Глава 31.
Вечер пахнет бензином, прохладой и чем-то вроде предвкушения.
Город подсвечен неоном, окна машин отражают фары, музыка в салоне — Linkin Park – Numb, и я невольно отбиваю пальцами ритм по рулю.
Когда я подъезжаю к дому Эрика, слышен гул голосов, смех, и где-то внутри уже играет музыка. Свет из окон мягкий, жёлтый, и пахнет чем-то вкусным — барбекю, вино, и чуть запах дыма от костра.
Во дворе уже толпятся знакомые лица.
Эрик, как всегда, в белой рубашке, смеётся над чем-то, что сказал Диего, рядом Ава и Джейн обсуждают какую-то новость из сети. Сабрина и Зои сидят на перилах, пьют что-то из пластиковых стаканов.
И — Билли.
Она в тёмных джинсах и белом худи, волосы собраны небрежно, глаза сияют в огнях гирлянды. Она смеётся — легко, свободно, так, как смеётся только среди своих. И когда замечает меня, её улыбка меняется. Становится чуть тише, чуть теплее.
Она медленно поднимается с перил, ставит стакан на стол и идёт ко мне.
Не торопясь. Уверенно.
И, клянусь, весь шум во дворе будто приглушается.
— Ну вот и ты, — говорит она, останавливаясь прямо передо мной.
— А ты, похоже, всё это время тренировала драматичный выход, — улыбаюсь я, стараясь не выдать, что внутри всё сжимается от того, как она выглядит.
— Нет, это просто естественный талант, — отвечает Билли и чуть склоняет голову. — Привет, Джейд.
— Привет, Айлиш.
Она тянется обнять, и этот жест вроде бы невинный, но в нём — что-то большее.
Тепло. Знакомый запах её парфюма. И то самое чувство — будто весь вечер теперь вращается вокруг неё.
— Пойдём, — говорит она, всё ещё тихо. — Эрик обещал показать новую терассу, но, кажется, просто хочет похвастаться огнём в камине.
— О, классика. "Смотрите, какой у меня огонь".
— Ну, зато повод собраться, — она пожимает плечами и ведёт меня к остальным.
Финнеас с Клаудин тоже тут, переглядываются с лёгкой улыбкой, но не говорят ничего. Только Зои подмигивает — она, видимо, всё знает.
Музыка играет — что-то расслабленное, вроде Arctic Monkeys.
Эрик разливает по бокалам вино, Сабрина приносит тарелки, на которых идеально поджаренные маршмеллоу.
Смех, лёгкость, ощущение, что это именно та компания, где можно дышать.
Билли садится рядом на ступеньки, я — чуть ниже, на полу.
Она незаметно касается моей руки. Пальцы едва касаются — не держит, просто прикасается.
Но этого хватает, чтобы внутри всё сжалось, как натянутая струна.
— Ты выглядишь... по-другому, — говорит она, скользнув взглядом по мне.
— В плохом смысле?
— В "слишком хорошо, чтобы я могла спокойно смотреть" смысле, — шепчет она.
Я поворачиваю голову, и на секунду наши глаза встречаются.
Всё вокруг будто размывается.
Только мы, костёр и этот электрический воздух между.
— Может, потом пройдёмся? — спрашивает она тихо.
— Конечно, — отвечаю я.
Мы уходим, когда смех за спиной начинает сливаться в единый тёплый шум.
Тропинка освещена гирляндами, ветер играет с листьями, и всё вокруг пахнет дымом и апельсинами из чьего-то коктейля.
Билли идёт рядом, руки в карманах худи, подбородок чуть опущен.
Тишина не неловкая — просто спокойная. Та, где можно молчать и при этом говорить.
— У тебя всё ещё в голове вертится эта песня, да? — спрашиваю я, кивая в сторону дома, откуда доносится "Do I Wanna Know".
— Мм... да. — Она усмехается. — Только не песня, а одна строчка.
— Какая?
— "Crawling back to you".
— Намёк принят, — говорю я с улыбкой.
Она смеётся. Тихо. И это смех, от которого хочется жить.
Мы выходим к заднему двору — там, где тень от деревьев ложится на траву, а вдалеке виден старый сарай, где Эрик раньше держал барабаны.
Билли вдруг останавливается и смотрит вверх.
