Глава 24
Грегори Адам Миллер
Катрина горько рыдала на моей груди, каждым всхлипом вырывая из меня по кусочку плоти. Я сжимал ее в своих руках, чувствуя, как в эту минуту пропасть между нами схлопывается до атома. Она тонула в своем отчаяние, захлебывалась воспоминаниями, а я нырнул за ней без малейшего сомнения, помогая выбраться на сушу.
Если бы я мог забрать ее боль...
Если бы я мог заставить ее забыть все ужасы прожитого, я бы отдал все на свете за просвет в ее глазах. Там было столько боли и страхов, картинки мелькали в сумасшедшем ритме, как на яву, показывая мне все, через что ей пришлось пройти.
Одной. День за днем.
Я разорву этого ублюдка! Голыми руками раздавлю его горло, впитывая каждый предсмертный стон. Я ненавидел и до этого Дастина всем сердцем, но тому, что сейчас происходило внутри меня - нет ни одного земного слова объяснения. Чистая ярость, первозданный гнев. Жажда мести разъедала меня изнутри, лишая здравого рассудка. Я зарежу его, как свинью! Запечатаю на его коже ее имя и после смерти найду его в Аду, продолжая пытки.
Меня трясло. Никогда не думал, что эмоции могут проявляться физически. Катрина превращала меня в неизвестного мне человека: теперь я чувствовал не только головой, но и сердцем, кожей, губами, глазами. Она доверчиво дрожала, разнося по комнате своим воем мольбы о помощи.
Когтистая пантера, оказалась маленьким котенком, до невозможности сломленным и потерянным. Как такая хрупкая девушка может сносить столько ужасов? Ее колкие фразы, нож за поясом - способ спасти остатки своей души, которую она не потеряла среди руин жизни, что так старательно разрушал Дастин.
Я не просто уничтожу его, а подарю все спектры мучений, которые он показал ей - тринадцатилетней малышке. Как можно тронуть ребенка? Я рос среди женщин, защищал своих сестер, сейчас безумно люблю племянницу и от одной мысли о том, что какая-то мразь, хоть пальцем прикоснется к их телам повергала меня в ужас.
Я преступник. Убийца. Человек с шаткими принципами и не лучшей моралью, но даже для меня свято слово «нет». Что бы ни говорило наше гребанное общество, пытаясь найти оправдание насильникам, прикрываясь мужской природой, вызывающими нарядами или пьяным поведением женское тело неприкосновенно. После «нет» никто не должен находить оправданий, добавлять «но» или «потому что». Это законченное предложение. В конце точка.
- Моя принцесса, - шептал я, гладя ее по спине. - Ты самая сильная из всех кого я встречал. Невинный Ангел, скитающийся во мраке дерьмового мира. Катрина, позволь мне взять тебя за руку? Я проведу. Я подниму тебя на руки, стирая в кровь свои ноги, но вынесу тебя из темного леса, показывая красоты этой жизни. Ты не одна, Кетти. Не храбрись, только не предо мной. Я такой же: сломленный, потерянный одиночка среди родных. Разорванный пазл, который никак не может собрать свою картину. Помоги мне...
- Разве... я те...бе не противна? - ее губы тряслись, провожая сквозь себя страшные звуки.
Так кричал Ад внутри нее, но я выгоню всех чертей, сражусь с демонами, становясь единственным нечестивцем в ее жизни.
- О чем ты?
- Дас...тин всегда говорил, что я грязная. После него я... Что он испортил под себя. Сломал. Он...
- Его больше нет! - зарычал я, пытаясь говорить тише, чтобы не пугать ее. - В твоей жизни его больше не будет. Я убью его, Катрина - это мое самое главное обещание тебе. Я клянусь своей жизнью, принцесса, твоя боль будет отомщена. Как ты можешь быть противна мне?
Мы сидели на полу, прижимаясь друг к другу. Я немного отодвинулся, поднимая ее голову на себя, и растер большими пальцами соленую влагу, чувствуя, как у самого в глазах мутнеет.
- Для меня ты невинна. После этих слов стала еще желаннее и прекраснее. Я хочу тебе показать, что близость - это не страшно, не больно. То, что было у тебя - это не секс, не ласки, а насилие. Его больше не будет в твоей жизни. Даже слова этого не будет, потому что я отрежу язык любому, кто посмеет ткнуть в тебя пальцем.
- Я ужасна, - не согласилась она. - Ты не видел шрамов. Ты....
