Глава 30.
Солнце пробивается сквозь жалюзи, тонкие полосы света ложатся на простыню и мою руку. Телефон вибрирует где-то рядом с подушкой, и я, щурясь, тянусь, чтобы посмотреть.
Сообщение.
Билли ❤️
"У нас сегодня репетиция. Хочу, чтобы ты увидела. Приезжай.
Только не забудь кофе. ☕️
P.S. Я не шучу насчёт кофе."
Я невольно улыбаюсь.
После вчерашнего вечера, полного семейных вопросов и маминых догадок, это сообщение — как глоток воздуха.
Через час я уже еду по Лос-Анджелесу, ветер бьёт в окно, а на соседнем сидении — поднос с двумя стаканами латте.
Адрес, который она скинула, — неприметное здание без вывески, где-то между автомастерской и студией йоги.
На входе охранник кивает, как будто знает, кто я. Это немного пугает.
Внутри — гул, смех, хлопки, кто-то проверяет микрофоны, кто-то растягивает мышцы перед зеркалом.
И посреди всего этого хаоса — она.
В растянутой серой майке, с растрёпанными волосами, босиком, с наушниками на шее и бутылкой воды в руке.
Совсем не "поп-звезда".
Билли замечает меня сразу, поднимает руку и машет.
— Ты принесла кофе?
— Я видела угрозу в твоём сообщении, — отвечаю я, протягивая стакан. — Так что — с двойным сиропом.
— Вот за это тебя и можно любить, — улыбается она и делает первый глоток.
Я не успеваю ответить — кто-то зовёт её на сцену.
Она кивает, бросая короткое: "Смотри, только не влюбись."
Я сажусь на деревянный ящик у стены. Свет прожекторов пока тусклый, но когда музыка включается — всё меняется.
Она двигается в ритме, будто это её дыхание. Не пытается казаться идеальной — просто отпускает себя.
Ни грамма позы, ни одного фальшивого жеста.
И в этот момент я понимаю — именно это в ней и невозможно не любить. Настоящесть.
Репетиция заканчивается. Она подбегает ко мне, слегка запыхавшаяся, с блестящей кожей и искренней улыбкой.
— Ну?
— Ты даже не на сцене, а всё равно создаёшь ощущение, будто весь мир смотрит только на тебя.
— Это потому что ты тут, — просто говорит она, а потом, будто между делом, касается моей руки.
Я чувствую, как её пальцы едва касаются моей кожи — вроде бы невинно, но ток проходит по всему телу. Она улыбается, чуть прищурившись, будто видит мою реакцию и получает от этого неприличное удовольствие.
— Ты, кажется, только что чуть не разрушила моё самообладание, — тихо говорю я, притворно спокойно.
— Отлично, значит, всё по плану, — отвечает Билли, пожимая плечами. — Пойдём, покажу тебе остальное.
Она хватает меня за руку, ведёт по коридору, где гул репетиции постепенно стихает.
Мы минуем гримёрки, узкие лестницы, доходим до небольшой комнаты с панорамным окном.
За окном — город, раскинувшийся под нами, солнце садится где-то за линией небоскрёбов.
— Здесь я прячусь, когда все думают, что я ушла, — говорит она, садясь прямо на подоконник. — Мой угол тишины.
— И кого ты сюда обычно приводишь? — спрашиваю я, облокотившись о стену.
— Только тех, кому доверяю. — она делает паузу, а потом, не отводя взгляда, добавляет: — Пока это короткий список.
Она достаёт из кармана старый плеер, протягивает мне наушник.
— Хочу, чтобы ты послушала одну вещь. Её ещё никто не слышал.
Я вставляю наушник. Музыка — не совсем готовая, немного шершавая, но настоящая.
Мелодия — будто свет сквозь воду, голос — хрипловатый, уязвимый, как будто она поёт кому-то одному.
— Это... — начинаю я.
— Да, — перебивает она. — Я написала это недавно. Просто... не могла перестать думать.
— О ком? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.
Она слегка улыбается, поднимает глаза:
— Хочешь честно? —
— Всегда.
— О тебе.
Воздух будто густеет.
Сердце бьётся громче, чем музыка.
Я снимаю наушник, не сразу нахожу, что сказать.
— Билли...
— Не говори ничего, — шепчет она, вставая с подоконника.
Она делает шаг ближе, ещё один. Между нами остаётся всего несколько сантиметров.
— Просто... побудь здесь.
И когда она обнимает — не как звезда, не как подруга, а просто как человек, которому безопасно рядом — всё становится на свои места.
— Пойдём, — говорит она наконец, отстраняясь, но не отпуская мою руку. — Я голодна, как будто отбегала марафон.
— Я видела, как ты танцевала. Это и был марафон. —
— Тогда тем более заслужила ужин.
— Поехали, — говорю я.
Билли поднимает брови:
— Куда?
— К океану. Поедим там. Устроим что-то вроде свидания... но без белых скатертей и папарацци.
— Звучит как мечта, — усмехается она. — Только дай мне десять минут — переоденусь.
Через десять минут она выходит в чёрной худи, растянутых джоггерах и кепке, надетой задом наперёд.
— Теперь можно? — спрашивает, покачивая пакет с едой.
— Можно. Только не говори потом, что я не предупреждала о романтических пикапах у океана.
