. Сейчас она дома, наверное, лежит в своей кровати, укрывшись одеялом, или, как я, стоит у окна, курит и крутит кольцо, пуская его в сотый, тысячный, а может, и миллионный оборот.
«А может, спит и видит сон, в котором меня нет».
Она была где-то там, далеко, я не знаю где именно, но точно ни в одном из этих огоньков не было её.