— Знаешь, что странно? — говорит она, глядя на звёзды. — Когда всё вроде идеально — я всегда жду, что что-то пойдёт не так.
— Профессиональное искажение, — отвечаю. — У всех, кто хоть раз обжёгся, включается внутренняя сигнализация "не расслабляйся".
Она хмыкает.
— У меня, кажется, этот сигнал встроен в ДНК.
Мы молчим.
И вдруг — треск ветки.
Из тьмы появляется фигура.
Высокий, с фонариком в руке.
— О, вот вы где, — это Нат Волф. Улыбка натянутая, но вежливая. — Мы вас потеряли.
Билли напрягается. Я чувствую это даже без взгляда.
— Мы просто вышли подышать, — спокойно говорю я.
— Да, я вижу, — он останавливается ближе, чем нужно. — Романтика, костры, звёзды. Скучал по таким вечерам.
— Тогда иди, скучай дальше, — отвечает Билли, чуть холоднее, чем я ожидала.
Он хмыкает.
— Ладно, не заводись, я просто спросил. — Делает шаг назад. — Кстати, классно выглядишь, Билл. Прям как в старые времена.
Когда он уходит, между нами остаётся тишина — плотная, как стекло.
Билли сжимает кулаки в карманах.
— Зря он сюда пришёл, — выдыхает она.
— Эй, — я касаюсь её плеча, — не бери в голову. Он просто... пытается вызвать реакцию.
— И, к сожалению, получается.
— Только не загоняйся, — тихо говорю я, делая шаг ближе.
Она всё ещё смотрит куда-то в темноту, туда, где исчез силуэт Ната.
Щёки напряжены, взгляд острый, будто внутри неё идёт невидимая борьба.
Я поднимаю руку и мягко касаюсь кончиками пальцев её щеки.
Она вздрагивает — не от испуга, скорее от неожиданности.
Тепло её кожи — живое, дрожащее, как будто в ней всё ещё кипит то, что она не успела сказать.
— Эй... — добавляю я чуть тише, проводя большим пальцем по линии скулы.
— Не давай ему власти над собой. Он — прошлое. А ты... ты давно не там.
Билли переводит взгляд на меня.
В глазах — усталость, гнев, и что-то ещё, глубже.
Что-то, что держалось до последнего, но вот-вот вырвется наружу.
— Иногда кажется, что прошлое всё равно находит способ тебя догнать, — шепчет она.
— А ты просто не останавливайся, — отвечаю я. — Пусть догоняет. Пусть устает.
На её лице появляется что-то вроде улыбки — крошечной, но искренней.
Она делает вдох, потом выдох, длинный и тихий, и её плечи немного опускаются, будто напряжение наконец отпускает.
Я всё ещё держу её за щеку, ладонь теплеет, пальцы скользят чуть ниже, к линии подбородка.
Она не двигается.
Просто смотрит.
— Ты знаешь, — говорю я почти шёпотом, — вот сейчас ты не звезда, не "Айлиш". Просто ты. И это — лучшее, что с тобой может быть.
Она прикусывает губу, глаза становятся мягче, и в какой-то момент я просто перестаю думать.
Мир вокруг будто растворяется: костёр далеко за спиной, огни гирлянды дрожат, где-то играет музыка, но всё это — будто сквозь воду.
Я медленно наклоняюсь, пальцы всё ещё обнимают её лицо, и когда наши губы встречаются — это не вспышка, не порыв.
Это будто обещание.
Тихое, уверенное, честное.
Она отвечает сразу — мягко, сдержанно, будто боясь спугнуть.
Её ладонь ложится мне на талию, тянет чуть ближе, и всё, что остаётся — дыхание, кожа, и это странное ощущение покоя посреди чего-то огромного.
Когда мы отстраняемся, её лоб всё ещё касается моего.
— Джейд, — шепчет она, не открывая глаз, — ты даже не представляешь, как сильно я этого сейчас нуждалась.
— Может, представляю, — отвечаю я, касаясь носом её щеки. — Потому что я — тоже.
Она тихо смеётся, почти беззвучно.
— Это у нас что, терапия под звёздами?
— С элементами драмы и поцелуями. Очень действенный метод.
— Надо запатентовать.
Мы стоим ещё пару минут, просто молча, слушая, как ветер шевелит листья, а вдалеке кто-то зовёт нас обратно.
Но никто из нас не спешит возвращаться.