Ее светлые пряди, мокрые у лица из-за слез, прилипали к вискам и подбородку. Я осторожно убрал их в сторону и провел пальцем по тонкой белой полоске у правого уха.
Мне хотелось знать всю ее историю. Перенять на себя каждый отголосок, который терзает ее сон и явь.
- Покажи мне? Расскажи мне?
- Грегори, - простонала Катрина. - Этот у уха... Он оставил в ту ночь. Ночь, когда украл у меня право решать, кто будет моим первым мужчиной. Дастин приставил нож и сказал, что если я буду дергаться, то он изуродует меня. Сказал... Боги. Что я теперь его. Что так будет всегда.
- У тебя еще не было первого мужчины, принцесса... Есть еще? - кивнул я, осматривая ее.
Она нерешительно замерла, но потом осторожно слезла с меня, прикасаясь к краям ее мешковатой футболки. Я стоял перед ней на коленях, как перед античной мраморной статуей, показывающей всю красоту женского тела и души. Своим холодом изваяние не отпугивало, а наоборот, заставляло хотеть узнать его историю, его Творца, его каждый изгиб и молчаливый шепот...
Девушка беззащитно сняла верхнюю часть одежды, оставаясь в простом черном бюстгальтере, и ее нижняя губа задрожала. Я выпрямился, любуясь мурашками на ее бледной коже, не сразу замечая борозду в ложбинке между грудей. Она брала начало у середины грудной клетки и постепенно окаймляла правую грудь, заканчиваясь под ней.
Черт. Я видел многое. В тюрьме и не такого насмотришься: меня шили на живую, вправляли сломанные кости, так что я хорошо знал эту боль. Наверное, что-то отразилось на моем лице, потому что Кетти сжалась, пытаясь прикрыться руками. Я быстро совладал с собой, тепло ей улыбаясь.
Она не была ужасна даже с ним. Божественно красива настолько, что свет, бьющий из нее, ослеплял. Я был слеп только рядом с ней.
С самого начала.
- Четыре года назад, - пояснила она. - Я сказала ему «нет», доставая свой нож. Им же он и начал резать меня.
Я хотел, чтобы Катрина продолжила, выманила эти образы из своей головы, но она замолкла, принимаясь жевать губу. Ее пальчики опустились к пуговицам на джинсах, медленно их расстегивая.
Кетти была беззащитно оголена, и я даже не представлял, чего ей стоило настолько довериться мне. Принцесса осторожно спустила штаны и перешагнула через них. Накрывая рукой свое правое бедро. От тазовой кости до колена - чуть розоватый тонкий шрам в длину моей руки от локтя до запястья.
- Он был под кайфом... Героин или ЛСД... Не помню. Дастину показалось, что я поцеловалась с парнем из наряда. Он выдавил ему глаза и... перерезал горло. А потом... После...
Не трудно было догадаться, что ублюдок делал с ней. Я заставлю его сожрать его же член! Затолкаю ему в глотку!
- Как часто это было?
- За девять лет? Ох. Дастин редко приходил к моей постели. Издевался над шлюхами, а я была его трофеем. «Ты картина моей боли, милая Катрина, а я твой художник.» Когда к нему приходило вдохновение, - скривилась она. - Это могло быть раз в месяц, иногда два. Но не часто. Я имею ввиду... секс. У меня всегда была кровь и, может, даже этот зверь способен на сострадание? Он давал время восстановиться. Я так его ненавижу.
Она робко переступила с ноги на ногу, а я сглотнул не в силах оторвать глаз от черного треугольника ткани, скрывающего ее беззащитность. На Кетти было обычное льняное нижнее белье: трусики-танго с резинкой Calvin Klein и такой же лифчик, но это было сексуальнее всего, что я когда-либо видел на женщине. Я раздевал многих и среди всех шелков и кружевов, не раздумывая предпочту скромность принцессы.
Живот горел, пульсацией члена, погружая меня в сладкую агонию. Я не прикоснусь к ней, пока она не захочет. К черту секс, мне просто хотелось быть рядом, закрывая ее своей спиной от всего мира.
Подавшись вперед, я поднял глаза на Катрину и осторожно, боясь напугать ее, прикоснулся подушечками пальцев к началу шрама у коленки. Она вздрогнула, и слезы вновь хлынули из нее
- Я забираю твою боль, слышишь? - мой голос звучал раскатом грома, говоря об уверенности. - Каждый крик. Каждый стон. Каждую слезу.
- Грегс, - пела Кетти в унисон. - Я отдаю тебе их. Каждый день. Каждый месяц. Каждый год.