Дорога тянется длинной ленточкой света.
Окна открыты, ветер играет её волосами, радио тихо ловит старую песню The Neighborhood.
Билли ест картошку фри прямо из пакета и подпевает, не особо заботясь, что половина слов не совпадает.
— Ты ешь и поёшь одновременно, — замечаю я.
— Это навык. Я называю его "выживание на гастролях".
— Впечатляет. А ещё он немного пугает.
Она смеётся, утирая соль с пальцев.
— Тебя пугает всё, что не идеально?
— Меня пугает то, что становится слишком настоящим, — отвечаю я, глядя на дорогу.
Она не отвечает. Только тянется к магнитоле, делает музыку тише и говорит:
— Тогда тебе сегодня будет страшно.
Мы сворачиваем на обочину у старого утёса — место, где океан кажется бесконечным, а ветер говорит громче мыслей.
Машина останавливается. Билли вылезает первая, ставит пакеты на капот и, не дожидаясь меня, садится прямо на него.
— Это... красиво, — говорит она.
— Я знаю, — улыбаюсь.
Мы сидим рядом, ноги болтаются над пропастью.
Пицца теплеет на капоте, в бутылке лимонад, вокруг пахнет солью и бензином.
Она кидает мне кусок корочки.
— Лови, снайпер.
— Ты рискуешь, — говорю я, ловя её.
— Нет, я просто проверяю, насколько ты меткая.
Она достаёт телефон, ставит тихую музыку — Angus & Julia Stone.
Над нами — звёзды, под нами — бездна.
Она вытягивается, ложится на капот, руки за головой.
— Если бы я могла выбирать, где остаться навсегда, — шепчет, — это было бы где-то вот тут. Между звуком твоего голоса и шумом океана.
Я ложусь рядом. Между нами — всего несколько сантиметров.
Холодный металл машины под спиной, запах моря и её дыхание — спокойное, ровное.
— Как думаешь, — говорит она после паузы, — когда люди влюбляются по-настоящему, они это сразу понимают?
— Нет, — отвечаю я. — Думаю, сначала просто становится тихо.
— Тихо?
— Да. Внутри. Как будто наконец-то всё совпало.
Она переворачивается на бок, опирается на локоть и смотрит на меня.
Её глаза отражают свет от далёкого города, а губы дрожат от ветра.
— У меня давно не было тихо, — говорит она.
— Может, просто не там искала.
— Может, просто не с тем.
Мы сидим так долго, что ночь становится густой, почти осязаемой.
Билли встаёт, спрыгивает с капота, и, не говоря ни слова, снимает худи, набрасывает мне на плечи.
— Ты замёрзла.
— А ты?
— Я горячая по жизни, — усмехается она.
Она подходит ближе, кладёт ладонь мне на щёку.
— Ты знала, что под звёздами всё звучит по-другому?
— Например?
— Например... признания.
Она делает шаг ближе.
— Я не планировала это. Не собиралась. Но, кажется... я в тебя влипла, Джейд.
Сердце будто падает куда-то вниз — прямо в океан.
Всё, что я могла бы сказать, звучало бы глупо.
Поэтому я просто тянусь и целую её — тихо, без спешки, почти с благодарностью.
Её ладони ложатся мне на талию, мои — на затылок.
Вкус солёного ветра, запах цитрусового шампуня, дыхание, смешанное с моим.
Машина скользит по ночной трассе. Океан остаётся позади, но его дыхание ещё слышно — в порывах ветра, в шуме колёс по асфальту.
Билли сидит рядом, босиком, с ногами, подогнутыми под себя. Свет фар и редкие отблески от дорожных знаков бегут по её коже. Она кажется почти нереальной — мягкое свечение, длинные ресницы, идеальный профиль.
Я ловлю себя на том, что смотрю дольше, чем следовало бы.
Медленно протягиваю руку, кладу на её бедро. Её кожа тёплая, чуть напряжённая.
Пальцы поднимаются выше, скользят едва заметно.
— Джейд... — произносит она, тихо, с той интонацией, где и предупреждение, и улыбка.
Я не убираю руку, просто поднимаю бровь:
— Что?
Она поворачивает голову, встречает мой взгляд.
— Аккуратнее, — говорит.
Я издаю короткий смешок.
— Аккуратнее?
— Ты буквально пять минут назад... — она делает паузу, сжимая губы, — чуть не оставила меня без чувств на капоте машины.
Я ухмыляюсь, не отводя взгляда от дороги.
— Разве тебе не понравилось?
Билли прикусывает губу, и я вижу, как уголки её рта дрогнули — между смехом и вызовом.
— Я не говорила, что не понравилось, — отвечает она, чуть тише, чем прежде. — Но, может, дай мне хотя бы десять минут прийти в себя.
Я скользну взглядом по её лицу — она всё ещё сияет в отблесках фар, будто сама дорога её освещает.
— Хочешь, я сбавлю обороты? — спрашиваю я, не убирая руки.
— В смысле — вождения или... — она не договаривает, но взгляд скользит вниз.
— Во всех смыслах, — отвечаю я, и на мгновение в салоне становится тесно от электричества.
Билли делает глубокий вдох, потом откидывается на спинку сиденья, её голос почти шепот:
— Господи, Джейд, ты — катастрофа.