Сместившись к ней ближе, я опустил руку на лодыжку и начал ее поглаживать, накрывая губами основание борозды.
- Я сцелую твои муки. Я исцелю тебя. Только пусти меня в свой храм...
- Ты хочешь меня после всего увиденного? - ее рука легла мне на голову, заставляя посмотреть на нее.
В такой позе я был готов застыть на веки. У ее ног. С губами на ее коже. Глаза в глаза.
- Ты прекрасна. Скажи это...
- Прекрасна, - томно выдохнула принцесса, околдовывая меня еще больше.
Я прошел языком по розовому шраму и тихо простонал, дыша ее запахом. Терпкими цитрусами с примесью чего-то елового. Нежный шелк под моими руками так приятно мялся. Она так сладко ощущалась, что я даже не мог представить каково это: быть в ней.
- Ты мой Ангел порока. Прошу, Катрина, позволь мне стать тем, кто будет тебе покланяться?
- Среди всех красот ты все равно выбираешь меня?
Черт. Эту пустоту в ее глазах, я не мог больше выносить. Рваным движением я поднялся на ноги и распахнул тумбочку, доставая оттуда лезвие. Катрина напряглась, но не сошла с места, наблюдая за мной. Я стянул майку и вновь рухнул перед ней на колени, протягивая рукоять ножа.
- Сделай мне такие же порезы, если это поможет тебе отпустить прошлое. Отметь меня собой, Катрина.
- Что ты такое говоришь? - всхлипнула она, смотря на острие, как на гадкую змею, которая плевалась ядом. - Ты не сделал мне ничего плохого. Ни разу. Ты был рядом, ты защищал. Благодаря тебе я начала дышать... Я увидела в тебе страсть и захотела ее. Я захотела тебя, Грегори.
- Спасение в общем дыхании, - прошептал я, вновь прижимаясь носом к нижней части ее живота в кромку трусиков. - Если ты позволишь, однажды, я покажу тебе, что значит быть женщиной. Я подарю тебе удовольствие, Кетти. Все то, что ты заслужила.
- Как такое возможно? Два чужих друг другу человека, находят лекарство в общих прикосновениях? Что это? Почему мое сердце бьется в унисон с твоим? Почему твои слова - не просто слова, а неведомые волны на моем теле?
- Я не знаю этого... - честно закивал я.
У меня была лишь одна слабость - семья. Забота о ней сделала меня тем, кем я сейчас являюсь. Я думал, что слабости ломают. Детство, юношество, тюрьма - все это меня сломало, доказывая никчемность жизни и ее скоротечность. Я выпал из петли времени. Переступая порог Кук-Каунти, я был братом, был их опорой, поддержкой, но выходя оттуда увидел - свою ненужность. У Евы был Бакстер, кроме которого она ничего не видела, у Марлен - сын и Льюис, а у меня - пустота.
Но не сейчас. Кожа покрылась мурашками, и я лишь крепче перехватил сталь, поднимая на Катрину глаза.
Она - свет. Впервые за все восемь лет я жив. Я горел рядом с ней, но ни за что в жизни не позволю никому спасти меня от этой сладкой агонии.
- Я хочу твое имя на своей коже, - прошептал я.
Девушка непонимающе сдвинула брови. Ее щеки и нос были такими красными, как игрушки на рождественской елке, умиляя меня даже этим.
Я опустил глаза на свою грудь, отыскивая чистый участок кожи от чернил. Под левой кожей груди был вытатуирован рисунок руны, которая значила «любовь», чуть ниже - «безумство». Пусть она станет моим проводником. Пусть соединит эти фразы.
Черт. Я хотел этого. Ощутить что-то такое же невинное и прекрасное, как у сестер.
Я хочу Катрину. Целиком.
- Окажи мне честь? - я поймал ее ладошку. Сначала прикоснулся губами к тонкому запястью, чувствуя бешеный пульс, а потом вложил рукоять плоского ножа для метаний, подталкивая ее к себе. - Вот здесь. Напиши - Катрина.
- Грегс, - ее ресницы затрепетали, закрывая блестящие восхищением глазки. - К чему это? Шрам на всю жизнь. Ты хочешь оставить меня себе?
- Я хочу тебя себе, - моя рука легла к ней на затылок. - Позволишь ли ты? Посмотри на меня... Все эти татуировки - то, чего я жажду. Мои заклинания, мои постулаты, мой якорь. Каждый бой в тюрьме заканчивался шрамами и синяками, которые я перекрывал рисунками. Я не видел смысла жизни, потому что потерял все. Смотря в зеркало, я смотрю в прошлое, вспоминая того мальчишку Грегори, которым я был. Пустой сосуд, наполненный пророчествами. Река, полная стылой воды ошибок. Пропасть, которую все остерегаются. Стань моим мостом? Соедини берега моей жизни и позволь хоть еще раз узнать, что такое настоящая жизнь.
Девушка покачала головой и подалась вперед, накрывая мои губы своими. Я бережно сжал ее волосы на затылке и припал ко рту, как к источнику с живительными силами, ощущая, что где-то внутри теплеет. Наши языки установили единый ритм. Ее соленый вкус не отталкивал меня, а наоборот, кружил голову и пьянил. Я любил коньяк, но даже он не сравнится с Катриной. Ни что в моей жизни до нее не имеет смысл, потому что я этим не наслаждался.
- Семь букв, - выдохнула она. - Это будет больно.
- Нет, принцесса. Сладко...
- Нужно, чтобы ты лег, - робко покраснела Кетти.
Я поднялся с колен и перехватил ее ладошку, утягивая на себя. Моя спина коснулась шерсти одеяла на кровати и девушка неловко забралась рядом. Я не давил. Наслаждался ее замешательством, ее видами обнаженного тела, пытаясь забрать в свою память каждый дюйм ее плоти.
Катрина наконец отважилась и перекинула ногу через мое бедро, упираясь коленями в постель. Ее бедра опустились на мои брюки, даря томную тяжесть члену. Всего пару слоев ткани. Всего одно движение - и я внутри нее. Я ощущал, настолько сейчас горяча была промежность Кетти. Готов поспорить, она уже промокла, но черные трусики скрывают это от меня.
Когда-то она скажет мне «да», и я сделаю ее самой счастливой.
- Покажи мне, где и как по длине.
Я протянул полоску под своей левой грудью, аккурат между рунами.
- Зайди буквами немного на них, будто мост, - принцесса закусила кончик языка и нерешительно занесла острие.
- Мне не будет больно, - я надавил на ее руку, чувствуя ожог и горячую кровь.
Боги. Она на мне. Вкус ее поцелуя. Лезвие, режущее мою плоть. Я был готов кончить. Если немного двину бедрами, создавая трение о ее центр, получу разрядку. Я вцепился рукой в одеяло и облизал губы. Кетти заметила мое состояние, но неверно его восприняла, отвлекаясь.
Кровавыми полосками было начерчено лишь «KAT».
- Не отвлекайся.
- Как ты?
- Превосходно. Ты так хорошо ощущаешься на мне. Прошу, продолжай.
Кетти вновь опустила свои глаза на мою грудь, под сердцем рисуя свое имя. Буква за буквой. Порез за порезом. Это было чертовски приятно. Лезвие разрезало кожу, лопались капилляры - это звучало в моей голове, создавая какой-то запредельный шепот, который скандировал:
- Она. Только она...
- Глубже, Катрина, - прохрипел я.
Кровь стекала на ребрам, оставляя пятна на коричневом одеяле. С каждым разом девушка все больше и больше дрожала, начиная нетерепеливо ерзать. Ей нравилось это. Я читал ее взгляд, видя, что таким образом Кетти прощается со своими фобиями. Контроль в ее руках. Она управляет ситуацией, а потому не боится.
- Еще, - выдохнул я стон, проводя прикосновения по ее бедру к попе. - Мои ласки? Ты не против?
- Твоих рук и губ? Нет. Только я пока не готова к большему, - нож вырезал последнюю букву.
- Все, что скажешь. Я подожду. Стану праведником, буду представлять тебя, но ни за что не проявлю грубость.
- Неужели я этого стою? - она прижалась своей грудью к моей, откидывая лезвие.
- Я спущусь за тобой в Ад, потому что ты - мой Рай.
Катрина неожиданно застонала, и я надавил на ее затылок, страстно целуя. Мы приникли друг к другу так резко, что звякнули зубы, но мне было плевать. Я ласкал ее рот, порождая в своем теле электрические разряды. Они находили цель в члене. Готов поклясться: мои яйца уже синие, но оно стоило того. Никакая шлюха сейчас не подарит мне того, что я хотел. Ни одна, ни сравнится с Кетти, ни одну я не хотел, так как ее!
- Нужно обработать кожу, - потерлась девушка носом о мой подбородок.
- Аптечка в шкафчике ванной.
Она быстро слезла с меня, подобрала окровавленное лезвие и убежала за бинтами. Я опустил голову вниз, любуясь ее именем под своим сердцем.
Кетти очень ровно и красиво изобразила буквы. Действительно создавалось впечатление, словно их основание брало начало у слова «безумие» и терялось в «любви». Две грани. Одна эмоция. Общая страсть. Катрина.
Я не жалею.
Вскоре принцесса вернулась с промоченной спиртом салфеткой и заботливо омыла мои ранки. Я сопротивлялся, но она все же наклеила пластырь и неуютно поежилась, пытаясь прикрыть руками свою наготу.
- Можешь взять мою майку и спортивные штаны.
Даже речи о том, чтобы отпустить ее спать одну не было. Дрожь, отступившая в моих объятиях, вновь начала нападать на нее. Пока Катрина переодевалась, я смахнул испорченное кровью покрыло, и расстелил для нее кровать.
- Ты можешь лечь рядом, - робко прошептала она, опускаясь на подушку с левой стороны кровати. Я всегда там спал, но умолчал об этом, впервые уступая кому-то свое место.
- Теперь в твоей жизни самый страшный демон - это я.
- Но я не боюсь тебя...
- Правильно, моя принцесса. Я демон мести, который поглотит твое прошлое.
- Я никогда не думала о будущем, - после некоторого молчания честно призналась она. - Но рядом с тобой даже это слово приобрело вкус.
- Спокойной ночи, принцесса, - я повернулся в ее сторону и поцеловал плечо.
- Спокойной ночи, Грегори...
Я еще долго лежал на спине, просто нежно поглаживая ее живот. Постепенно дыхание Кетти становилось все ровнее, а пульс не разрывал ее хрупкое тело. Быть с ней в одной постели, даже одетыми, такими непорочными, было приятнее всего на свете.
Близость не телами, а душой. Конечно, секс - это неотъемлемая часть отношений, благодаря которой вы становитесь как-никогда ближе друг к другу, но я готов подождать. Даже в этом Катрина была уникальна: большинство девушек сначала впускают в свое тело, а потом в душу, но не она...
Не она.
Я вышел в коридор, осторожно прикрывая за собой дверь. Ярость во мне не потухла. Злость отравляла меня, требуя вымещения. Я приказал охраннику подежурить у моей комнаты, на всякий случай, и метнулся к бару, отыскивая бутылку своего любимого коньяка. Hennessy Richard - медовые нотки, оставляющие острое послевкусие. Он обходится мне в кругленькую сумму, но имитация роскоши, хоть на время затыкает брешь в груди.
Руки дрожали. Я взял стакан, но он выскользнул из пальцев, осыпая мои босые ступни осколками. Дерьмо!
Смешки в зале стихли. Мелкий Хэлл высунул голову из ложа, с улыбкой оглядывая мою фигуру.
- Ты ее трахнул? - заржал он.
Просто заткнись! Он был моим другом, но в этом состояние, я мог покалечить его. Стэн с Луи прекратили травить байки об армии, тоже обращая на меня внимание.
- Что-то случилось? - наверное, Сэндлер заметил кровоподтеки на моей груди.
Я залпом опрокинул стакан, затем еще один и еще, щелкая зажигалкой.
- Я меняю правила игры, - хмуро покачал я головой, делая шаги к столу друзей. - Дастина ФБР не получат.
- Грегс? - ухмыльнулся Бакстер, но что-то в моем взгляде заставило его замолчать.
- Он мой.
- Тебя посадят за убийство, - пытался воззвать к моему здравому рассудку Луи.
Но ее сейчас с нами не было. Мой разум спал на втором этаже, сломлено, боясь сделать даже вздох.
- Это будет не просто убийство, - я сделал глубокую затяжку, смакуя каждое слово. - Казнь. Я буду резать его до тех пор, пока он криками не порвет свои голосовые связки. Жестоко. Мучительно. Долго.
- Миллер, ты хоть понимаешь, что говоришь? - голос Бакстера сел.
- Баки, у тебя растет дочь. Тиффани будет всего восемь через пару недель. Что ты сделаешь с тварью, посмевшей превратить твою девочку в женщину?
- Живьем сгною, - его глаза потемнели, накрываясь налетом понимания. - Утоплю в его же крови. Голыми руками буду рвать его.
Я вновь глотнул коньяка, оглядывая взглядом друзей.
- Катрине было всего тринадцать. Я заставлю его пожалеть об этом. Даже, если сяду на электрический стул, она этого стоит...